Мой личный кошмар

Я растерянно хлопала глазами, переводя взгляд с замершего Торина на названного Фрерином. Когда эти двое встали друг напротив друга, их сходство в чем-то лишь усилилось, но и различия словно стали сильнее. Я так и видела, каким был мой найденыш: смешливый, солнечный и открытый, эдакий шалопай вроде Фили и Кили; а Торин — наследник престола, сдержанный и холодный. Две противоположности. Узбад медленно подошел к Фрерину и мгновение вглядывался в его лицо. Поднял руку, словно хотел прикоснуться к нему, но боялся, что тот вдруг истает утренним туманом и окажется, что все это глупый сон, полный надежд. — Где ты был все эти годы? — эти слова стали не только для меня, но и для всех остальных полной неожиданностью. В его голосе перекатывался рык, настолько жуткий и яростный, что у меня волосы встали дыбом. Я отчетливо поняла: мне стоило опасаться не того, что незнакомый гном случайно, а то и намеренно прирежет кого-нибудь из отряда, а того, что Торин сейчас это сделает с Фрерином. Душа его была настолько искалечена потерями, что сейчас, когда тот, кого узбад уже оплакал и успел похоронить, внезапно восстал из мертвых, разум его не смог объять всего должного счастья, и только гнев, тяжелый, разрушающий душу, поднялся в сердце Короля-Под-Горой. Предпринять я ничего не успела — Торин внезапно шагнул вперед и ударил Фрерина. Со всей силой, кулаком, который, казалось, мог бы проломить тяжелые городские ворота — медноглазый гном отлетел в сторону, даже не попытавшись защититься, хотя я была уверена, что он знал об ударе еще до того, как тот был нанесен. Я не герой, у меня нет склонности к поступкам, о которых потом стали бы петь менестрели, зато у меня есть определенная тяга к самоубийственным действиям. Потому что встать на пути у взбешенного Дубощита — самое что ни на есть форменное самоубийство. Я метнулась вперед, сдергивая с ремня Фили фляжку с водой едва ли не с самими штанами — этого бы молодой гном мне точно не простил, но в тот момент я меньше всего думала о приличиях, — и бросилась между Торином и Фрерином. — А ну, не тронь! — и выплеснула содержимое фляги узбаду в лицо. И только потом сообразила, что сделала. Судя по ошарашенным лицам гномов, останавливать бешеного медведя ледяной водой было не самой лучшей идеей, но мне тогда было наплевать. К моему изумлению, Торин остановился: с бороды текло, с нахмуренных бровей — капало. А потом Дубощит спрятал лицо в ладонях и засмеялся. — Торин, ну ты чего, — растерялась я. — Ну подумаешь, поймала я какого-то гнома в лесу, так их там, наверное, целые толпы бродят… Не нравится этот, хочешь, я тебе другого приведу? Узбад расхохотался в голос и сгреб меня в охапку, прижав к себе так, что я мысленно попрощалась с жизнью: ребра протестующе захрустели. А я-то думала, что после объятий Двалина мне уже ничего не страшно. Впрочем, Торин меня быстро отпустил, но только для того, чтобы вцепиться в Фрерина, которому наш татуированный здоровяк помог подняться с земли. Просто шагнул вперед и крепко обнял гнома. Я бы прослезилась от умиления, если бы не мои ноющие ребра, но я была слишком великодушна сегодня, поэтому Торина не постигло справедливое наказание. К тому же, когда мне на плечо легла тяжеленная рука, я была готова завизжать и драпануть без оглядки: надо мной возвышался Двалин. — Ты ж даже не представляешь, что сотворила, — тихо произнес он, и я сжалась, ожидая, что этот свирепый гном сейчас из меня сделает отбивную. — Спасибо, девочка. — Всегда пожалуйста, — отозвалась я с облегчением, понимая, что на этот раз буря миновала. — Если понадобится совершить что-нибудь такое же глупое, я к вашим услугам. — Ты заняла наше место в отряде, — с деланным возмущением фыркнул Кили, но гном улыбался настолько открыто и искренне, что я даже и не смогла бы подумать, что он всерьез недоволен. Торин и Фрерин просто забыли обо всех остальных — просто уселись недалеко от костра и вели о чем-то беседу. Бдительный Двалин никого, даже Фили и Кили, не подпускал близко. Что только племянники Короля не делали, пытаясь подобраться к вернувшемуся из мертвых дяде: и ползком, и бегом, даже здоровяка попытались скрутить, но не тут-то было — Двалин стоял насмерть. И тогда братья решили взять в оборот меня. Заметив плотоядную и многообещающую ухмылку на лице Кили и невинные — слишком, надо сказать, невинные — глаза Фили, я заскулила и позорно капитулировала к Балину, заслонившись от вражеских разведчиков бессловесным Бильбо: мне показалось, что хоббита они обижать не будут. — Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит? — потыкала я пальцем в бок Балина. Гном вздрогнул, удивленно поглядел на меня, а потом улыбнулся. — Фрерин — родной брат Торина. — Седобородый гном на мгновение прервался, услышав, как стукнула моя челюсть о камень. — Многие из нас помнят ту битву при Азанулбизаре, где пали сильнейшие и храбрейшие воины. Там же погибли отец и дед Торина. И Фрерин — как мы все до этого момента считали. — Нет тела — нет дела, — буркнула я, жадно прислушиваясь к словам гнома. — Как же можно заочно мертвым объявлять, если мертвеца не нашли? — Девочка моя, — посмурнел Балин, а Оин вообще отвернулся. — Там было столько мертвых тел, что мы не могли найти ни своих друзей, ни свою родню. А уж если в пылу схватки разбросало по разным сторонам… Так и надежды не оставалось. — Я видел, как его убили, — тихо произнес Двалин, осторожно опускаясь рядом со мной. Фили и Кили было рванулись туда, куда их не пускали, но потом, видимо, уяснили, что там в четыре руки по шеям надают, а тут тоже интересно, и остались сидеть на месте, так же, как и я, жадно прислушиваясь. — Отразить удар он успел, но один из орков напал сзади и полоснул кинжалом по горлу. И Торин тоже это все видел. Пробиться туда, где в последний раз видели Фрерина, нам так и не удалось, а потому… Ты сама должна понимать. Я сглотнула, поежилась и кивнула. Шрам я видела; скорее всего, гном успел развернуться так, чтобы смертельная рана стала просто тяжелой, и тем самым избежал смерти. И теперь я потихоньку начинала понимать Торина, его тяжелый нрав, мгновенно вспыхивающий гнев — все его чувства питались только от одного. От боли утрат. — Ну что ж, — попыталась храбриться я, стараясь отогнать липкий ужас, прокатившийся по позвоночнику холодом, — теперь у Торина есть время подумать над своим поведением. Да и, я думаю, братишка-то теперь его в узде держать будет. Глоин посмотрел на меня с такой насмешкой, что я немедленно поняла: не только сдерживать не будет, так еще и потакать начнет. Мне захотелось спрятаться куда подальше, а заодно предупредить дракона, чтоб драпал от этой ватаги, а то ж потом костей не соберет. За нашим разговором и неожиданным возвращением потеряшки все совсем забыли про костерок, который и так едва горел, а уж когда гномы отвлеклись на более насущные дела, решил погаснуть вовсе. Я успела заметить, как Гендальф, до этого спокойно восседавший на коряге и делавший вид, что происходящее его совсем не касается, чуть наклонил посох вперед: с кристалла в гнезде из дерева скользнула крохотная горячая искорка. А потом на месте костра вверх взвился двухметровый столб огня, и гномы бросились врассыпную. Я так вообще завизжала и опрокинулась навзничь, ухватившись за Фили. Гном этого не ожидал, споткнулся об отшатнувшегося Кили, и теперь мы все вместе барахтались на земле, пытаясь подняться. Братья, в конце концов, сделали это раньше меня: судя по всему, сказывался немалый опыт в валянии друг друга по горизонтальным поверхностям, и с двух сторон ухватив меня за руки, резко подняли на ноги. Бофур сидел на земле, с несчастным видом прижимая к груди флейту; Бомбур печально смотрел на обугленные остатки лепешки и горестно указывал на них Бифуру, который ругался на кхуздуле, ощупывая опаленную бороду; Нори помогал подняться Ори, который с ужасом дул на слегка обуглившиеся уголки своей книги, а вокруг него суетился Дори, что-то бормоча себе под нос; Оин выковыривал из слуховой трубки забившиеся туда угольки, а Глоин, недобро глядя на Гендальфа, кажется, проверял, на месте ли кошель с деньгами. Балин, едва не лишившийся бороды, укоризненно покачивал головой, бросая на волшебника удивленные взгляды, а Двалин, так и не сдвинувшийся с места, словно всеобщий переполох его совершенно не касался, невозмутимо набивал трубку. Я была поражена и восхищена его выдержкой, но сама старалась оказаться как можно дальше от разгневанного и не понимающего, что происходит, мага. Гендальф был, похоже, поражен больше других и внимательно рассматривал свой посох на предмет повреждений. Инспекция прошла успешно — враг ничего не обнаружил, недоуменно сдвинул брови, а я облегченно выдохнула. И только тогда подняла глаза. Кили смотрел на меня, прищурившись. Нехорошо так смотрел, с понимаем дела. Кажется, что-то я тут задержалась. Отползти мне не дали. Только я сделала шаг назад, как уперлась в грудь Торину, который вместе с братом подхватился и бросился к месту происшествия. — Что тут происходит? — грозно нахмурился он. — Вы решили дать знать о том, где мы, всем окрестным оркам? Гендальф глубокомысленно промолчал, ковырнув ногтем кристалл. Я умильно посмотрела на Торина, изобразила святую невинность, разглядывая пути отступления, потому как мне весьма не нравилось, что Кили нашептывает что-то на ухо Фили, а тот согласно кивает. Да и узбад, кажется, меня в чем-то заподозрил. Надо делать ноги, пока не перепало. Ситуацию спас Фрерин. — И такой толпой вы решили идти отвоевывать Эребор? — уточнил он; кажется, Торин ему уже рассказал о цели похода. — Чтобы дракон со смеху помер? — А что тебе не нравится? — удивилась я. — И весело, и не особо затратно. Правда, потом эту тушу хоронить придется… — От взгляда Торина у меня явно задымилась макушка — я буквально почувствовала запах паленых волос. — Не смотри на меня так! Я тебе брата вернула, так что все мои прегрешения, как прошлые, так и будущие — учти! — мне прощаются ввиду особых обстоятельств! — Она права, — рассмеялся Фрерин и тут же посерьезнел: — Если бы не эта блаженная, которая пыталась поймать ящерицу, а потому оттоптала мне ноги и пихнула локтем в живот, даже того не заметив, то я бы прошел мимо и не знал, что был так близко к вам. Я набычилась, но внезапно оказалось, что обо мне благополучно забыли, вцепившись в Фрерина с расспросами. Гномы вновь расселись вокруг костерка, опасливо на него иногда косясь, и брат Торина повел свой рассказ. — В той битве мне не повезло, — тихо сказал он. — Когда меня ранили, я пролежал на поле сражения почти целый день, до тех самых пор, пока меня не нашли. Тогда я был в беспамятстве, а когда пришел в себя, то пожалел, что не погиб еще там, среди своих товарищей. Орки вернулись на поле боя по чьему-то приказу и целенаправленно искали живых гномов из рода Дурина. Ими оказались я и Траин. На этом Фрерин на мгновение замолчал, а Торин выдохнул сквозь сжатые зубы. Мне было страшно и любопытно одновременно, и жуть как хотелось узнать, кто же такой Траин. — Отец Торина и наш дед, — тихо прошептал мне на ухо Фили, пощекотав шею дыханием. Я содрогнулась, хотя могла только предполагать, через что пришлось пройти раненным гномам в плену у орков. — Нас долгое время держали в клетях, но, надо признать, польза от этого была — несмотря на страшную рану, мне удалось выжить. Отчасти из-за того, что я почти не двигался, а отчасти потому, что у орков, оказывается, есть и свои понятия об исцелении. Мерзкие методы, но действенные, — голос у Фрерина был на удивление спокойный, словно он рассказывал не о днях, проведенных в плену, а сказку о былых временах. — Отца я почти не видел, лишь изредка. Я не знаю, для чего нас держали живыми, но подозреваю, что я был своеобразным рычагом воздействия на Траина. — Где вас держали? — спросил Гендальф. Волшебник был напряжен и в какой-то мере удивлен. По лбу пролегла глубокая складка, а глаза поблескивали — мудрец явно понимал куда больше, чем все остальные. — В Дол Гулдуре, — коротко ответил Фрерин, и по отряду прокатилась волна шепотков. — Кто был предводителем орков? — Гендальф подался вперед. — Азог, — гном поморщился. — Позже он исчез. Как я понял из рассказа Торина, как раз для того, чтобы добраться до вас. И его место пока занял его сын, Больг. Однако над ними есть сила, куда более могучая и страшная, которая владеет их умами. — Ты видел его? — я аж задрожала — таким жутким мне показался рассказ Фрерина. — Его было сложно разглядеть, — едва слышно произнес Фрерин, а в его глазах на мгновение мелькнул страх. — И я, Гендальф, к сожалению, мало что могу тебе рассказать. Орки называли его Владыкой, Хозяином, истинное же его имя мне неизвестно. — Как тебе удалось сбежать? — спросил Оин. Брат Торина отвел глаза и закусил губу, но замешательство и сожаление длились всего мгновение. — Отец мне помог, — я видела, как вздрогнул узбад при этих словах, и на лице мелькнул слабый отголосок надежды. — Они, думая, что сломили его, выпустили его из клети. Сначала, когда он оказался рядом со мной, я думал, что Траин лишился рассудка — настолько безумным он выглядел. Однако через мгновение он достал тонкий металлический обломок, отомкнул замок и приказал мне убираться прочь. — Ты оставил его там? — Торин не выглядел разгневанным; скорее, подавленным. — Да, — Фрерин к нему даже не повернулся, будто разговаривал сам с собой. — И вряд ли я это когда-нибудь себе прощу. — В том нет твоей вины, — тяжело сказал Гендальф. — Но это проклятое место заслуживает отдельного внимания. Поэтому я покину вас, друзья мои. Пока я изумленно глядела на волшебника, тот решительно поднялся, собираясь, кажется, прямо сейчас отправляться в путь. — А как же мы? — спросил Бильбо, которому явно стало не по себе оттого, что Гендальф отказывается от нашего отряда. — Я встречу вас на отрогах Одинокой Горы, — грозно произнес волшебник, еще раз осмотрел посох, не медля, подтянул подпругу и тут же взгромоздился на коня. — Вам нужно пройти через Лихолесье за три дня, запомните. Идите по тропе, о которой говорил Беорн, и никуда не сворачивайте! Не успела я покаяться, что посох волшебника в следующий раз может выкинуть какой-нибудь неприятный сюрприз похлеще сегодняшнего файер-шоу, как Гендальф пришпорил лошадь и исчез в утренних сумерках. — Час от часу не легче, — буркнула я. — Эй, Фрерин, не побудешь пока нашим штатным магом? А то как-то без поддержки горящих шишек я чувствую себя неуверенно. Гном только слабо улыбнулся, а я прикусила язык. Наверное, ему тяжело давались эти воспоминания, а потому сейчас было не время для шуток. — Траин просил передать тебе кое-что, — Фрерин, наконец, в упор посмотрел на брата, не отводящего от него глаз. И протянул Торину массивный перстень с синим камнем. Я недовольно поморщилась: у меня отчего-то противно засосало под ложечкой, стоило мне только посмотреть на кольцо, а голова сразу потяжелела. — Пакость какая, — негромко произнесла я, пытаясь бороться с подступившей тошнотой и головокружением. Ухватилась за плечо Кили, как утопающий, понимая, что проваливаюсь в темноту, успела подумать, что кольцо-то я не успела снять и отдать Бильбо, и ухнула в пропасть беспамятства.