Мой личный кошмар

Я не заснула — или не проснулась, теперь я уже вряд ли понимала, где реальность, — а провалилась во мрак. Такой густой, что казалось, будто его можно взять и потрогать. Правда в первое мгновение мне было совсем не до того: меня скрутила боль, которая выворачивала суставы, заставляла раскрывать пересохшие губы в немом крике. Если бы я могла закричать, то, наверное, перепугала бы всех известных и не очень богов животным воплем. Когда мне вновь удалось научиться дышать, то в моей голове обретались лишь исключительно нецензурные мысли. Я, конечно, достаточно терпелива для того, чтобы не пытаться прирезать всех и вся за малейшие провинности, но в этот раз все было иначе. О чем я вдохновенно и в особо изощренных фразах сообщила в пустоту, мешая гномьи ругательства с родными. И только потом заметила, что стою на ковре из густой тьмы, которая ленивой рекой неслышно плещется под ногами. Впрочем, все обстояло точно так же и вокруг меня. Бесконечная, непроницаемо черная пелена без единого намека на просвет. Конечно, мой разум тут же попытался взбунтоваться — свои конечности я видела вполне отчетливо, что шло вразрез с моими понятиями о мироустройстве. Ибо если я вижу, значит, свет каким-то образом все же сюда попадает… — Наверное, это сон, — решила я, но расслабляться не спешила: кому, как не мне, хорошо знать, с чем можно столкнуться во сне. Тьма с интересом следила за мной — так смотрит на какое-нибудь диковинное насекомое ученый-инсектолог. Я буквально кожей чувствовала этот внимательный взгляд, сверлящий лопатки. — Чего надо? — наудачу поинтересовалась я, не особо надеясь, впрочем, на ответ. — Забавная, — ухмыльнулась Тьма. Голос этого нечто, прячущегося в вуали мрака, был вполне человеческим: мужской, низкий и очень приятный. — То есть тебе нравится наблюдать за чужими страданиями? — уточнила я. — Если быть честным, то не всегда, — ответил невидимый собеседник. — Но по долгу службы приходится. — Когда мне так говорят, я обычно не верю, — фыркнула я, потопталась на месте, а потом уселась прямо в плещущуюся тьму под ногами. — Потому как чаще всего это лишь прикрытие для собственных неблаговидных поступков. Тьма промолчала; туман вихрился вокруг меня, перетекал и принимал причудливые формы. — Тебе не интересно, почему ты здесь? — не выдержав, поинтересовался мой собеседник, дипломатично переводя тему. Или надеялся, что я страдаю провалами в памяти. Наивный. — Не-а, — солгала я, в буквальном смысле почесываясь от любопытства: проклятый нос, который сам суется не в свои дела, заведешь ты меня когда-нибудь… — И зачем я здесь? — Я хочу предложить тебе сделку, — сообщила Тьма, явно радуясь все же заданному вопросу. — Работа тебе предстоит, в общем-то, непыльная, а выгоды много. — Заманчиво излагаешь, — ухмыльнулась я, поглаживая проснувшуюся жадность по голове. — Что нужно делать? — Не дать гномам завладеть Одинокой Горой, — Тьма расширилась и завихрилась под глазами. Я опешила. Такой откровенной наглости я совсем не ожидала, а оттого растерялась и не смогла сразу дать достойный ответ. Собираясь высказать неведомому гаду все, что я о нем думаю, замерла и прикусила язык. Друга держи близко, а врага — еще ближе. Не так ли? — То есть ты хочешь сказать, — осторожно начала я, делая вид, что меня безумно заинтересовало его предложение. Да чего уж греха таить — действительно заинтересовало. Особенно в плане осуществления подобного. Он себе вообще представляет, что такое Торин Дубощит? — Что дракона там нет? — Нет, — немного удивленно отозвалась Тьма. — Смауг там, в этом тебе сомневаться не придется. — Ах, вот оно что, — мстительно ухмыльнулась я. — То есть ты считаешь, что я хуже дракона, да? Кажется, мой собеседник еще никогда не сталкивался с таким грозным оружием, как женская логика в действии, а оттого несколько опешил. Молчание затягивалось, и я со вздохом пришла ему на помощь: — Что я с этого буду иметь? — Меня не интересует золото и любые другие богатства Эребора, — равнодушно оборонил мой собеседник. — Все, что найдешь — твое. — Как великодушно, — умилилась я. — Допустим, гномы не получат Гору — злой Смауг вылезет, пофырчит, напугает их, и они сбегут, уверившись, что с драконом им не справиться. А что дальше? — Не твоего ума дело, — отрезала Тьма. — Так дело не пойдет, — надулась я. — Мне, знаешь ли, привычнее, когда я осведомлена о результатах своих действий. Сказала, вспомнила посох Гендальфа и ностальгически вздохнула. — Ты сможешь спасти этого самоуверенного наглеца, который считает себя Королем-Под-Горой, — вкрадчиво заявили мне, а когда я изумленно приоткрыла рот, мой собеседник расхохотался: — Брось, глупая девчонка, неужели я не понимаю, что ты не из тех, кто умеет предавать? Я прожил достаточно долгую жизнь, чтобы научиться отличать таких, как ты. Но судьба Торина Дубощита предрешена уже давным-давно — как его жизнь, так и его смерть. Я предлагаю выгодную сделку — жизнь этого гнома, а также его племянников в обмен на Одинокую Гору. Они всего лишь не получат того, чего не имеют и сейчас, но останутся в живых, а я получу Эребор. Все в плюсе, разве не так? — Сволочь, — мрачно ответила я. — Откуда мне знать, что ты не лжешь, пытаясь вынудить меня встать на свою сторону? — Это уже по-взрослому, малышка, — прошептала Тьма, и у меня перед глазами вспыхнула череда образов. Неловкое движение — и сталь вгрызается в грудь, вырывая последний вздох. Торин оседает на землю, пустым взглядом застывших глаз уставившись в кровавое небо. Фили оскальзывается на камнях, и черная сталь рассекает воздух — обезглавленное тело падает на залитую кровью землю. Грозно пролетает над сражающимися гул и осекается, когда Кили выпускает из рук разрубленный боевой рог и валится навзничь с разорванным горлом. — Подавись ты своей Горой, — прошипела я, сжимая виски руками и пытаясь прогнать из сознания жуткие картины. — И не приведи все твои боги, если ты мне солгал. Я тебя достану. — Не смеши меня, девочка, — Тьма довольна, Тьма ухмыляется, а я бешусь от невозможности что-либо предпринять. — Просто сделай то, что я тебе сказал, и поверь, до того, что ты видела, просто не дойдет. — Тварь! — из последних сил выкрикнула я, и все вокруг взорвалось ослепительными искрами света.

***

Очнулась я не в больничной палате, как того ожидала. Лежать было очень удобно, хоть и несколько непривычно — голова была сильно выше всего остального тела, а оттого спина немного затекла. Но мне было тепло и не хотелось даже открывать глаза. Вокруг слышались тихие голоса, поэтому любопытство все же пересилило, и я приоткрыла один глаз, пытаясь не выдать своей условной «живости» на тот случай, если вокруг враги, но рассмотреть хоть что-то. Переживала я напрасно: окружали меня все те же самые гномы — чтоб им пусто было! — которые сидели по-прежнему вокруг костра и занимались своими делами. Кажется, отключилась я совсем ненадолго, потому что небо над головой даже не посветлело в преддверии утра. — Гляди-ка, очнулась, — склонился надо мной серьезный Фили, все же неудержимо расплывающийся в улыбке. — С возвращением, — поддержал его Кили и шутливо дернул меня за прядку волос, выбившуюся из заплетенной косы. Я лежала на, видимо, наспех собранной походной лежанке, укрытая одеялом. Голова моя гордо покоилась на коленях светловолосого гнома, и я на мгновение подумала, что у Фили, наверное, уже ноги затекли от постоянного ощущения веса моей умной, а оттого тяжелой головушки. Впрочем, тяжелой она была сейчас отнюдь не от обилия мыслей, а просто потому, что зверски болела. Когда я вынырнула из кошмара, то все, что видела в этом жутком полусне-полуяви, вновь вспомнилось мне, и я похолодела — каким-то седьмым чувством я ощущала, что все, сказанное этой проклятой тварью, истинная правда. И в тех видениях нет ни капли лжи — а значит, это рано или поздно случится. Я мгновение бездумно пялилась в высокое небо, усыпанное звездами, стараясь отогнать поднимающийся из глубин отпущенного сном сознания ужас, но позорно проиграла, обхватила вздрогнувшего от неожиданности Фили руками, уткнулась в него носом и разревелась. — Ты чего? — опешил он, но получив в ответ исчерпывающее «ыыаауууу», сопровождаемое всхлипами, обнял меня в ответ и неловко погладил по волосам. От этого я разрыдалась только сильнее. Отчаяние мешалось с головной болью, все сильнее начинающей напоминать мигрень, а я все никак не могла прогнать из головы проклятые видения их смерти. Впрочем, что удивительно, слезы закончились достаточно быстро, а на смену безнадежности пришла злость, которая заставила меня, наконец, подняться. — Я тебе покажу дракона, сволочь, — прошипела я, активно выпутываясь из одеяла и едва не засветив пяткой в челюсть Кили, который хотел помочь мне в этом нелегком деле. Фили только назад отклонился и руки убрал, чтобы не словить от брыкающейся меня. — Я тебе покажу Одинокую Гору, скотина! Последние слова я взвыла так, что Торин подавился и раскашлялся, хотя обычно восприимчивостью к моим воплям не страдал. — Ишь чего захотел! — продолжала разоряться я, выплескивая весь ужас и стараясь избавиться от ощущения беспомощности. — И дракону твоему голову оторвем, и тебе задницу надерем! Размахивающую руками меня все-таки поймали. Ладно, в мешок не засунули и в речку не кинули, чтоб охолонула. Или чтоб безумием не заразиться. — Дома в прихожей обе головы прибью и по выходным экскурсии водить буду! — зарычала я, пытаясь вырваться из хватки Двалина, который держал меня хоть и крепко, но осторожно. И на вытянутых руках, подальше от себя, потому что ногами я махала во все стороны. — Да уймись же ты! — рявкнул Торин. Я замолчала, недобро на него глядя. — А все из-за кого? — прошипела, тряпкой обвиснув в крепких руках здоровяка. — А все из-за тебя, Король-Под-Горой. Последние слова я произнесла так издевательски, что через мгновение пожалела об этом, глядя на мрачное и упрямое лицо гнома, которому подобное явно не понравилось. — Отпусти ее, — приказал он Двалину, и я едва не шмякнулась кулем на землю от неожиданности. — Тебе не кажется, что ты тут немного задержалась? — Вот как, — я опешила: мне впервые так прямо заявили, что не рады меня здесь видеть. И это после того, что я сделала для этого… гада! Я схватила собиравшегося отвернуться Торина за рукав и рыкнула прямо ему в лицо: — Скажешь это Азогу, когда он прирежет тебя на пороге твоего же дома! Сдерживая слезы бессильной ярости, отскочила прочь, не особо заботясь о конспирации, стянула с пальца кольцо, сунула в руки вздрогнувшему от этого напряженно наблюдающему за нами Бильбо и помчалась вперед, не осознавая, куда, собственно, иду. Надо было признать, что на тот момент я была напугана — впервые по-настоящему ужас гнездился в душе. Я понимала, что наговорила лишнего, что Торин лишь хотел меня успокоить, потому как я явно билась в истерике, а в таких случаях ласковые уговоры мне никогда не помогали — только крепкая затрещина. Поднять на меня руку узбад не посмел, но, как показала практика, резкого окрика недостаточно, чтобы привести меня в чувство. — Ну как так можно! — разревелась я, усаживаясь прямо на землю. Что-то я с этими гномами стала совсем неуравновешенной. Мне сейчас хотелось срочно проснуться, вырваться отсюда и больше никогда не возвращаться, просто забыть все как страшный сон — и ничего более. Потому что я понятия не имела, как уберечь их от той судьбы, на которую они сами себя обрекали. Та тварь в темноте сказала, что дракон в Горе есть, а значит — Торин со всем отрядом идут зверю в пасть. — Просыпайся уже, — зашипела я и сама себе отвесила пощечину. Было больно. В результате я расплакалась только сильнее, всхлипывая и тщетно пытаясь оттереть градом катящиеся слезы. Кажется, еще немного — и тут будет потоп. — Самоистязание — это такой способ наказания? — осведомились сзади, и рядом со мной плюхнулся Фрерин. — Чего надо? — сердито буркнула я, хлюпая носом. — Язык у тебя слишком длинный, — сообщил мне Фрерин и улыбнулся. Совсем не так, как делал это Торин: тот улыбался только кончиками губ, но глаза всегда оставались серьезными. Этот же словно весь засветился. — Переполошила всех тем, что рухнула в обморок ни с того ни с сего, а потом начала бред нести. — Это не бред! — вспылила я, вскакивая на ноги. — Сядь, — резко оборвал меня Фрерин и дернул назад. Я не устояла на ногах и позорно завалилась на спину. Подумала немного и раскинула руки-ноги в стороны, так и оставшись лежать на земле — простужусь и умру им всем назло! — Ты мне скажи вот что, — посерьезнел вновь обретенный брат Торина. — Ты что-то видела во сне, ведь так? Я кивнула, не глядя на него. — Он что-то тебе предложил? — я вновь согласно мотнула головой и перевернулась на бок, с любопытством глядя на Фрерина. — То есть это его обычная практика? — уточнила я, лелея надежду. — Да, — просто ответил медноглазый. — Но вот я тебе скажу: силы у него куда больше, чем у любого из нас, и все видения, что он посылает — это правда. Поэтому советую тебе рассказать, что конкретно ты видела. — Торин надеется, что Смауга в Горе нет, — буркнула я. — Наивный. Дракон там сидит и только того и ждет, как кучка гномов-самоубийц сама залезет ему в пасть. А этой твари во Тьме нужен Эребор. И он показал мне, как Торин, Фили и Кили погибнут в битве за эту чертову нору. — Предупрежден — значит, вооружен, — улыбнулся мне Фрерин, никак не отреагировав на такое язвительное замечание и нелестный отзыв об Одинокой Горе. — Мы найдем выход, не переживай. — Кольцо, — неожиданно для самой себя сказала я. — Ты отдал Торину кольцо. Это нехорошая вещь, она как-то связана с этой тварью. — Это наше родовое кольцо, — несколько удивленно отозвался Фрерин и задумчиво прищурился. А я решила, что он мне нравится гораздо больше, чем угрюмец Торин. — И никогда оно… постой. Гном замолчал, что-то напряженно обдумывая. Потом вздохнул и сказал: — Хорошо, я заберу его обратно. — И так просто мне поверил? — поразилась я, от избытка чувств и вновь вспыхнувшей надежды на благополучный исход дела вновь поднимаясь на ноги. — После всего, что мне пришлось увидеть и через что пришлось пройти, — горько усмехнулся тот, — я несколько иначе стал относиться к тому, что вижу и что слышу. К тому же вещам, побывавшим в руках врагов, свойственно изменяться. А тебе стоит все-таки пойти и извиниться перед Торином. Я промолчала. Меня так и подмывало сказать, что тот скорее удавится, чем меня простит, но отчего-то так говорить в присутствии Фрерина о его брате я не могла. Совесть, что ли, очнулась от затяжного сна? Да и вообще, по всем законам мне давным-давно пора было вновь проснуться. И это, кстати, избавило бы меня от неприятной процедуры примирения с узбадом. Но мироздание явно считало иначе, измываясь надо мной всеми доступными способами. — Ладно, — вздохнула я, с ужасом представляя себе эту картину. — Если только он не убьет меня сразу, как только увидит. Фрерин рассмеялся. — Ты трусишь, — поддел он меня, поднимаясь вслед за мной на ноги. — Да, — уязвленно пробормотала я. — Видел бы ты его, когда я в него каким-то тараканом кинула… Смауг бы удирал от него так, что только пятки бы сверкали. — Поверь мне, я знаю, что такое разозленный Торин, — потрепал меня по волосам гном. — В любом случае мы сейчас не можем раскидываться ничьей помощью. Даже такой необычной, как твоя. — Уговорил, черт языкатый, — воодушевилась я. Все-таки хвалили меня тут редко, и организм просто требовал хоть каких-нибудь положительных эмоций, а потому я храбро направила свои стопы обратно в лагерь. Медленно занимался рассвет, и ночная тьма превратилась в серые сумерки, становящиеся прозрачнее с каждой минутой. Гномы деловито сворачивались и готовились штурмовать одно из последних препятствий на пути к Одинокой Горе. Торина я нашла возле самой границы леса — узбад стоял, словно в нерешительности ожидая чьего-то совета. — Торин, — несмело позвала я, радуясь тому, что смогла застать его одного. Признаваться в собственной глупости на глазах у всего отряда мне очень не хотелось. — Торин, прости меня. Я не сдержалась, но, поверь, на то были свои причины. Он долгое мгновение смотрел на меня сверху вниз. Тяжело так, нехорошо смотрел, будто бы раздумывал, оторвать мне голову или ограничиться конечностями. А потом льдистые глаза потеплели, и я постаралась выдохнуть как можно незаметнее — оказалось, что я задержала дыхание. — Я знаю, — сказал он. Протянул руку — я едва удержалась, чтобы не отшатнуться, — и аккуратно стер с моей щеки полоску пыли. — Я видел тех, кто в отчаянии. Я видел боль и бессилие много раз. И ни с чем это не спутаю, поверь мне. А раз ты испытываешь такие чувства касательно нас, то я просто не могу на тебя злиться. Хотя, наверное, стоило бы. И хворостиной тебя тоже отходить стоило. — Никогда без ложки дегтя, да, Торин? — ухмыльнулась я, ощущая, как отпускает страх, глубоко въевшийся в сердце. Огляделась, нашла глазами Фили и спросила: — А пожевать найдется что-нибудь? А то, чувствую, я тут надолго. А на подвиги, да с пустым желудком — так дело не пойдет. Торин только усмехнулся в ответ.