Мой личный кошмар

Как мне удалось в этой ситуации отделаться всего лишь легким испугом, я не понимаю до сих пор. Возможно, только потому, что руки у меня на редкость загребущие и я успела клещом вцепиться в единственную прикрепленную к какой-никакой опоре веревку, на которой благополучно повисла в каком-то метре от камней на самом дне. Руки я себе сожгла, конечно, до мяса и сейчас неупокоенным призраком стенала от самой что ни на есть взаправдашней боли. Проклинала хоббитов, гномов, гоблинов и царский режим, грозила карами коварному дракону, благодаря жадности которого я сейчас мерзла где-то на задворках мира в компании бессознательного Бильбо и его не менее бессознательного врага. Когда поток изрыгаемых мною ругательств иссяк, а я плюхнулась на камень рядом с, кажется, уже похрапывающим мистером Бэггинсом, с удобством расположившимся в каких-то издающих забавные звуки грибах, и задумалась. Мысли мои крутились вокруг бравой компании гномов, с которыми сейчас явно творили всякие непотребства. И если в случае с тем же Двалином я могла только молча злорадствовать — проверил он пещеру, не было там никого! — то Кили было жалко до слез. Да и Фили тоже — пропадут, пропадут бусинки ни за что! На мгновение подумала об Ори, вспомнила его рогатку и злобно захихикала: гном хоть и казался паинькой, а врезать мог будь здоров. Я уж не говорю о таких титанах, как Глоин или Бифур, от одного вида которого коленки дрожали в ужасе и пытались оставить своего хозяина в гордом одиночестве. Надеюсь, мерзким бугорчатым рожам придется несладко. Странные шипящие звуки вырвали меня из задумчивости, и я сдуру — все никак не могу привыкнуть, что меня все равно никто не видит, — рванулась в сторону, прятаться, но споткнулась о какой-то валун, коварно подвернувшийся под ноги, и растянулась на земле. На несколько мгновений замолкла, всей своей шкурой ощущая, как плохо быть материальным существом, а потом шустро поползла шлепать по щекам Бильбо — бояться вместе все веселее. Хоббит очнулся на удивление быстро: ошалело похлопал глазами, потрогал горящие щеки, по которым я безжалостно надавала тыльными сторонами ладоней, и сел, кряхтя, как древний старик. Не удивлюсь, если у него сейчас все тело ломит — свалиться с такой высоты. И пусть возблагодарит богов — или кто у них тут за миром присматривает? — что ничего себе не раздробил, да и вообще шею не свернул. Бильбо, кажется, подумал о том же, поднял потухший клинок с пола и вернул его в ножны. Я, оставив хоббита разбираться со своими конечностями, поползла на разведку. Ничего нового не обнаружила: везде было так же мерзко и сыро, как и в том месте, куда мы так благополучно приземлились. Вот только стоило мне продвинуться еще на пару метров и выйти из-за уже начинающей крошиться от сотен и сотен лет каменной глыбы, как передо мной развернулось подземное озеро. Черное, глубокое и спокойное, словно зеркало. Ничто не тревожило гладь воды, лишь мерное капанье где-то на другом конце огромной пещеры нарушало тишину. Я настолько заслушалась почти полным отсутствием звуков, что, когда совсем рядом раздался на редкость противный голос, подскочила и едва не сверзилась в озеро, к краю вод которого подошла почти вплотную. Потому что обитатель сего загадочного места пел. Если я раньше думала, что отличаюсь редкостной неспособностью извлекать из своего горла высокохудожественные звуки, то очень сильно ошибалась. Ибо я была просто сладкоголосой пташкой по сравнению с этим странным субъектом. Его вокальными данными и исполнительским талантом можно было бы уничтожать целые нации и рушить города, а также вводить во грех самоубийства даже самых стойких представителей человечества. Древние боги плакали бы и каялись в ужасных злодеяниях, выдавали секреты сотворения миров; царственные особы срывали с венценосных голов короны и выпрыгивали в окно; низвергались в пустоту цивилизации, и пыль веков оседала на руинах обезлюдевших городов… А хозяин этого места, именующий себя в перерывах между клокочущими и булькающими звуками почему-то не иначе как «Моя прелесть», все продолжал петь. Бильбо, кажется, вновь потерял сознание от нервного потрясения, а я, будучи более стойкой, так как воспитана была в мире, где с экранов телевизоров летят вопли звезд эстрады, больше напоминающие крики птеродактилей в брачную пору, была готова простить все прегрешения Торину — даже те, которых еще не было, — и добровольно утопиться в озере. Единственное, что меня сдерживало — вода была холодной, словно под ее толщей, где-то на глубине стояли морозильные установки. Однако Бильбо оказался крепким парнем. Этот хоббит не переставал меня удивлять. Он вышел из-за камня и со все возрастающим удивлением оглядывал приближающееся из мрака существо. Сначала показались глаза — большие, как плошки, и светящиеся в темноте, словно кошачьи. Уже одно это в прежние времена заставило бы меня с визгом поставить мировой рекорд по забегу на короткой дистанции. Но сейчас любопытство пересилило, и я осталась стоять на месте, искренне надеясь, что это существо не является реинкарнацией или второй материальной личностью Торина — в противном случае мне все же придется удирать. — Кто тут у нас, моя прелесть? — поинтересовался подземный житель, передвигаясь как-то странно: вприсядку, а иногда и на карачках. Худой, словно узник Бухенвальда, с серо-стальной кожей, морщинистой, будто передо мной древний старик, с лысым черепом, если не считать за шевелюру пару десятков тонких волосков, и в туземной набедренной повязке, материал на которую он, несомненно, отобрал у какого-нибудь гоблина, выполнявшего роль уборщика. Я опасливо оглянулась: кто его знает, может, его прелесть — это еще один такой же? Никого не увидела и несколько успокоилась. — Хоббит, — брякнул мой спутник, и я едва подавила желание зажать ему рот рукой, но справедливо рассудила, что это напугает его куда больше, чем стоящий перед ним субъект. — Я Бильбо Бэггинс из Шира. Так уж вышло, что я заблудился… — Голлум, — булькнул подземный житель. — Моя прелесть, хоббит-с заблудился. А он вкусный, моя прелесть?.. И Голлум тут же с интересом закрутился вокруг настороженно поглядывающего на него мистера Бэггинса, держащего наготове клинок. Который, кстати, не светился, из чего я сделала вывод, что подозрительный субъект не относится к непосредственным врагам, а также не является мерзостью вроде гоблинов. Хотя выглядел он, на мой придирчивый взгляд, не лучше. — Нет, — торопливо замахал руками на Голлума Бильбо. — Совсем невкусный! Вы не подскажете мне, где тут выход? Меня всегда поражала неизменная вежливость хоббита. Он, наверное, даже с драконом общался бы на «вы» и интересовался состоянием здоровья оного, в душе желая ему сдохнуть от несварения. — Нет выхода, — глумливо заскакал на месте Голлум и хитро посмотрел на Бильбо. — Моя прелесть, хоббит-с хочет найти выход! Пусть хоббит-с поиграет с нами в загадки! И если он выиграет, то мы покажем ему, как выбраться отсюда, да, моя прелесть? — А если нет? — опасливо поинтересовался мистер Бэггинс. Я с любопытством и настороженностью прислушивалась к несколько неуместному для такого места разговору — когда Голлум пообещал съесть Бильбо в случае проигрыша, вообще содрогнулась, но, краем глаза заметив что-то блестящее среди камней, отвлеклась. Проковыляла несколько шагов — ушибы, без которых мне не удалось обойтись, начинали причинять ощутимый дискомфорт, — и подняла с земли колечко. Самое обычное, вроде тех, что так стремятся нацепить на своих горе-женихов девушки моего возраста. Золотое — наверное, — достаточно массивное и совершенно гладкое, но по нему вились какие-то письмена на языке, которого я точно не знала. Я хихикнула, представив, что это пожелания какой-нибудь несбывшейся невесты своему сбежавшему жениху, подавила желание надеть его тут же, оставив себе, и вновь обратила внимание на развлекающихся собеседников. Судя по азарту, игра понравилась обеим сторонам, и в ближайшее время Голлум и Бильбо расходиться не собирались, с удовольствием пытаясь вогнать друг друга в интеллектуальную ловушку. Это в мои планы не входило — гномы-то убегут! Словно в подтверждение моих слов, по потолку пещеры и по стенам прокатился низкий гул, как будто где-то на верхних уровнях случился обвал, и Бильбо очнулся. Кажется, его тоже не обрадовала перспектива остаться здесь совсем одному в том случае, если товарищи по отряду все же нашли выход из сложившейся ситуации. — Очередь хоббитса, моя прелесть! — преданно заглянул в глаза мистеру Бэггинсу Голлум, а я едва не сплюнула на землю от досады. Судя по задумчивому лицу Бильбо, запасы загадок подошли к концу, и он мучительно соображал, как же ему поступить дальше. Я подумала, что если нашла колечко именно здесь, то, вполне возможно, что оно и принадлежит тому, кто столь долго здесь обитает — Голлуму. А если Бильбо предложит ему обменять безделушку на то, чтобы житель этой пещеры показал выход на поверхность? Надеясь, что хоббит правильно расценит мой поступок и верно сообразит, что к чему, я осторожно опустила в карман его порядком запачканной жилетки золотой ободок. Бильбо удивленно вздрогнул, опустил руку в карман и к моему ужасу громко произнес: — Что это у меня в кармане? Голлум и я опешили. Мне показалось, что подземный житель сейчас накинется на хоббита, проявившего такое коварство и подлость. — Так нечессстно! — зашипело существо, а глаза его наполнились слезами. Не успела я его пожалеть, как в них тут же промелькнула такая злоба, что я отодвинулась от греха подальше, втайне радуясь, что меня это исчадие ада в отпуске не видит. — Откуда мне знать, что у мерзкого хоббитса в карманцах, моя прелесссть? Бильбо заметно оживился и даже принял героическую позу, призванную подтвердить, что это не случайно вырвавшаяся фраза, а вполне осмысленный вопрос, заданный с коварной целью запутать несчастного Голлума. — Три попытки, — потребовал собеседник хоббита, и мистер Бэггинс покаянно кивнул — кажется, он все же чувствовал за собой некоторую вину, но выйти из этой пещеры хотелось больше. Вскоре Голлум израсходовал не три, а все десять попыток, но безнадежно проиграл, и Бильбо стал требовать с него обещанную в случае проигрыша услугу. На что это существо только что-то прошипело сквозь зубы и активно зашарило по набедренной повязке. Я, зная реалии этого мира-сна, ужаснулась — кто его знает, с него станется сейчас как вытащить из «широких штанин» чего-нибудь неподобающее… Нож там или заточку. Но ни первого, ни второго там не оказалось, а того третьего, что он там искал, и подавно. И пещеру сотряс безумный вопль, который сделал бы честь даже Витасу. — Моя прелесть! — Голлум завертелся на месте, лихорадочно охлопывая землю вокруг. — Оно пропало, моя прелесть! Я ойкнула. Затея с откупом провалилась, даже еще и не начавшись: если Бильбо сейчас сообразит вытащить кольцо из кармана и отдать Голлуму, тот убедится в том, что мистер Бэггинс — мерзкий воришка, и тогда моему хоббиту не сносить головы. Несмотря на то, что он был вооружен, я видела, какая сила крылась в худом и тщедушном на первый взгляд тельце подземного жителя. Бильбо несколько мгновений ошеломленно наблюдал за своим противником, а потом на его лице промелькнула тень понимания, и он засунул руку в карман в тот момент, когда Голлум скрылся за камнями — оттуда послышались горестные вопли и плеск воды. Но прежде, чем я успела даже расстроиться, образ хоббита пошел рябью, словно он отражался в воде и туда бросили камень. Вскоре волнение, гуляющее по одежде и лицу мистера Бэггинса, затихло, а я не увидела более никаких изменений и разочарованно вздохнула — видимо, подсознательно надеялась на что-нибудь интересненькое. Зато для Бильбо, кажется, все изменилось. По крайней мере, он точно узрел перед собой вместо Голлума растрепанную девицу, измазанную в земле, исцарапанную, с порванным на плече свитером и разодранной плотной тканью на джинсах, словно она пару миль проползла на коленях, да по камням. Так мы и стояли, таращась друг на друга, пока шипение со стороны Голлума не сменилось криком «Мерзкий хоббит-с! Он украл нашу прелесть!» и шлепанье босых ног не начало планомерно приближаться к исходной позиции возле Бильбо. Тот хотел что-то сказать, но я, надеясь и умоляя небеса подтвердить мою догадку, бросилась вперед и зажала ему рот рукой. Глаза у хоббита стали в два раза больше, напомнив мне глаза нашего преследователя, но пытаться отодрать мои цепкие ручонки от своего лица он не стал и послушно замолчал. Испугался, наверное. Бедняга. — За ним! — скомандовала я тихо ошалевшему от происходящего Бильбо, едва не перекрестившись от радости, когда Голлум, изрыгая проклятия, пронесся мимо. — Он думает, что ты сбежал от него. И пойдет искать, скорее всего, как раз к выходу. По крайней мере, будем надеяться на лучшее. Я скосилась на золотой ободок на пальце у мистера Бэггинса и довольно улыбнулась. Вещица-то с подвохом оказалась! Действительно, прелесть. Понятно, почему Голлум так расстроился — от своеобразного плаща-невидимки мало кто может вот так просто взять и отказаться. Бильбо, кажется, тоже понял, в чем дело, но все равно никак не мог взять в толк, почему тут оказалась я. — Ты кто? — поинтересовался он, на удивление тихо ступая за мной, мчащейся на всех парах за поразительно быстро передвигающимся на всех четверых Голлумом. Вот уж кто мог посоревноваться с пауками в умении лазать по стенам. — Тише ты! — шикнула я на него, когда наш невольный проводник замер на месте и подозрительно огляделся. Удостоверившись, что ему почудилось, Голлум, сам того не зная, продолжил помогать нам выбираться из каменной ловушки. — Я — персональная галлюцинация Торина. Но, кажется, этот паршивец уже продал права на меня кому-то другому. Бильбо несколько мгновений молчал, переваривая полученную информацию. — То есть видит тебя только он? — уточнил мистер Бэггинс и ловко перепрыгнул через ледяной ручеек, змеей вившийся под ногами и с журчанием скрывающийся в кажущейся монолитной стене. — Нет, — ухмыльнулась я, вспомнив вытянувшееся лицо Кили, когда гном впервые меня увидел. Ну да, была я, конечно, не в лучшей форме. — Теперь еще и ты. — Почему? — Я аж чуть не споткнулась, и хоббит смущенно посмотрел на кольцо. — Из-за него? — Наверное, — пожала плечами я и прислушалась к приближающемуся гомону, топоту, воплям и черт разберет чему еще. — Не поминай Торина к ночи — придет с Двалином, подушкой не отмахнешься. Голлум замер в паре шагов от нас перед узким проходом. Вернее, трещиной в скале, в которую мы могли протиснуться, а вышеупомянутый Двалин — вряд ли. И вела она в широкий коридор, по которому мимо нас с ругательствами пролетали знакомые лица: Нори, старательно что-то прячущий за пазуху; Ори, пытающийся на бегу удержать и рогатку, и драгоценную книгу; Дори, постоянно подталкивающий младшего брата в спину, словно тот мог остановиться посреди прохода и замечтаться; Оин со сплющенной трубкой — в глазах гнома я прочитала такой гнев, что будь он драконом, давно бы тут устроил показательное сожжение; Глоин, на бегу пересчитывающий золотые монетки («Каков добытчик!» — умилилась я); Бомбур, с опаской поглядывающий вперед — вдруг проход где-нибудь сужается?; Бифур, изрыгающий неподражаемые по эмоциональности ругательства; Бофур, старательно придерживающий так и норовящую слететь шикарную шапку-ушанку; Фили и Кили, поминутно оглядывающиеся и показывающие неприличные жесты; Двалин, воинственно размахивающий топорами; Балин, прижимающий к груди развевающуюся седую бороду; и, наконец, Торин, мчащийся с таким сосредоточенным видом, словно ставил мировой рекорд по забегам на короткие дистанции. Впереди всех бежал Гендальф — нашлась потеряшка! — для своего возраста передвигающийся на удивление шустро, а за ними целой толпой валили гоблины, несогласные с таким положением дел. Голлум сидел прямо перед проходом, за которым находилась вожделенная свобода, и не давал пройти, поэтому я подняла с земли камень и швырнула его в стену, подальше от нас. Это подействовало: с бешено горящими глазами наш враг метнулся в ту сторону, а я толкнула Бильбо, едва не заставив того пропахать носом по земле. Но хоббит остался не в обиде — выскочил из прохода, и мы понеслись вслед за отрядом Торина Дубощита к свободе и, как назло, заходящему солнцу.