Мой личный кошмар

Ох, и воплей было! Гомонили все разом, обвиняя друг друга, Гендальфа и Бильбо во всех смертных грехах — я аж уши зажала. Мы с мистером Бэггинсом только скептически переглядывались, слушая гневную речь Торина, направленную против хоббита, — я принципиально не показывалась этому узурпатору на глаза. Целее будет, потому что наездов на храброго Бильбо я терпеть не хотела. Так что первым не выдержал хоббит. Возмущению его не было предела, и он снял с пальца колечко и с вежливыми матюками выломился из зарослей каких-то кустов, в которых было так хорошо шифроваться. Торин замолчал, хмуро на него посмотрел, потом увидел меня — боже, сколько чувств было написано в этот момент на этом прекрасном мужественном лице! «Когда ж ты провалишься обратно к гоблинам?!» — это, наверное, было самым цензурным из того, что бегущей строкой отражалось на его лбу. Я не удержалась и показала ему язык. Торин сплюнул. — Верблюд, — припечатала я. Такого животного гном не знал, поэтому не обиделся. Зато вот оскорбленные в лучших чувствах гоблины решили напоследок устроить нам небольшой презент. Земля под ногами затряслась, заходила ходуном — и сверху, от входа в гоблинские пещеры, хлынули гигантские каменюки, каждая из которых была ростом, как минимум, с Двалина. Гномы впечатлились, выругались, похватали свои нехитрые пожитки, которые с грехом пополам отвоевали у гостеприимных хозяев гор, и припустили вниз по склону. Я, не мешкая, помчалась следом. Невидимость невидимостью, а быть размазанной по земле ровным слоем мне очень не хотелось. Средняя скорость катящихся тяжелых камней, которые хорошо разогнались, сильно превышала максимальную скорость, на которую были способны гномы, поэтому отряд Торина Дубощита решил проблему кардинальным способом — они залезли на деревья. Огромные, массивные сосны с толстыми ветвями, на которых, наверное, могли бы рассесться четыре таких отряда, как наш, стали настоящим спасением. Гномы взлетали на деревья, как белки. Кили легко ухватился за низкую ветку, подтянулся, оседлал её и тут же перегнулся, ухватив подпрыгнувшего Фили за руку. Тот извернулся кошкой, ногами взбежал по стволу и оказался рядом с братом. Я аж слюнями изошла от зависти. Впрочем, мне пока лезть на сосны не было никакого резона — я спряталась за широченным стволом, и камни просвистели мимо. Один из снарядов таки угодил в дерево, и оно так сильно содрогнулось, что непочтительно стукнуло меня по лбу. Я зашипела и отскочила на пару шагов, но этим потери и ограничились. Зато вот Бильбо повезло меньше. Сам взобраться на дерево он не смог, а никто из этих паршивцев, занятых спасением собственной шкуры, не позаботился о том, чтобы мистер Бэггинс оказался в безопасности. — Торин, ты как так можешь вообще?! — зашипела снизу я, жалея, что не могу сдернуть гнома вниз и подставить под одну из катящихся каменюк. Узбада это обстоятельство наоборот радовало. Нет, Торин не хотел сознательно забывать про Бильбо. Просто, видимо, когда гном залезает на дерево, все остальные функции, вроде мыслительных, отключаются. — Нори! — рявкнул он так, что вороватый товарищ едва не сверзился с ветки. — Помоги мистеру Бэггинсу, немедленно! — Нет чтобы самому его поднять на дерево, — буркнула я, оставшись недовольной, а Дубощит только глаза закатил, удостоившись удивленного взгляда от сидящего на соседнем дереве Двалина. Со стороны всеми забытых гоблинов неслись визги, вопли и нецензурные пожелания. Созерцать гномьи задницы над головой мне надоело, и я хотела уже потребовать от Торина, чтобы они спускались обратно, так как опасность миновала — как будет это осуществлять Гендальф, забравшийся, кажется, выше всех, мне представлялось плохо, — как ночную тишину, прерываемую только натужным скрипом веток, недовольных повисшими на них гномами, разорвал волчий вой. На дерево я не взобралась — взлетела не хуже того же Фили, с той лишь разницей, что мне никто не помогал. Остановилась только тогда, когда вышеупомянутый субъект охнул от того, что я случайно сбила шишку с ветки, и она угодила точно в макушку светловолосому гному. Не желая пугать их еще больше — и так глаза у братьев, что плошки были, — я ободряюще похлопала Кили по плечу. К чести лучника, он почти не испугался, но руки едва не разжал — не будь рядом Фили, свалился бы, как пить дать. Я виновато засопела. Среди деревьев замелькали быстрые тени. Я перегнулась через ветку, едва не загремела вниз, пытаясь разглядеть тех, кто двигался так стремительно и почти бесшумно. И взвизгнула, заставив Торина, сидящего на соседнем дереве — и умудрялся, паршивец, восседать на нём, словно на троне! — резко обернуться, а после поджать ноги. Потому что существа, оказавшиеся гигантскими волками, прыгали, словно в них были зашиты мощные пружины, и щелкали зубами у самых сапогов висящих гроздьями на соснах гномов. Спускаться я боялась. Пусть меня и не видят, но кто знает, может, милые зверушки, которые возжелали непременно отведать гномятины, смогут меня почуять, а тогда удирать от щелкающих за спиной челюстей будет не так весело, как взирать на них с высоты древних деревьев. Но волки считали совершенно иначе. Равно как и небо, перед которым я чем-то провинилась, и оно, мстительно хихикая, послало на мою голову Двалина. Я его не виню в том, что он треснул топором по той самой ветке, на которой сидела я — меня он не видел, а вот волка, который оказался на редкость полазучим — без сомнения. Не виню и в том, что он добавил по этой самой ветке кулаком — гном пытался стряхнуть животное, которое от ужаса зажмурило глаза и вцепилось зубами в деревяшку, не желая проскрести хребтом по камням. Но когда я полетела вниз, сжимая в руках несколько хрупких веточек с пахучими иголками, я произнесла, наверное, самое страшное проклятие, которое могла придумать. И которое, к сожалению, благополучно забыла во время приземления. Волк только придушенно захрипел, когда я со всего размаху упала на него: мне было мягко, ему — больно. Раскаиваться в содеянном и сюсюкать над существом, в пасти которого легко бы поместилась моя голова по самые плечи, я не стала и сразу же вскочила. Кряхтя и постанывая, как древняя старуха, погрозила кулаком ничего не подозревающему Двалину и поковыляла в сторону — на тот случай, если волки снова устроят штурм неприступных вечнозеленых крепостей. И даже не сразу поняла, почему на сосне Торина, до этого громогласно раздающего указания, а то и просто ругающегося, царила такая тишина. Доблестный Дубощит напряженно смотрел на меня, подволакивающую отбитую ногу. Я так сразу и не поняла, что означает этот взгляд: то ли он размышлял, не добить меня, или все же я сама отдам концы, то ли собирался героически спрыгивать и спасать меня от той плоской шкурки, в которую превратился волк после моего падения на него. — Я в полном порядке, — махнула я рукой. Торин так недоверчиво на меня глянул, будто ожидал, что я сейчас с последним вздохом раскачусь по косточкам, а я задумалась — это с чего ко мне такое трепетное отношение? Не иначе как коварный узбад задумал что-то непотребное! От мыслей о мотивах такого поведения Торина меня отвлек резкий лающий рык, раздавшийся за спиной, а после — гомон странных, неприятно режущих слух голосов. Я обернулась и имела счастье лицезреть прежде не виданную мною расу других милых и клыкастых — орков. Вспоминая зеленых громил, которые мелькали на экране компьютера, когда брат, вопя что-то нечленораздельное, стукал по столу кулаком, я поняла, что несколько разочарована. Эти представители темных сил были куда мельче, чем доморощенные Халки из вселенной Warcraft, но ничуть не менее агрессивные. Правда, больше напоминали блох — вились вокруг сосен вместе с волками, на которых, кстати, и разъезжали. И ни те, ни другие особым умом, кажется, не отличались, что несколько скрашивало мое одинокое прозябание у корней величественных деревьев, в то время как гномы огрызались сверху. Впрочем, тактика у зубастиков все же была. Волки, хоть и не отличались сообразительностью, начали с разбегу налетать на сосны, и от мерных ударов даже столь крепкие деревья начинали содрогаться, словно в эпилептических припадках, а чуть позже — крениться вниз. Гномы вопили, пытались отбиваться, но это было весьма проблематично, потому что враги были внизу, а отряд — наверху, да еще и на разных деревьях. Я же от греха подальше тихонько, бочком, обошла беснующихся животных и пристроилась сзади почетной делегации орков, ломая голову над тем, что же им здесь понадобилось. При гномах же ничего ценного, по сути, не было, кроме разве что чести и весьма очаровательных голов, которых можно было бы насадить на пику и любоваться до тех пор, пока не завоняют. Впрочем, судя по запаху, который источали орки, это не станет особой помехой. Один из них сильно выделялся среди прочих, да и перед ним явно раболепствовали, что и навело меня на мысль — вожак, не иначе. Вождь, или как там они своих предводителей величают, с нехорошим прищуром на бледной роже следил за болтающимися на ветках гномами, которым явно стоило большого труда удержаться на своих насестах, и что-то тихо и совершенно непонятно говорил своему огромному белому волку — или варгу, как рявкнул сверху Оин. Странный товарищ — как будто собеседников вокруг мало. А уж когда я разглядела, что у него вместо руки — кочерга… простите, крюк, так сразу вспомнила бессмертного капитана и его нелюбовь к крокодилам. К сожалению, зеленых и хвостатых в поле зрения не было видно, а отряд Дубощита вот-вот грозился переспелыми вишнями посыпаться вниз. Гендальф все-таки волшебник. Кому еще придет в голову поджечь шишку и швырнуть ею во врага, когда вокруг тебя сосновый бор? Но мудрецу всея Средиземья эта дурная мысль все ж привиделась — и все вокруг заполыхало. Испугались не только варги и орки, но еще и гномы, которые заметались на деревьях, когда огонь, хищником промчавшийся по прошлогодней хвое на земле, вгрызся в стволы сосен. И деревья не выдержали таких издевательств. Застонали, накренились и дружно начали падать в сторону — мамочки! — обрыва. Гномы посыпались оттуда, как клопы из-под сетки на окнах, пытались удержаться на последней, героически цепляющейся за камни сосне, но получалось у них не очень хорошо. А я могла только испуганно вопить, метаться позади все так же стоящего каменной статуей бледнокожего орка и лихорадочно соображать, что же мне делать и как помочь несчастным. Гномам, конечно же, не оркам. Додумать и воплотить в жизнь гениальный план, который, несомненно, сформировался бы в моей бедовой головушке, не дал Торин. С трудом удерживая равновесие, узбад соскочил со ствола поваленного дерева, взял наизготовку меч, прикрылся дубовой ветвью, искусно адаптированной под своеобразный щит, и с боевым криком бросился на орка, именуя его Азогом. Чем они друг другу не угодили, я не знала, но зато поняла, почему Торина ассоциировали с дубом — это надо было догадаться попереть против такого врага в одиночку? После всего того, что с ним произошло в пещерах гоблинов, после каменных великанов? И как прикажете после этого оценивать его умственные способности? Впрочем, в этом мире все шло как-то наперекосяк и законам логики не поддавалось. Я почуяла веяние всеобщего умопомешательства и с радостью к нему примкнула. Наверное, прыжок Азога верхом на белом варге был бы не только весьма эффектен, но и эффективен. Я даже испугалась за Торина, а потому сделала самое дурацкое, что только можно было — вцепилась прыгнувшему волку в хвост. Надо полагать, Азог, по инерции пролетевший в позе наездника еще добрую пару метров, был удивлен. Не столько широко раскрытым от изумления глазам Торина, сколько тому, что из-под него внезапно исчез варг. Я зажмурила глаза и с визгом пропахала землю, волочась за белым волком, который от неожиданности с размаху плюхнулся на пузо и пополз в сторону, с ужасом косясь на предавший его орган, схваченный невидимой рукой. Бедная животина никак не могла взять в толк, что же за страшное и конечно же зубастое существо водится там, в пустоте за его спиной. А я от того же страха просто не могла разжать сведенные судорогой пальцы и отпустить многострадальный хвост, который варг раз за разом пытался подтянуть под себя и спрятать подальше от вездесущих призраков. Когда же я наконец справилась с собой и отпустила волка, тот, почувствовав свободу, наплевал на хозяина и с воем покинул поле боя. Несмотря на полную прическу сосновых иголок, грязную одежду и подрагивающие, разъезжающиеся ноги, я гордо выпрямилась, чувствуя себя победителем. К сожалению, за моим триумфом было некому наблюдать. В нескольких шагах от меня барахталась куча-мала из рук и ног — Торин и свалившийся на него Азог тщетно пытались раскатиться в разные стороны, но крюк орка благополучно зацепился за массивную и поистине неотрываемую пряжку пояса гнома, и враги оказались повязаны намертво. Пока я, нервно вздрагивая от каждого движения и рыка, подкрадывалась к ним с нехорошим намерением в очередной раз спасти Торина, ударив камнем по голове его бледного противника, Бильбо решил, что настал его звездный час. Вид маленького хоббита, с воинственным криком и светящимся мечом наголо бросившегося на врага, поразил Азога до глубины души и явно оставил след в неустойчивой психике. Орк шарахнулся в сторону, чудесным образом отцепившись от узбада, и приготовился дорого продать свою жизнь. Его соплеменники такого поворота событий не желали и воплями подбадривали предводителя, стоя меж тем в отдалении. Впрочем, гномья ватага тоже не пожелала оставаться ни при чем в таком славном деле — Фили и Кили налетели на остолбеневших орков, а там и остальные подоспели, вдохновленные примером братьев. Драка вышла нешуточная. Я скакала вокруг и счастливо хлопала в ладоши, изредка помогая гномам упокаивать противников — с помощью камней, в изобилии водившихся под ногами: головы орков в соприкосновении с твердой материей издавали что-то вроде «тюк-тюк», и очередное создание тьмы, блаженно пуская слюни, отправлялось смотреть красочные шизофренические сны. — Ты мне должен! — завопила я в ухо Торину, оказавшись рядом с ним. Гном вздрогнул и едва не отправил меня к праотцам — едва клинок успел удержать. — Как расплачиваться будешь? — Сочтемся, — неожиданно проказливо ухмыльнулся он и ловкой подсечкой уложил зазевавшегося орка. Я так и застыла с открытым ртом, но сказать ничего не успела, потому что туда ветром забросило целую горсть мусора. А сверху на отряд пикировали огромные орлы. Таких величественных птиц я не видела никогда. Ну, может, и видела, только в гораздо более мелких размерах. Эти же были величиной с хорошего такого слона, легко подхватывали замолкших от неожиданности гномов и взмывали вверх, поднимая в воздух целые снопы искр. Этим зрелищем можно было любоваться вечность, если бы не две досадливые помехи: меня они не видели в упор, да к тому же я вновь почувствовала знакомую тяжесть в голове, а живот скрутило в тугой узел. — Так нечестно! — обиделась я, уже зная, что за этим последует. — Я тоже хочу покататься на орлах! Ну почему я всегда пропускаю самое интересное?! Торин, возьми меня на ручки! Узбад только виновато и с тщательно скрытым облегчением пожал плечами, уносимый гигантским орлом в необъятные небесные дали. А я вновь проснулась.