Мой личный кошмар

Остаток ночи я провалялась в забытье. Не засыпая, но и не бодрствуя — отвратительное состояние между двумя мирами, каждый из которых раздирал меня на части, а я пыталась сопротивляться. У меня создалось впечатление, что меня четвертовали, потом вновь собрали воедино, немного пожевали и выплюнули. Я смутно помнила, что видела то врачей, суетящихся вокруг моей кровати с какими-то планшетиками, иголками и жуткими, пыточного вида приспособлениями, то отряд Торина, удирающий от кого-то на всех парах. Толстяк Бомбур изобразил просто неподражаемую вещь — видимо, за ними гналось что-то действительно серьезное и грозное, раз этот добродушный гном так припустил вперед, что уж точно поставил рекорд по забегу на короткую дистанцию. Потом на некоторое время я вынырнула из сна, обвела взглядом напряженных врачей, мельком успела глянуть, что меня не спешили переодевать в больничную безобразную униформу, и вновь заснула — на этот раз крепко и надолго. Природа, которая непочтительно стукнула меня под пятую точку неприветливой и холодной твердью, встретила меня зябким вечером с поразительным, прозрачным воздухом. С кряхтением поднявшись и отряхнувшись, я несколько мгновений стояла и вдыхала вечернюю прохладу полной грудью, забыв обо всем на свете. И только после того, как что-то лохматое и подозрительно теплое ткнулось мне в ладонь — и само же явно испугалось того, что внезапно наткнулось на неожиданное препятствие, я резко развернулась, не удержалась на ногах и вновь загремела на землю. А после тихонечко начала отползать назад, потому что передо мной стояла огромная собака. Или, может быть, волк, но зверюга, особенно в темноте, выглядела до того жутко, что я едва язык не проглотила, пытаясь не завопить. А то пришлось бы объяснять этому существу, что я, в общем-то, просто мимо проползала, а есть надо гномов, которые точно бродят где-то неподалеку. Животное с поразительно умным видом еще несколько мгновений внимательно вглядывалось в пустоту, которая отчего-то случайно потрогала его за нос, затем развернулось и мерно потрусило куда-то в темноту. Я облегченно выдохнула и на карачках резво поковыляла к видневшемуся неподалеку дому. Который на поверку оказался жилищем не иначе как великана, потому что до крыши было пять меня в допрыге. А сад, в сумерках выглядящий волшебно и необычно, полнился звуками и шорохами, от которых у меня мурашки по коже бежали, а волосы так и норовили встать дыбом. А уж когда я увидела гигантского медведя, задумчиво прогуливающегося мимо массивных дверей в дом с таким видом, будто раздумывал, проковырять ли в створках аккуратную дырку или вынести их вместе с косяком, я струхнула окончательно и приняла нелегкое решение. Насколько мне было видно с земли, ставни на окне были немного приоткрыты, а стекол в доме не было, поэтому у меня были все шансы залезть внутрь, если медведь не услышит меня раньше. К тому же я предполагала, что именно там сейчас и обитает доблестный отряд Торина, потому что я никогда не появлялась здесь далеко от этого памятного субъекта, из чего можно сделать вывод, что Дубощит где-то рядом. Когда я упырем поскреблась в ставни и в лучших традициях Самары из «Звонка» вползла в невероятно большой дом, я едва не схлопотала молотом по темечку. И как всегда от Торина. — Не любишь ты меня, — обиженно сообщила я и ойкнула, когда гном одним рывком поставил меня на ноги. — За что тебя любить? — резонно вопросил Дубощит. — Ты все время возникаешь там, где тебя не ждут. Я попыхтела для виду, подулась, понимая, что он, в общем-то, абсолютно прав, и завертела головой, рассматривая то место, в которое с таким трудом забралась. Больше всего меня поразил стол. Под него я могла в прямом смысле слова пешком ходить, разве что только пригнувшись немного, а потому пришла в священный ужас, представив себе, что за махина тут обитает. — Надеюсь, это дом не того медведя, который с обиженным видом расхаживает возле дверей? — опасливо уточнила я. — Все еще расхаживает? — напрягся Дубощит, и я поняла — влипли. — Что вы ему сделали? — Я задала этот вопрос так, на всякий случай, поэтому сам факт полученного ответа привел меня в замешательство. — По морде дверями надавали, — покаялся Торин. — Это Беорн, хозяин дома. — Вы бесстрашные, как берсерки! — в ужасе возопила я. — Кто это? — поинтересовался гном и устало опустился на кучу сена, наваленного в углу. Рядом трогательно сопели Фили и Кили, разве что только не обнявшись во сне. — Воины, — попыталась объяснить я. — Они пили перед боем особую настойку из грибочков — говорят, что из мухоморов, — и не чувствовали боли до тех пор, пока их внутренности не начинали наматывать на копья. — Звучит не очень, — признал Торин и откинулся на спину. Я покрутилась, выискивая место, покосилась на скамью, что была мне по грудь, вздохнула и шлепнулась рядом с гномом, едва не отдавив тому руку. На его же счастье, Дубощит успел ее вовремя отдернуть. — Надеюсь, хозяин будет не в обиде, — вдохновенно предположила я. Ответом мне было скептическое хмыканье со стороны Торина. — Кто он вообще такой? Оборотень? — Гендальф сказал, что да, — подтвердил мои опасения гном, едва заметно кивнув на темную фигуру в углу, принадлежность которой магу выдавал только едва заметно светящийся посох в углу. Мою голову посетила крамольная мысль — кристалл в навершии клюки нашего хитрого спутника был очень красивым, да к тому же еще и практичным, и мне очень захотелось его выколупать из отведенного ему места. — Мне кажется, я уже знаю этот взгляд, — оборвал мои мечты Торин. — Никак что-то стащить вздумала? — Я смущенно ковырнула чешуйку на его броне. Дубощит взглянул на меня как-то обреченно, будто на великовозрастное дитя, и я несколько воодушевилась. — Кто ты… там, в своем мире? Этот вопрос застал меня врасплох, и я несколько мгновений глупо хлопала ресницами, пытаясь подобрать ответ. — Э-э-э… — глубокомысленно изрекла я. — Человек. — Емко, — хмыкнул Торин, которому, как я успела выяснить, не чуждо было чувство юмора. — Но судя по твоим наклонностям, да и достаточно отработанным движениям, ты связана с воровством, разве не так? Я задумчиво дернула себя за прядь волос. Можно ли считать профессию менеджера — в самом паршивом смысле этого слова — таким полем деятельности, где можно неплохо поживиться, оставив это в тайне? — Нет, — расплылась в улыбке я. — Врешь, — равнодушно сообщил мне Торин, а я его едва не стукнула. Но удержалась — вдруг еще сдачи даст?.. — Знаешь, почему я терплю тебя? — вдруг спросил меня гном, и мне отчего-то стало не по себе. Я мотнула головой, пряча глаза. — Потому что иногда от тебя есть польза и нет таких проблем, какие были бы, если бы ты была… настоящей. — А я, значит, искусственная? — обиделась я. — Я не знаю, кто ты или что ты, — просто ответил Дубощит и прикрыл глаза. — Но то, что ты не доставляешь нам неудобств, будучи слабой, меня вполне устраивает. — Как и присутствие лишнего вора в отряде, которого не видят враги и которого можно успешно использовать против них? — ехидно спросила я, стараясь выглядеть равнодушной, но в душе зрела обида. Нет, я, конечно, понимала все, что он сейчас сказал, и даже была с ним согласна, но все же хотелось бы услышать хоть слово благодарности за то, что я, слабая и беззащитная, однажды спасла его шкуру от лишних дырок. — Именно так, — подтвердил мои опасения Торин. — Однако мои парни весьма заинтересованы тем, как ты появляешься и исчезаешь и что делаешь в перерывах между своими явлениями. Что-либо объяснять я им не буду, потому как сам не понимаю, да и не желаю понимать, но если ты приняла решение иногда показываться им на глаза, попытайся придумать объяснение поправдоподобнее. — Обойдешься, политик, — с досадой отозвалась я и бросила в него травинкой. Промахнулась и попала на нос Фили. Королевский племянник сморщился, потер нос рукой и перевернулся на другой бок, задев рукой подозрительно тихо спящего Двалина. Дюжий гном заворочался на сене, внезапно выбросил руку вперед, и не успела я опомниться, как меня сцапали и прижали к себе в удушающих объятиях. — Торин! — в ужасе захрипела я, понимая, что сладко засопевший гном меня сейчас сплющит. — Торин, спасай! Двалин, кажется, вполне удовлетворился убиением невинной меня и громогласно захрапел мне прямо в ухо. Я взвыла. И замолчала, хватая ртом воздух, услышав странные звуки. А когда подняла глаза, то увидела, что Торин смеется. Тихо, едва слышно, но настолько искренне и открыто, что я тут же простила ему всю его нелюбовь к моей персоне, едкие замечания и демонстративный игнор. И одновременно подумала, что Двалин, будучи беззаветно преданным Королю, даже во сне умудрился поднять тому настроение. — Смейся-смейся, — просипела я и, сама не понимая как, ужом выкрутилась из рук грозы всея отряда. Тот недовольно заворочался, но как-то подозрительно быстро успокоился, перевернулся и захрапел с удвоенной силой. Что-то мне кажется… — Ты ведь действительно не понимаешь, во что ввязалась, — внезапно посерьезнел Торин и откинулся назад, собираясь вздремнуть. И ничуть его не смущало жуткое существо, разгуливающее у дверей дома. — Ты спи, спи, — преувеличенно ласково погладила я его по облитой кольчугой плечу. — Как ввязалась, так и вывяжусь, узбад. Я — не вы, меня не видать, я могу и просто зрителем побыть. — Глупая девка, — сонно фыркнул мне в ответ гном. — В этом мире ничего не бывает просто так. — Удивил, — обиженно буркнула я, но Торин уже спал. Мне было жаль его. Я понимала, что уж кто-кто, а Король-Под-Горой в моей жалости и моем сочувствии совершенно не нуждается — хотя кто его знает? — но ничего не могла с собой поделать. Мне казалось, что он сам себя загоняет в ловушку, причем тащит за собой на погибель еще и тех, кого искренне любит: своей привязанности узбад, как ни пытался, скрыть от меня, а уж тем более от всех остальных, не смог. И я, кляня и костеря себя на все лады, все же была готова помочь этим упрямцам во всех их начинаниях. Даже если они касались драконов. Да и вообще, честно признаться, мне жуть как хотелось увидеть сокровищницу гномов. Столько рассказов и сказок я прочитала о таинственных кладах и горах золота, что охраняют эти противоестественные огненные ящерицы, что у меня аж лопатки чесались, а это всегда к проблемам. А очаровательный кристалл в посохе Гендальфа все мерцал и манил мою неустойчивую к соблазнам душонку. Как тут можно было устоять? Я справедливо рассудила, что за погляд и пощуп денег обычно не берут, а об альтернативных реакциях на покушение на собственность я старалась не думать. Моим изысканиям в попытках незаметно подобраться к волшебнику мог бы позавидовать заправский ниндзя, но оказалось, что пласталась в тенях я зря — Гендальф спал. Причем так крепко, что когда я осторожно потыкала в него сухой веточкой, найденной в разворошенном гномами сене, лишь почмокал губами и вновь тихонько засвистел носом. Посох оказался в моих загребущих ручонках. Нет, выковыривать кристалл я не собиралась — хотя мне очень хотелось, — но общупала камень основательно. Мне очень понравились ощущения: словно под руками не твердые грани, а теплый пушистый бок любимой Василиски. Что-то негромко щелкнуло, и я едва не выпустила посох из рук, чуть не наделав столько шуму, что перебудила бы даже кладбище. Но рука все равно дрогнула, и кристалл, негромко хрустнув, провернулся в гнезде. — Ой, — только и смогла сказать я, осторожно прислонила вещь волшебника туда же, откуда ее взяла, и тихонько поползла прочь, всматриваясь в полумрак помещения. Надеюсь, ничего непоправимого я не сделала, да и в любом случае мою причастность к будущему безобразию еще надо доказать, а вот неумолимо поднимающаяся защелка на двери меня напугала куда больше. Я, конечно, не верила, что медведи умеют открывать засовы, да еще и при условии, что перекладина находится внутри дома, а обездоленный хозяин — снаружи, но в данном случае я предпочла поверить своим глазам. Повиснуть на перекладине мне не составило труда, а вот выслушать все, что было сказано таинственным незнакомцем за дубовой дверью после, послужило чистой воды удовольствием. Я не знала, что медведи так умеют ругаться: изощреннее эвфемизмов мне еще не доводилось слышать. Ругательства хозяина дома — а это, несомненно, был он — были исключительно культурными, но такими эмоциональными, что кипящим негодованием можно было залить вражескую армию, рассредоточенную по степи, по самую макушку. Впрочем, сочувствие свое я похоронила давно и надежно, поэтому не прониклась глубиной выражений несчастного оборотня, выпертого из собственного дома. — Совесть-то вообще у них есть? — под конец тирады возмущенно поинтересовался медведь. — Пропили, — жизнерадостно сообщила я в небольшую щелку, удовлетворенно прислушиваясь к храпу гномов. Намаялись за день, бедняги. Вот и нечего всяким тут расхаживать, честных трудяг по ночам пугать. — Девка? — удивились за дверью. — Что-то не припомню я в отряде женщин. Я замолчала, подозрительно косясь на засов. — Ты меня слышишь? — уточнила я. На улице рыкнули. — Это не воины, это балаган какой-то. — Точно, уважаемый, вы дверью ошиблись! — обрадовалась я и обернулась: единственный гном в отряде, который мог меня видеть и слышать без сторонних приспособлений, крепко спал. Выходит, оборотни могут больше обычных людей. И нелюдей. — Может, хватит дурью маяться? — спросили из-за двери. — Открой засов. — Чтоб ты нарушителей своей территории сожрал? — возмущенно прошептала я. — Ты не подумай, мне гномов не жалко, сам ведь отравишься! От Дубощита даже у дракона несварение будет, могу поклясться! Беорн, к моему удивлению, рассмеялся и вновь заговорил со мной, уже куда миролюбивее. — Да не трону я их, — фыркнул он. — Хотел бы — давно уже дверь вместе с косяком вынес. Мировой мужик, хоть и грозный. Отчаянно надеясь, что я не ошибаюсь в своем убеждении, будто оборотень действительно не тронет тех, кто спит под его крышей, я опасливо подняла засов. Далось мне это нелегко: деревянный брус был жутко тяжелым, и я едва не уронила его на себя. Отдышалась, подумав, что если бы это все же случилось, то быть мне навечно ковриком для ног у входа. Беорн оказался огромным. Настолько, что мне пришлось задрать голову, чтобы хотя бы попытаться его разглядеть. Косматые волосы, достигающие лопаток, кустистые брови, окладистая борода — бурая, другого слова и не подберешь. Как шерсть у того гигантского медведя. И хищные желтые глаза, чуть мерцающие в темноте. Аж жуть берет. — Ну и где ты? — тихо спросил он, передвигаясь по дому столь неслышно, что никто из гномов даже не шелохнулся. — Слышать слышал, а не чую совсем. — Тут я, — мрачно отрапортовала, и Беорн, уже отошедший от меня на несколько шагов, удивленно обернулся. Выходит, Торин все равно пока самый глазастый. — Только можешь не надеяться, уважаемый Беорн, меня ты не увидишь. — А это уже интересно, — хозяин дома опустился на лавку. — Я люблю интересные истории. Расскажи мне, в чем секрет? Будем считать это платой за ночевку под моим кровом. — Не могу, — отозвалась я, ощущая, как начинает тяжелеть голова. — Ты потом у Торина спроси. Коль не пошлет туда, куда его даже Гендальф не гонял, авось расскажет. Ответа пораженного подобной наглостью Беорна я уже не услышала — только ровный писк аппарата жизнеобеспечения.