Мой личный кошмар

Ошалело хлопая глазами, я возбужденно носилась по квартире и размахивала руками. Василиска заныкалась под кровать и подозрительно следила за моими хаотичными перемещениями, внимала невнятным воплям и что-то сочувственно подвывала в унисон. Я спотыкалась о разбросанные по полу пищащие игрушки кошки, посылающие мне вслед верещащие проклятия, разбила стакан, попытавшись всего лишь выпить воды, и перевернула на себя неустойчивую книжную полку, прикрепленную к стене моим криворуким бывшим женишком. Сидя на ковре в окружении разбросанных книг и медленно подкрадывающейся ко мне с тыла Василиски, я блаженно улыбалась — впервые за такое длительное время я прекрасно выспалась. И не только выспалась — времяпрепровождение оказалось просто замечательным! Я едва подавила желание прямо сейчас выпить чего-нибудь для крепкого сна и погрузиться обратно в тот прекрасный выдуманный мир, но энергия бурлила во мне, как полноводная река, выходящая из берегов, поэтому я предпочла направить ее в другое русло. Распевала в душе я во весь голос. Как соседи не вызвали бригаду, для меня остается загадкой до сих пор: мои вокальные данные никогда не были из ряда вон выходящими. Разве что могла похвастаться громкостью. Но за это обычно бьют, а не восхищаются. — Катька! — вопила я под окнами, как десятилетняя девчонка, вызволяющая из плена коварных родственников свою закадычную подругу. — Выходи на смертный бой! Люди на улице сверлили меня удивленными взглядами, осуждающе качали головами и перешептывались, но мне не было до этого особого дела, так что на все я отвечала лишь широкой улыбкой. И продолжала свое черное дело. После минут пяти истошных, как у котов по весне, воплей, подруга, заспанная и всклокоченная, выглянула из окна, пораженно уставилась на меня и вновь исчезла из виду. Не успела я расстроиться, как запиликал домофон, и Катрина выскочила на улицу в домашней одежде и тапочках, схватила меня за локоть и утащила в квартиру. — Ты совсем спятила? — поинтересовалась она, с подозрением принюхалась и отвернулась, не уличив меня в злоупотреблении спиртным. — Пещерный человек, ты в курсе, что прогрессивное человечество изобрело такую вещь, как мобильные телефоны? Я улыбнулась, как блаженная, и полезла в холодильник. Вытащив оттуда палку колбасы, хлеб и сыр, я взялась за приготовление своего позднего завтрака. Бутерброд получился кривым, наспех сляпанным — больно уж в животе урчало, — но вполне аппетитно пахнущим. Стоило только мне примериться к нему, как Катрина выхватила его у меня из рук и мстительно впилась в него зубами. Мне оставалось только печально вздохнуть и сделать себе новый. — У меня все получилось, — рассказывала я подруге, воинственно размахивая колбасой. — Отлично выспалась, а сон был таким же реальным, как и ты! Правда, управлять им у меня еще пока не получается — населяющие его кошмарики меня подло игнорируют. Кроме одного, конечно, но и на том спасибо. — Здорово, — улыбнулась подруга. — Ты действительно выглядишь куда лучше, чем вчера. После завтрака я вытащила Катрину на прогулку. Мы почти целый день мотались по городу, дурачились в парке, подкидывая желто-золотые опавшие листья в воздух, посидели в кафешке и познакомились с двумя весьма симпатичными представителями мужского пола. Парни оказались веселыми и интересными ребятами, и, поддавшись общему беззаботному настроению, мы обменялись телефонами, пожелали друг другу хорошего вечера и разошлись. На протяжении всего дня меня преследовало несколько странное ощущение. Не сказать, чтобы оно было мне неприятно, но весьма непривычно: словно в этом мире появилась некая двойственность. Иногда мне казалось, что краски выцветали и изменялись, очертания города пропадали, превращаясь в видения бесконечных степей или головокружительно высоких горных вершин, покрытых сияющим в лучах солнца снегом; а иногда я отчетливо слышала уже знакомые голоса. Задорные, молодые — несомненно, Фили и Кили; ехидный и громкий — весельчака Бофура; низкий, пробирающий до костей — Торина; тихий, неуверенный — Бильбо… Я даже задумалась, насколько сильно могут эти сны повлиять на мою реальную жизнь. Не придется ли мне потом обращаться по назначению к дяде с добрыми глазами и в белом халате?.. Но после этой ночи весь день был так хорош, что портить его печальными мыслями не хотелось. Я прислушивалась к возникающим голосам, но старалась не обращать на них внимания. Однако к вечеру подобные случаи участились, и я, сославшись на головную боль, распрощалась с Катриной и помчалась домой, уже мечтая о том, как доберусь до кровати и вновь погружусь в уже полюбившийся сон — в его продолжении я не сомневалась. В одном я ошиблась — до кровати я не дошла. Стоило мне открыть дверь в квартиру, запереть замок за собой и погладить изогнувшуюся дугой Василиску, вышедшую меня встречать, как сознание помутилось, мир вспыхнул перед глазами, и все заволокло непроглядной пеленой тьмы.

***

Торин ругался с Гендальфом. И это, кажется, было не исключением, а самым что ни на есть стилем жизни: упрямый гном до последнего стоял на своем, причем даже в том случае, если это «свое» было откровенно глупым. Из-за чего они сцепились в этот раз, мне было неизвестно, но их гневные голоса донеслись до меня раньше, чем я коснулась примятой травы в своем не иначе как бредовом сне. Я больно приземлилась на пятую точку, повозилась на земле, принимая вертикальное положение, и огляделась. Местечко гномы выбрали весьма живописное: какие-то развалины, лес вокруг и трава по пояс. Я сорвала длинный колосок, чем-то напоминающий пшеницу, повертела в руках и сунула в зубы, довольно щурясь. Хоть здесь явно было свежо, как в осенний день, я совсем не мерзла — на мне были джинсы, свитер и короткое пальто. Кажется, мое подсознание проецировало в новую реальность то, что было на самом деле. Тот факт, что я заснула прямо посреди прихожей, меня не очень сильно волновал. Ну подумаешь, подремлю сегодня не в мягкой кроватке, а на жестком коврике, об который так любит точить когти Василиска. Единственное, что меня несколько пугало — радость, с которой я провалилась в забытье. Как бы этот выдуманный мир не стал для меня наркотиком. Так и до беды недалеко. — Избавь меня от гномьего упрямства! — рявкнул Гендальф, и я подскочила на месте. Крадучись подошла к полуразрушенной стене и осторожно высунула голову, наблюдая за разворачивающейся картиной. Волшебник стремительно покидал место стоянки, словно решил дать отряду самому выпутываться из всех передряг. На робкий вопрос Бильбо — я возмущенно ахнула, понимая, что эти коварные паршивцы все-таки смогли вытащить хоббита в поход, — он лишь отмахнулся, вскочил на лошадь и был таков. Торин, посмурневший пуще прежнего, стал отрывисто давать указания своим подопечным, и гномы нехотя расползлись по небольшой поляне, готовясь к ночной стоянке. — Нехорошо со старшими спорить, — укорила я свою галлюцинацию, усаживаясь на камень и помахивая тростинкой. Торин вздрогнул и обернулся. Я чуть не захохотала, наблюдая за его вытянувшимся лицом — гном едва не сплюнул от досады. — Что, не ждал? — полюбопытствовала я. — Думал, исчезла — и все, больше не вернусь? Такой роскоши я тебе точно не предоставлю. Мужчина так мрачно посмотрел на меня, что впору было охлопывать себя по задымившимся местам, но, к счастью, взглядом я испепелялась плохо, так что продолжала раздражать гнома своим присутствием и бесконечной болтовней. Торин на провокации поддавался плохо, старательно игнорируя меня и пытаясь не спалиться перед своими товарищами. — Поговори со мной! — потребовала я и встала поперек дороги. Правда, в самый последний момент отскочила в сторону, когда гном протянул руку — отодвинуть меня, и я возликовала: значит, как бы он ни старался, а все же в моей нематериальности и несомненной принадлежности к глюкам он сомневался. — Торин, — елейным голоском позвала я, пристраиваясь к нему с тыла. — Или ты сейчас же со мной поговоришь, или я начну петь. Мужчина скосился на меня и невозмутимо начал расседлывать лошадь, а я в который раз поразилась его выдержке и умению вести себя спокойно в любых ситуациях. Почти. Потому что моего пения он не слышал и сгоряча решил, что это не такая уж серьезная угроза. В последующие полчаса я перебрала весь эстрадный репертуар и была уже готова перейти к матерным частушкам, как на «Чумачечей весне» гном сломался. Вцепившись пальцами в густую шевелюру, он сдавленно застонал, и я, поддавшись внезапному порыву, жалостливо погладила его по голове. Торин подскочил, как ужаленный, и на весь лес прогремело: — Оин! Гном с забавной трубкой на цепочке резко обернулся, поднялся на ноги и поспешил к предводителю, уверенный, что произошло нечто совсем уж страшное. Судя по всему, раньше Торин так себя не вел. Впрочем, можно было даже не сомневаться — такого его спутники еще не видывали. Страдания Торина меня интересовали мало, и пока он тихо беседовал с Оином, оказавшимся лекарем, я примеривалась к слуховой трубке, которая привлекла мое внимание. Стащить ее, не привлекая внимания, пока рядом был настороженный и отлично видящий меня Торин, не представлялось возможным, поэтому попытки добыть заинтересовавший меня трофей я отложила на потом. И только оглядевшись, поняла, что не вижу Фили, Кили и Бильбо. Потеряшки нашлись недалеко от общей стоянки — они бродили между стреноженными лошадьми и тихо стенали. Лица у обоих парней были очень расстроенными. Не иначе что-то упустили из виду. За ними по пятам следовал хоббит и пытался всучить миски с едой, но гномы только отмахивались. Из негромкого диалога я поняла, что Торин велел им присматривать за пони, а те умудрились упустить троих, причем даже не поняли, когда те исчезли у них из-под носа. Я с любопытством стала таскаться за ними по пятам и прислушиваться к разговору, и вскоре коллективным усилиями мы выяснили… Точнее, наткнулись на причину исчезновения лошадей. Эта самая причина оказалась горным троллем — здоровенным лбом, который тащил еще одного пони под мышкой с явными гастрономическими намерениями. Я была во сне. Мне было море по колено, поэтому вместо того, чтобы испугаться, я не только рассмотрела потенциального врага, но и проследила за ним до самой полянки, на которой оказались еще двое представителей его вида. Теперь только оставалось как-то поделиться своей находкой с гномами. Буду надеяться, что Торин на этот раз меня хоть выслушает, а не начнет пить какие-нибудь настойки и травки от видений. Но мои предупреждения застряли у меня в горле, когда я стала свидетелем вопиющего безобразия. — Давай, Бильбо, ты самый маленький и незаметный, — горячо прошептал Кили и подтолкнул хоббита в направлении доносившихся с полянки мерзких голосов троллей. — Мы тебя прикроем... Ай! Затрещина получилась на редкость ощутимой, и гном мгновенно отскочил в сторону, вытягивая из ножен меч. Бильбо и Фили изумленно уставились на ошарашенного гнома. Я мстительно потерла отбитые пальцы — голова у парня была каменной, не иначе, но отправлять Бильбо, такого беззащитного, к троллям — это верх глупости! — Ты чего? — осведомился его брат и прищурил светлые глаза. — Это твои шутки? — насупился темноволосый. Фили помотал головой, и Кили несколько успокоился. Может, подумал, что ему просто привиделось, показалось, почудилось? — Так на чем мы остановились? — протянул светловолосый парень, все еще поглядывая на брата, потирающего затылок. — Бильбо, тебе нужно будет всего лишь добраться до троллей, перепилить веревки и выпустить… Я подхватила с земли тонкую веточку и что было силы вытянула нахала по рукам. Плотная кожа защитила гнома от неприятных ощущений, но звук получился такой, будто кто-то выстрелил из пневматики. Здесь уже подскочили на месте все трое и завертели головами, пытаясь выяснить причину аномальных возмущений. — Что-то я ничего не понимаю, — попятился назад Кили. — Думаю, нам все же стоит рассказать о том, что произошло, Торину. Фили согласно кивнул, и они помчались в сторону лагеря. Бильбо, размахивая мисками с остывшей едой, устремился за ними, облегченно вздохнув — ему всё-таки не пришлось связываться с троллями, как того хотели ушлые братья. Торин сумел сохранить невозмутимое выражение лица, когда парни рассказали ему, как позорно прозевали целого тролля. Вернее, аж троих. Только глаза потемнели, и я подумала, что он иногда бывает действительно грозным. Он бросил на меня взгляд, прищурился, а я закивала, показывая пальцами на братьев — мол, все, что сказали эти обалдуи, чистая правда! Кроме того, конечно, как один из них получил подзатыльник, а второй — хворостиной по рукам. Но ситуация к тому не располагала: все равно, как если бы братья утверждали, что на них набросились зубастые грибы и попытались откусить ноги. Вроде и было, а доказать невозможно. Торин отвернулся, и отряд начал планировать, как же вызволить несчастных животинок из лап коварных горных недругов. Я сначала страдала молча, выслушивая их идеи — одна бредовее другой, потом начала негромко напевать себе под нос, чем устрашила стойкого ко многому предводителя подземного народа, имевшего сомнительное счастье совсем недавно ознакомиться с моими вокальными данными. А потом плюнула на приличия, похлопала его по плечу, едва не заставив шарахнуться в сторону, после чего решительно зашагала в сторону стоянки троллей. Образины поражали воображение как размерами, так и душком, исходившим от покрытых твердой, как камень, кожей туш. Я еще задумалась, а не грязь ли это, под воздействием внешних факторов спекшаяся и засохшая в непробиваемую корку, но потом решительно отмела подобные предположения. Если бы все происходило наяву, то у меня уже подключились бы самые важные рефлексы — визжательный и убегательный, и я бы драпала со всех ног, стараясь оказаться от стоянки троллей как можно дальше. Однако во сне я была, кажется, даже слишком смелой. Пару раз обошла вокруг ничего не подозревающих недругов, покрутила в руке длинный нож, от которого я любезно освободила зазевавшегося Бофура: к моему несказанному удовольствию, все предметы, попадающие мне в руки, приобретали мои свойства — то есть вполне благополучно таяли в воздухе и становились невидимы для глаз простых смертных. Лошади, всегда казавшиеся мне чудовищными животными, на фоне трех гогочущих махин предстали передо мной в самом выгодном свете, и я даже всхлипнула — глупые создания были абсолютно спокойны, даже не подозревая, какая страшная участь их ожидает. Впрочем, средство у меня было, но совершенно не ясно, подействует ли оно так, как нужно. Я дождалась, когда тролли о чем-то ожесточенно заспорят — один из них огрел поварешкой второго, несколько странного вида, с глазками в кучку; наверное, часто по лбу получает, — и плюхнула в котел пригоршню очаровательных грибов. В свое время я из интереса хорошо проштудировала все известные источники, описывающие галлюциногенные грибы, а потом отправилась на их поиски. Нет, употреблять я их не собиралась и сбывать, как товар, тоже, но мне было жутко любопытно, каким же образом шаманы раньше расширяли сознание и общались с духами. Поэтому как только я увидела здесь знакомые крохотные шляпки гриба, известного как «колпак свободы», то у меня тут же зачесались руки опробовать его действие на том, кого не жалко. В реальном мире подсовывать людям галлюциногены было чревато последствиями, а в выдуманном я переживала за гномов — им и так судьба по голове настучала. То ли желудки у этих тварей оказались бронебойными, то ли виноват во всем тот тролль, что пробовал больше других, а товарищей гонял от котелка поварешкой, но ждать мне пришлось достаточно долго. Я даже успела заскучать и подумать о том, что же происходит сейчас в лагере моих бородатых друзей, как один из недругов внезапно пустился в пляс. Па, которые он выделывал, сделали бы честь даже Павловой. Его товарищи тоже впечатлились, изумленно разглядывая переполнившегося вдохновением собрата, а я поняла, что вот оно — мое время. Подкралась к загону с лошадьми и перепилила веревки, не дающие некоему подобию калитки открыться. Животинки обрадованно выломились из места заточения, едва не затоптав нерасторопную меня, а я убедилась, что лошади точно не в моем вкусе. Тролли даже не заметили пропажи — по поляне выплясывало уже двое, а третий организовал что-то вроде звукового сопровождения, неритмично стуча поварешкой о бок котла. Я скривилась, словно от зубной боли, потому что резкие звуки и залихватские вопли горных красавцев напоминали мне грохот камнедробилки. И только я собралась с честью, как победитель вернуться на стоянку гномов, как услышала хохот, который некоторые даже не пытались приглушить. Гномья братия во главе с Торином подглядывала за творящимся на поляне безобразием и покатывалась со смеху в прямом смысле этого слова. Фили и Кили, кажется, уже не могли стоять на ногах и утирали слезы, выступающие на глазах; Двалин хохотал, стуча кулаком по колену, Бофур уткнулся в свою шапку и издавал какие-то невнятные звуки, а Бомбур и странный гном по имени Бифур стучались лбами друг о друга, не в силах совладать со рвущимся наружу смехом. Торин мрачно смотрел на веселящийся отряд и разве что молнии не метал из глаз. То ли он вообще не умел веселиться, то ли не мог простить того, что его галлюцинация справилась куда лучше, чем мог бы он сам. Длительность действия грибочков на таких монстров я явно не рассчитала, хоть и сыпанула в котелок от души — все, что нашла. И тролли, чтоб их побрал аналог здешнего черта, оправились от дурмана слишком быстро и весьма обиделись на то, что какие-то коротышки — по сравнению с ними и Валуев карапузом покажется, — хохочут над порывами их творческих душ. Поэтому следующие минут пять на поляне творилось форменное светопреставление: гномы размахивали железками и вопили что-то воинственное, а тролли, все еще приплясывая, отбивались от оказавшихся весьма буйными представителей горного народа. Я стояла в стороне и отчаянно болела за бородатых товарищей, подбадривая их и себя маловразумительными выкриками — все равно никто, кроме Торина, их не слышит, а тот был слишком занят, чтобы прочитать мне лекцию о должном поведении девушки в такой ситуации. И все бы закончилось не так плачевно, если бы не несчастный Бильбо, который невовремя подвернулся под лапищу одному из троллей. Тот оказался не совсем дураком и сцапал хоббита, угрожая всему отряду четвертованием оного. К моему изумлению, гномы предпочли оказаться в мешках, чем потом собирать Бильбо по частям, и я имела несказанное удовольствие наблюдать за процессом зачехления отряда Торина. Тут уж, к сожалению, помочь я не особо могла — любое мое действие привлекло бы внимание, поэтому я уселась рядом с замотанным в мешок Торином, мрачно жуя травинку. — Ну что, доигрались? — спросила я, подперев щеку кулаком. — А кто во всем виноват? Не умеешь ты руководить, Торин. Додумался, кого в дозор послать — двоих обалдуев, которые неизвестно чем занимались, в то время как им полагалось глаз с лошадей не спускать. Гном метнул на меня убийственный взгляд и отвернулся. Я захихикала. Торин нервно дернулся в мешке. Я злобно расхохоталась. Какая жалость, что мой руководитель драмкружка не видит — из меня вышла заправская злодейка. Смехом так уж точно. Но смех смехом, а гномов жалко. Вон Двалин уже подрумяниваться начал, а подпаливший пятую точку костер уж точно не поспособствует его и так далеко не радужному настроению. А когда такой здоровяк злится — жди беды. Пока я, настороженно поглядывая на Торина — кто его знает, еще укусит, — разрезала веревки и мешок на предводителе славной компании, тролли решили устроить трапезу, не дожидаясь, когда добыча покроется аппетитной золотистой корочкой в духе лучших кулинарных шедевров, и решили слопать несчастных сырыми. Толстяк Бомбур едва не лишился головы, но тут Бильбо умилил меня в очередной раз. — Нет! — завопил хоббит и запрыгал в мешке. Какой чемпион пропадает, прям смотреть не могу! — Не ешьте его! — разорялся Бильбо, судорожно соображая, что же делать дальше. — У него черви в кишках! Я от удивления аж кинжал выронила. Тролли тоже замешкались, с ужасом глядя на заразную добычу. Торин, не выдержав, попытался толкнуть меня локтем, но не достал и зашипел: — Давай быстрее! — И что ты в одиночку сделаешь против троих горных троллей? — скептически вопросила я, но перепиливание веревок возобновила. — Спляшешь им? Или, может, споешь? При упоминании пения в глазах гнома мелькнул ужас, а я обиженно насупилась. Да, я пою плохо, но не настолько, чтоб меня теперь бояться, как огня. — И что же ты предлагаешь? — тем временем вкрадчиво спросил один из троллей Бильбо. — Отпустить их? Хоббит замешкался всего на мгновение, а самопровозглашенный повар уже злобно сощурился, понимая, какую игру ведет умный мистер Бэггинс. Торин выбрался из разрезанного мешка одновременно с появлением на огромном камне Гендальфа. Что уж хотел сделать гном, для меня осталось загадкой... да и для него, наверное, тоже. Потому что волшебник — в этом теперь не осталось сомнений, — грозным голосом провозгласил: — Рассвет идет, и смерть вас ждет! Тролли обратили внимание на новое действующее лицо и совершенно не впечатлились. Ровно до того самого момента, как из-за расколотого посохом Гендальфа камня на них хлынули лучи рассветного солнца. Я с открытым ртом наблюдала за тем, как эти жуткие существа почти мгновенно покрываются серой пылью и сеткой трещин и каменеют, навсегда застывая в искореженных позах. Я крутилась вокруг распаковывающихся гномов и счастливо улыбалась: все же победа над троллями была одержана не без моей скромной помощи. Вот что значит — управляемые сны! Я восторженно размахивала руками до тех самых пор, пока Торин мрачно не сообщил мне, оглядываясь: — Кинжал убери, а то прирежешь кого-нибудь ненароком, — я смущенно спрятала зажатое в руке оружие за спину. — Так-то лучше. Я обиделась — и это вся благодарность? А где поклонение в ножки и восхваление меня любимой? Хотя, надо признаться, выглядело бы это крайне странно, и гном рисковал заработать славу местного чудика-блаженного, так что, немного поразмыслив, я великодушно его простила. И хотела уже сообщить об этом, когда окружающее подернулось туманной дымкой, голоса гномов внезапно отдалились, исчезли, а я ухнула в разверзшуюся под ногами пустоту. И проснулась уже у себя в квартире на коврике возле входной двери. Василиска, уютно прижавшаяся к моему боку, тут же поднялась и ткнулась мне в лицо усатой мордой, а я лишь молча подтянула под себя ноги, изумленно глядя вниз. В руке у меня был зажат кинжал.