Мой личный кошмар

Обстановка мне понравилась сразу. Уютное, надо признать, местечко сотворило мое сознание. Невысокие, полукруглые, словно арки, потолки, куча забавных вещиц на полках, камин и большое кресло перед ним. В доме витал запах табака и, несомненно, вкусного ужина, от которого у меня потекли слюнки, и я досадливо поморщилась. Дожили! Даже во сне есть хочется! И ладно, если бы я морила себя голодом, так нет же... Стараясь игнорировать дразнящий запах, я прошлась по всем комнатам, но, к вящему своему неудовольствию, обнаружила в, кажется, кухне еще одного субъекта. Полагалось ли ему быть в моих снах или нет, было неясно, но выглядел он весьма забавно: кудрявые русые волосы, расплывшееся в блаженной улыбке лицо, пестрый халат и обожающий взгляд, направленный на лежащую перед ним на тарелке жареную рыбу. — Ку-ку, — произнесла я, опасливо высунувшись из-за косяка — если это полукруглое нечто можно было так назвать. Меня нагло проигнорировали. Странный человек — или нет? — продолжал сверлить взглядом блюдо, словно рыба была обязана сама сейчас встать и залезть к нему в рот. И совершенно не замечал меня. Отчасти мне это было на руку — меньше проблем и синяков утром, — но на осознанный сон это походило очень мало, хотя я прекрасно понимала, что сейчас сплю. Кажется, с моделированием реальностей у меня туговато. Хозяин дома — а это, вне сомнений, был он, — наконец решился приступить к трапезе, но его дерзко прервал громкий стук в дверь. Создавалось ощущение, что гость стучался, как минимум, головой, а та, судя по всему, могла посоревноваться в крепости с дубом. Сидящий за столом тоскливо вздохнул и поднялся, посеменив открывать требующим приюта, а я ахнула — у него были волосатые ноги! То есть мохнатые, я хотела сказать. Ступни большие, с огрубевшей кожей... кажется, такие, как мой подопытный, ходили исключительно босиком. — Больная у тебя, дорогуша, фантазия, — пробормотала я и последовала за хозяином дома. По пути я заметила кладовку, из которой немедленно стянула большое красное яблоко — хоть тут я могу что-нибудь сделать. И то, что меня не видит обитатель этой необычной… норы, не помешало мне насладиться вкусным плодом. Который ощущался на языке вполне как настоящий. Фильм, генерируемый моим, однозначно, больным подсознанием, тем временем набирал обороты. За круглой зеленой дверью обнаружился — мать честная! — здоровяк, который вызвал у меня приступ немого восторга, а после — желание потрогать его лысую макушку, на которой были вытатуированы странные символы. Руками гость мог, наверное, гнуть подковы, причем по десятку сразу, а за спиной у него виднелись два топора с высеченными на них рунами. Грозный тип. — Двалин, к Вашим услугам, — пробасил тот и, не церемонясь, отодвинул хозяина с дороги. — Бильбо Бэггинс, — несколько неуверенно ответил тот, ошарашенно наблюдая за самовольным захватом собственности. Здоровяк ничтоже сумняшеся проследовал к столу и без зазрения совести начал уминать приготовленный хозяином ужин, ничуть не смущаясь того, что рыба была предназначена явно не для него. Бильбо сперва удивленно и тоскливо наблюдал за тем, как его еда с поразительной быстротой исчезает с тарелки, а потом тайком спрятал пару булочек — кажется, про запас. Я с ним была абсолютна солидарна, а потому протопала в кладовую, где пару минут задумчиво постояла, выбирая, что же захватить, потом махнула рукой и вытащила из корзины еще два яблока — с них не утолстеешь, да и вкусные они оказались. О чем это я? Ах, да, только сейчас я обратила внимание, что одета так, как и ложилась в кровать. В квартире было холодно: на дворе стояла осень, и низкие температуры, по своему обыкновению, уже радостно стучались в окно, а вот батареи леденили кровь с полным равнодушием к тому, что люди мерзли в своих квартирах. Так что на мне были теплые домашние штаны и футболка с коротким рукавом. Не иначе как по примеру хозяина дома, я была босиком, но пока никакого дискомфорта не испытывала. — Жалкое ты создание, — укорила я сама себя. — Даже одежду себе нормальную выдумать не можешь. Подсознание ехидно промолчало и продолжило проецировать в мой мозг красочные картинки. Пока я выбирала яблоки и разглядывала себя, в дверь снова постучали, на этот раз потише и, даже отсюда было ясно, повежливее. На улице несчастный Бильбо обнаружил еще одного странного субъекта — невысокого и с шикарной окладистой белой бородой. — Балин, к Вашим услугам, — склонился тот в приветственном поклоне. Кажется, хозяин дома смирился с тем, что в этот вечер не видать ему покоя. Наглости и смелости выставить незваных гостей за дверь ему явно не хватало, и я посочувствовала бедному Бильбо. А потом, следуя за Балином в сторону кухни, не удержалась и пощупала его бороду — я в своем сне, мне можно! Кажется, этого делать не стоило. Гость удивленно посмотрел на возжелавшую свободы бороду и пригладил ее, подозрительно скосившись на Бильбо. Но мистер Бэггинс уныло тащился сзади, поэтому оставался вне подозрений. Я поспешно отдернула руку и с возросшим любопытством ощупала себя — выходит, я была здесь чем-то вроде призрака, но могла воздействовать на предметы. Впрочем, съеденное яблоко и еще два припрятанных доказывали это в не меньшей мере, чем послушная борода Балина. Братанию и восхищенным возгласам двоих припозднившихся гостей Бильбо я внимала из соседней комнаты, вороша угли в камине длинным витым прутом — огонь ровно гудел, и возле него было, на удивление, уютно и тепло, словно я попала домой после долгих скитаний. Вновь услышав стук в дверь, я с сожалением подумала, что мистера Бэггинса, похоже, сегодня решили довести до инфаркта. Мне даже стало любопытно, когда же поток гостей иссякнет, и я, выйдя в прихожую, уселась на большой сундук, приготовившись наблюдать за развлечением. Вновь прибывшие вызвали у меня неподдельный интерес: оба молодые, один — темноволосый, с шальными карими веселыми глазами, другой — с пшеничной гривой волос, а глаза — серо-голубые, беспечные. Несмотря на явные различия во внешности, я ни на мгновение не засомневалась в том, что они братья. Впрочем, об этом можно было судить даже по очередным чудным именам — Фили и Кили. Этих рассердившийся — неужели этот добряк на такое способен? — Бильбо едва не выставил, ухватившись за то, что Кили неправильно озвучил его имя. Но гости оказались не в пример наглее Балина и Двалина — темноволосый просто просунул ногу в дверной проем, а после придержал створку рукой, и мистеру Бэггинсу не оставалось ничего, кроме как запустить и этих пришельцев. Проводив братьев заинтересованным взглядом, я так и осталась сидеть на сундуке, воображая себя Кощеем над златом и ожидая продолжения представления. И я не ошиблась — после следующего стука в дом к Бильбо ввалилась целая толпа, кряхтя, ругаясь и протягивая вверх сорванный колокольчик-звонок. А за ними в дверь, согнувшись, вошел высокий седой старец в серой хламиде, остроконечной шляпе и с посохом в руках. На его бороду я покушаться не стала, зато едва не захлопала в ладоши, согнувшись от неслышного хохота. Хотя, наверное, даже вопи я во всю глотку, эту шумную ватагу все равно не смогла бы перекричать, равно как и запомнить всех по именам. То, что началось дальше, даже я, в свое время перевидавшая множество студенческих вечеринок и гулянок, не смогла бы выдержать: гости, не обращая внимания на мечущегося среди них хозяина, таскали сначала столы, а потом всевозможную снедь из кладовой мистера Бэггинса. Понятия о культуре принятия пищи у них тоже были своеобразные — куски летали по всему помещению, и за столом стоял такой гвалт, словно я пришла на причал, а там столовалась целая стая чаек. Я морщилась, но любопытство все же перевешивало — наблюдать, зная, что тебя все равно не видят, было очень интересно. На той стадии, когда начались перекидывания тарелками-вилками-чашками и тоскливые вопли отчаявшегося Бильбо, вновь раздался стук в дверь. Кажется, я оказалась там раньше всех, едва не схватившись за ручку — меня просто снедало любопытство: я-то была уверена, что странные гости мистера Бэггинса уже в полном сборе. А еще меня удивила реакция незваных посетителей — они разом замолчали, посерьезнели и всей толпой высыпали встречать припозднившегося гостя. Я скромно притулилась в уголке, рассудив, что самое время для поедания трофейного яблока. Вошедший несколько разочаровал меня. Нет, он был, безусловно, весьма красив, я бы даже предпочла его Фили и Кили, до этого стоящих на первом месте по смазливости, но как-то ожидала большего. У него были черные волосы с проседью, прямой нос и пронзительные синие глаза под нахмуренными бровями. Я погладила себя по голове и мысленно похвалила подсознание — такую красоту сотворить, вестимо. И вгрызлась в яблоко, стараясь делать это как можно тише. Торин — так назвал его старец Гендальф — внимательно обвел всех присутствующих взглядом, чуть улыбнулся подошедшему Кили, который принял у него теплый, подбитый мехом плащ, и съязвил в сторону Бильбо, за что мне немедленно захотелось настучать ему по голове. Устроили тут нашествие варваров, а после еще и столь презрительно обращаются к хозяину! Я мстительно сверкнула глазами, подумав о том, что в невидимости для других есть свои плюсы, а значит, можно сделать пару гадостей высокомерному выскочке, но тут его взгляд уперся в меня. Я на всякий случай посмотрела вокруг, убедилась, что поблизости не было ничего, что могло бы вызвать такой пристальный и в то же время несколько удивленный взгляд, и подавилась яблоком. Мне очень хотелось надеяться, что во сне нельзя умереть от придуманного яблока, попавшего не в то горло, но зато я опытным путем убедилась, что меня не только не видят, но и не слышат. Прокашлявшись, я робко махнула ему рукой, надеясь, что мне все же показалось. Торин едва заметно вздрогнул, нахмурился, быстро взглянул на терпеливо ожидающих его слов остальных гостей, убедился, что кроме него, никто больше не видит недоразумения в голубых штанах, футболке в зеленый горошек и со всклокоченными русыми волосами, и несколько сбледнул. Моим надеждам, что мне показалось, не было суждено сбыться — я перешла в разряд призраков для одного человека. Впрочем, в этом была своя прелесть — это ж какой разгул для фантазии! Я ехидной тенью проследовала за Торином, старающимся в упор меня не замечать, демонстративно села на подоконник, прямо за спиной рыжего добродушного толстяка Бомбура, закинула ногу на ногу и продолжила грызть последнее оставшееся яблоко. Вся эта ватага чинно сидела по обе стороны от, несомненно, своего предводителя и внимательно прислушивалась к каждому его слову. Кажется, Фили и Кили были знакомы с ним несколько больше, чем остальные, потому что именно в их взглядах я прочитала некоторое недоумение и растерянность. Я бы тоже удивилась, если бы тот, чьи привычки и характер я отлично знаю, начал вести себя так странно. Например, нет-нет, а поглядывать в одно и то же место, где явно ничего не было (кроме меня, любимой, конечно!), забывать окончания фраз и забавно хмуриться. Кили даже осторожно, надеясь, что Торин не заметит, похлопал ладонью по подоконнику, а я опасливо отодвинулась, избегая прикосновения — кто его знает, вдруг нащупает? Однако вскоре несчастное создание моего воспаленного воображения все-таки сумело справиться с собственным изумлением и смогло меня игнорировать. А я прислушалась к его словам и умилилась — он говорил так убедительно, так горячо, что хотелось верить. Правда, мой скептицизм помешал мне насладиться спектаклем в полной мере по ряду причин. Во-первых, это были не люди. Боже правый, когда я услышала роковое слово «гномы», то сначала представила себе мультяшных крошек, созданных Диснеем, потом невольно сравнила с ними могучих мужчин, сидящих за столом, и впала в глубокую депрессию, недоумевая, почему родилась не гномом. Во-вторых, они собрались идти на дракона. Пришлось в короткое время вспомнить все, что я знала про этих замечательных зверушек: их размеры, нравы и гастрономические пристрастия. Кажется, гномы в меню входили не особо часто, но вряд ли гигантские рептилии, пусть даже наделенные даром говорить и мозгами, чуть большими, нежели у динозавров, были разборчивы в еде. Как говорится, что в рот попало — тем и счастливы. И в-третьих, эти безумцы решили потащить с собой несчастного Бильбо. Тут уж я заподозрила себя в излишнем садизме, хотя подобные склонности у меня наблюдались только на примере невинно убиенных комаров и прочих насекомых, жаждущих моей ядовитой кровушки. Во сне же сознание, судя по тому, что я видела, решило оторваться в полной мере и насладиться властью над чужими, пусть и выдуманными жизнями. Вот только ощущала я себя, как новичок в игре: вроде все понятно, руки-ноги персонажей в твоих, хе-хе, руках, только на какие кнопки жать — сразу и не сообразишь. И вот твои подопытные уже ведут себя, как дети, сбежавшие из-под присмотра родителей. Что хотят, то и творят. На драконов вот в поход собираются, например. Когда гномы расползлись по комнатам, собираясь отправиться на боковую, я почувствовала себя не при деле. Пошлялась по пятам за Бильбо, едва сдерживаясь, чтобы не погладить его по умной головушке: обморок — хороший вариант для манипуляции черствыми сухарями типа бывалых воинов. Как и отказ идти в поход — здесь уже я собой заслуженно гордилась: хоть не настолько жестоким оказалось мое подсознание. Следующие полчаса я с любопытством и умилением наблюдала за тем, как один из гостей, рыжий Ори, высунув язык от усердия, рисует в некоем подобии грубо сшитой тетради с плотными желтоватыми листами. Получалось у него, на удивление, хорошо: ловко и легко ложились на пергамент черные линии, складывающиеся в портреты, точные и реалистичные. Я аж обзавидовалась — рисовать у меня никогда не получалось, а моими попытками что-нибудь изобразить на бумаге можно было пугать серийных убийц. В качестве терапии и профилактики насилия. Ошиваясь по дому и откровенно скучая — не подглядывать же мне за разнагишавшимися гномами! — я случайно наткнулась на Торина, молча и одиноко сидящего в кресле и курящего трубку. Едва удержалась от того, чтобы с воплем подскочить к нему со спины и изобразить невинно убиенную душу, пришедшую мучить своего палача, но пожалела бедолагу: сейчас он выглядел очень усталым и измученным. Так что я просто взгромоздилась на стол, благовоспитанно сложила ручки на коленях и с интересом уставилась на предводителя шумной ватаги невоспитанных варваров. Кажется, ощущение пристального взгляда, просверливающего спину насквозь, Торину не понравилось, и он все-таки обернулся. Я жизнерадостно помахала ему рукой и склонила голову набок, ожидая реакции. Которая не заставила себя ждать: гном напрягся, сжимая трубку в руках так, что, казалось, еще немного — и она рассыплется мелкими щепками. — Не надо так нервничать, — сладко улыбнулась я и добавила в свой голос мягкости, стараясь не напугать несчастный плод моего воображения. — Я спокойна, миролюбива и не собираюсь никого загрызать во сне. По крайней мере, до того момента, пока твои парни не помоются. А то разит от них… Я демонстративно сморщилась. — Кто ты? — глухо спросил он и опасливо обернулся, проверяя, не видит ли кто его разговор с несуществующим недоразумением. — Твоя совесть, — ухмыльнулась я и поболтала ногами в воздухе. — Персональная галлюцинация, так сказать. — Галлю… Кто? — переспросил он и несколько расслабился, понимая, что сейчас нападать на него я не буду. — Видение, — пояснила я. — Буду грызть тебя за неверные поступки. Гном насупился и исподлобья глянул на меня, да так свирепо, что я едва со стола не сверзилась. Видимо, этот товарищ успел немало дел наворотить, раз так боится встречи с потенциальной «совестью». — Тебя никто, кроме меня, не видит, — проинформировал меня гном, а я умилилась. — Не пытайся отмазаться больной головушкой, — я взяла в руки стоящую на столе закупоренную чернильницу и повертела ее из стороны в сторону, рассматривая. — Это все реально. У Торина вытянулось лицо. Гном явно терял самообладание при виде чего-то, что совершенно не укладывалось в рамки его понимания. Наверное, в бою он ведет себя совершенно иначе, не говоря уж о том, как уверенно он сегодня агитировал своих спутников на самоубийственную затею. Я несколько жалостливо посмотрела на него — может, не стоит пугать мужика? Может, мое подсознание отомстит мне потом за несправедливое оскорбление от души созданных образов? — Значит, идем на дракона? — жизнерадостно поинтересовалась я. Гном отвернулся, а я надулась. Или меня сочли расстройством личности, или Торин убедился, что перешел в разряд блаженных, но, в любом случае, мужчина решил меня игнорировать. Э, нет, дорогой. Ночь у меня короткая, а душевное равновесие я еще не восстановила. Я тихо подкралась к нему и осторожно потянула за черную прядь. Торина словно подбросило на месте — он вскочил на ноги, опрокидывая кресло и плавным движением разворачиваясь ко мне. В его руке был зажат длинный кинжал. Я ойкнула и попятилась, демонстративно вскидывая руки вверх, чтобы исключить возможность членовредительства. Я все еще не выяснила, могут ли во сне до меня дотрагиваться, но проверять это путем ощущения в собственных кишках отточенной стали мне очень не хотелось. — Торин? — удивленно позвали гнома от двери, и мы с ним одновременно обернулись. На пороге комнаты стоял Гендальф и несколько ошарашенно смотрел на мужчину. Хороша картинка: встрепанный гном стоит посреди комнаты над перевернутым креслом и воинственно угрожает ему кинжалом. Не мудрено заподозрить его если не в помешательстве, так хотя бы в употреблении запрещенных препаратов. Кстати, как у них здесь с этим? Торин невозмутимо — это надо еще так уметь! — спрятал свое оружие в ножны и молча поднял кресло. Затем так же гордо, с каменным лицом прошествовал мимо потерявшего дар речи волшебника — как мне стало ясно из разговора про драконов и участии Гендальфа в убиении оных, — и вышел из комнаты прочь. Мудрец подозрительно пробежался взглядом по опустевшему помещению, что-то пробормотал себе под нос и тоже оставил меня в одиночестве. Я выдохнула, понимая, что на это время задержала дыхание. В ушах заиграла противная мелодия, и я почувствовала, как воздух словно бы загустел и надавил на меня, будто толща воды. Сознание помутилось, внутренности завернуло в узел, и мне показалось, будто кто-то дернул меня крюком под ребра. Я вскрикнула и проснулась.