Мой личный кошмар

Тем временем за горами, за лесами…

А, нет, это уже было.

Скажем так: за мрачным лесом, полным сокрывшихся в ветвях жутких тварей, возвышалась брошенная башня. Полуразрушенная, она выглядела столь зловеще, что даже летучие мыши огибали ее по большой дуге. И только одинокая фигурка в серой хламиде двигалась по осыпающемуся под ногами мосту, поминутно оглядываясь назад. Вторая фигурка мялась у самого начала каменной дорожки, потрясала обугленной шапкой и грозила удаляющемуся товарищу всеми карами, на которые был способен изощриться его пристрастившийся к грибочкам разум. — Как будто я не знаю, что это ловушка, — пробурчал себе под нос Гендальф. — Ха, нашел дурака! В конце концов, кому-то же надо подставляться, чтоб другие наконец поняли, насколько все серьезно! — Дурак, — поглядел на волшебника сверху Азог. — Эй, болезные, у нас тут обед бесплатный! Варги восхищенно завыли, но, только разглядев, кто к ним пожаловал, разочарованно заворчали: мясо у магов было жестким и застревало между зубов. Посох вел себя вполне сносно, пока Гендальф расхаживал по молчаливому Дол Гулдуру и пугал редких птиц на деревьях своим бормотанием и стуком о каменные плиты. Однако стоило только волшебнику заметить смазанное движение сбоку и отвлечься, как деревяшка вывернулась из рук и непочтительно стукнула Серого по макушке. Не успел тот возмутиться подобным, как это самое смазанное нечто, вздыбленное и изрядно смердящее, налетело на него и сшибло с ног. — Траин? — изумился Гендальф и решительно пнул старого знакомого прямо в живот. — И тебе не хворать, Гендальф, — прохрипел гном, отвалившись от волшебника, как напившийся крови клещ. — Хорошо друзей встречаешь. У меня пузо к спине прилипло от твоей грозной пятки. — Не выкатывался бы на меня из-за угла, — посоветовал Серый и с трудом поднялся, опираясь на посох. Деревяшка плавилась и вихлялась в руках, как пластилин, ясно давая понять, что подставкой работать не намерена. Гендальф стиснул в руках своенравный предмет и получил в ответ ощутимый разряд. — Значит, ты все-таки живой, — резюмировал он, с королевским достоинством игнорируя попытки посоха вывести его из себя. — Как уцелел-то? — Да вот, все по углам шарюсь, — пожал плечами Траин и отряхнулся. Гендальф подумал, что вряд ли это поможет — от одежды на гноме остались только какие-то маловразумительные тряпки. — Как Фрерина выпустил, так здешний Хозяин поскучнел — надоело ему со мной возиться. Орки, кажется, отчаялись поймать, а варги брезгливые, видишь ли. — А чего на меня напал? — сурово спросил Гендальф и подтолкнул гнома в сторону, где предположительно можно было найти выход. — Да не разглядел, — покаялся Траин. — Думал, Азог. Волшебник вздохнул. И горестным вестником его называли, и вороной, но чтоб с орком сравнить? Такого еще не было. Гендальф вспомнил кузена Торина Даина и подумал, что подобное у этого рода в крови. — Вот и старший твой весь в тебя пошел, — буркнул он. — Фрерин только к костру вышел, а по роже тут же схлопотал. — Выбрался сын мой? — неподдельно обрадовался гном. — А я уж было подумал, что убили его в Лихолесье. А что с Торином подрался — так они с детства друг друга мутузят. — Кхм, — окликнули увлекшуюся разговором парочку, — я вам не помешаю? — Ишь, культурный нашелся, — остановился Гендальф, а Траин попятился назад, задрапировавшись хламидой Серого. Тьма задумчиво клубилась перед ними в лучших традициях Хермеуса Мора* и глядела на нарушителя границ сотней разноцветных глаз. Гендальф сглотнул — такое воплощение Древнего Зла определенно навевало ужас на смертных. Да и бессмертных тоже. — Пропусти нас, — потребовал он, понимая, что черная каракатица вряд ли даст им пройти. — Ни здрасьте, ни до свидания, — возмутилась Тьма и раздраженно перешла на темное наречие: — Ходишь тут, заклинаниями расшвыриваешься, моего шута на полставки уводишь. Где манеры, Гендальф Серый? — Шут берет бессрочный отпуск, — высунулся из-за хламиды Траин и воинственно встопорщил бороду. Гендальф, понимая, что противостояния ему не избежать, с тяжелым сердцем и нехорошим предчувствием произнес заветные слова и стукнул посохом оземь. К его удивлению, тот отреагировал так, как надо: навершие мягко засияло, после чего вокруг гнома и мага развернулась защита из ослепительного, режущего глаза света. Тьма глухо забурчала, выражая свое недовольство, и дымные щупальца рванулись к замершим противникам. Гендальф был готов бороться до последнего, ибо понимал, что враг силен, куда сильнее, чем он сам; а потому сжал зубы и непреклонно вскинул посох, прилагая все усилия, чтобы удержать защиту. Траин согласно пыхтел сзади. Однако вместо тяжести чужой мощи, которая горой должна была рухнуть на крепкие плечи волшебника, раздался звон, как будто стеклянный бокал уронили на камень. Тьма озадаченно отпрянула назад и растерянно залупала сотнями глаз. Посох насмешливо мигнул. — Это еще что такое? — деликатно постучался Враг щупальцем в померкнувшую, но не исчезнувшую преграду. Та плюнула в него снопом искр, и темный хлыст проворно убрался прочь, сливаясь с общей массой. — Это еще что такое? — эхом вторил Гендальф, ударив кулаком по куполу, только уже изнутри. — Ни войти, ни выйти, — резюмировал Траин и преспокойно уселся на землю. — Ты перехитрил самого себя, друг мой. — Вы что, — ужаснулась Тьма, — так и будете тут сидеть, пока эта деревяшка не соизволит снять защиту? — Точно, — понуро согласился Гендальф и опустился на камень рядом с гномом. Масса дымных щупалец прослезилась и разразилась тоскливым воем.

***

— Я устала! — ныла моя замученная тушка, уныло тащившаяся за бодро шагающим отрядом гномов. Они выглядели отвратительно полными решительности и жизненных сил, особенно если учесть, что впереди брезжил райский свет в виде горячей еды и теплых постелей. Их нам пообещал тот самый незнакомец, занимающийся незаконным подглядыванием за моими гномами. Назвался он Бардом и после того, как смог справиться с удивлением и несколько недружелюбно настроенным Торином, за определенную сумму золотом пообещал доставить гномов в некий Озерный город коротким путем. На том моменте, когда следовало расплатиться, я имела счастье лицезреть битву Добра со Злом или, в переложении на понятный язык, между разумом отряда и его чувством достоинства. — У нас нет припасов! — шипел на Торина Фрерин, стараясь говорить потише, чтоб Бард, с независимым видом стоящий в сторонке и ожидающий окончательного решения, не услышал ненароком то, чего не надо, и не взвинтил цену. — Мы промокли до нитки. И ладно еще оружие не растеряли во время такого позорного бегства! А ты отказываешься от помощи? — Кто сказал, что они не потребуют потом больше? — ярился Торин, не желая доверять людям. — Или вообще не попытаются отправить нас на тот свет? Ты помнишь, что в Эреборе сидит дракон? Если они поймут, что мы хотим залезть туда, что чревато пробуждением зверя, то приложат все усилия, чтобы не допустить нас до Одинокой Горы! — А в обход пойдем — потеряем в два раза больше времени! — схватил брата за грудки Фрерин. — И к намеченному дню точно не успеем! — Вплавь будем добираться! — разгибая цепкие пальцы младшего сына Траина, ответил узбад. — Две кумушки у подъезда, — склонилась я к уху Ори. — Склочничают, как бабы базарные. Я давно знала, что дружить против кого-то всем нравится куда больше, чем просто так. А потому недобрые взгляды королевских отпрысков восприняла как должное и только лишь оскалилась в ответ на возмущенное бурчание Торина. Все-таки забинтованная голова — отличный способ избежать заслуженных или не очень тумаков от грозного Дубощита. В результате гномы вытрясли из Глоина, назначенного казначеем отряда, плату для Барда, и тот, сообщив, что некое средство передвижения находится «совсем рядом», повел всю ватагу куда-то в неведомые дали. «Совсем рядом» оказалось больше, чем в получасе ходьбы от места дислокации гномов, и я, порядком намучившись с тяжелой головой и тошнотой, очень быстро выбилась из сил. — Может, все-таки передохнем? — безнадежно проканючила я. — Ну хоть самую капельку? — Доберемся до города — там отдохнешь, — резко отозвался Торин и смерил меня тяжелым взглядом. — Будешь ныть — в озере утоплю. Я ошарашенно посмотрела на мрачного узбада и на всякий случай переместилась в самый хвост отряда, пристроившись рядом с Бильбо. Для хоббита, кажется, путешествие на бочках, вернее, рядом с оными, тоже не поспособствовало улучшению самочувствия, так что мироощущение у мистера Бэггинса было схожим с моим. То есть нам хотелось убивать и делать это с особым садизмом — или же просто завернуться в одеяло и уснуть. Окружающим оставалось только выбрать наиболее приемлемый вариант. Все было бы хорошо, если бы не оказалось так плохо. Просто в один момент я поняла, что не могу идти дальше, потому что ноги подкашивались, а силы утекали в землю, словно я была дырявым решетом. Не выдержав, а также не добившись от Торина даже сочувственного взгляда, я плюнула на этих предателей и села, где стояла — прямо на землю. Немного подумала и в конце концов легла, сразу почувствовав, как закружился мир перед глазами. Зажмурилась, чтоб хоть немного усмирить головокружение — ноги-руки словно отнялись, и я впервые за долгое время своих странных приключений жутко захотела оказаться дома в мягкой кровати и честно проболеть с недельку. Так, чтобы меня никто не трогал. — И чего мы тут развалились? Я приоткрыла один глаз, обозрела нависшего надо мной Фрерина и вздохнула — даже помереть спокойно не дадут. — Ты же со мной не разговариваешь, — напомнила я, и гном поджал губы. — Ну и оставайся тут, — припечатал он и отправился догонять удаляющийся отряд. — А я твой куличик сломаю, — пробурчала я, когда поняла, что наши с ним разборки до ужаса напоминают переругивания трехлетних детишек в песочнице. Еще немного полежала, унимая тошноту, но поняла, что даже такой условный покой на холодной земле мне никак не поможет. Голова начинала болеть все больше и больше, и я с кряхтением села, на ощупь открывая сумку. И замерла, во все глаза глядя на Фили, который удобно устроился на пне, откинулся назад, опираясь спиной на ствол дерева, и, кажется, даже успел задремать. — Подъем, солдат, — осторожно позвала я. Гном лениво приоткрыл один глаз, понял, что я все еще в неподвижном состоянии, и закрыл его вновь. — Ты что тут делаешь? — спросила я, с любопытством глядя на него, и чуть не подавилась спешно проглоченной таблеткой. — Тебя стерегу, — отозвался Фили. — Боишься, что украдут? — неизвестно отчего развеселилась я. — Хуже, — хмыкнул Фили. — Боюсь, что пеньки — это все, что останется от этого перелеска, если за тобой не уследить. — Да что ж я, хуже Азога, по-твоему? — возмутилась я. Судя по задумчивому взгляду старшего из братьев, он прикидывал и сопоставлял факты, и это сравнение явно было не в мою пользу. Я досадливо прищурилась: конечно, понятно, что в таком походе слабым не место, но я уже давно не была паршивой овцой, потому как моя невидимость и способность мастерски, хоть и не по своей воле, избегать неприятностей, давали мне существенное преимущество. А тут, погляди-ка, стукнулась немного головой — и тут же расклеилась, как дитя малое. Я сердито фыркнула и резко поднялась. Лучше бы, конечно, этого не делала, потому что гравитация сразу решила мне напомнить о том, что, в общем-то, физические законы для двух миров условно одинаковы, а с сотрясением мозга никогда не стоит делать резких движений. Земля неожиданно подскочила и коварно попыталась треснуть меня по многострадальному лбу, однако ей подло помешали. — Ну вот, — как-то криво улыбнулся Фили, устанавливая меня в вертикальном положении и крепко держа за плечо, пока я шаталась, изображая перебравшего хмеля юнца, — даже на ногах не стоишь. — Неси меня тогда на руках, — огрызнулась я, сдерживая слезы. Мне было так обидно и стыдно от того, что я столь никчемна и слаба, особенно в глазах Фили. — И понесу, — спокойно отозвался гном и, кажется, действительно был готов закинуть меня на плечо и отправиться догонять далеко ушедший отряд. — Не тронь! — отшатнулась я, выдираясь из крепкой хватки, вновь не удержалась на ногах и шлепнулась на задницу, обидно и больно. Торопливо, содрав кожу, стянула с пальца кольцо и расплакалась. От собственной беспомощности в таком состоянии, от ранящей доброты и заботы Фили — особенно после категоричных заявлений Кили, — от наплевательски отнесшегося к тому, что мне плохо, Торина, и от сердитого на меня Фрерина. И чем дальше, тем больше я начинала себя жалеть, хоть и понимала, что занятие это совсем неблагодарное. Но мне уже так надоело находиться рядом с этим отрядом на правах бесплотного призрака, забавной зверюшки, которая не доставляет хлопот, появляется тогда, когда нужна, и исчезает, когда в ней нет необходимости. — Не реви, — неожиданно заявили мне, и я недоверчиво посмотрела на вновь вернувшегося на свой пенек Фили. — Нет, не вижу, но знаю, что ревешь. Я сердито запыхтела, пытаясь на него разозлиться — так было бы куда легче, — но почему-то совсем не получалось. Особенно досадно было, что гном словно читал мои мысли. — Буду сидеть здесь, — заявил он и скрестил руки на груди. — Можешь удрать, но моя ночевка здесь будет на твоей совести. Подставлять так старшего из братьев я просто не могла, а потому, попытавшись принять самый независимый вид, я вновь нацепила кольцо и исподлобья глянула на Фили. Тот улыбнулся, рассматривая мои красные глаза и всклокоченные волосы, и я сдалась. — Поможешь? — тихо попросила. Тот только кивнул и поднялся. К отряду мы вышли спустя некоторое время, усиленно стараясь не смотреть друг на друга, и я изумилась — нас ждали. Ну да, о чем это я. Разве могли они бросить Фили здесь? Обида, почти уже утихшая, вновь захлестнула с головой, и я подумала, что это просто следствие моего болезненного состояния. Может, так оно и было? Торин с Фрерином обменялись слишком уж многозначительными взглядами, но мне уже было не до того, потому что я увидела, как Бард закатывает выброшенные на берег уцелевшие бочки на борт широкой лодки. И только тогда поняла, что шутки про «добраться вплавь» — совсем не шутки, и нам действительно придется пересекать озеро на лодке, чтобы добраться до Эсгарота. Сказать, что я запаниковала — ничего не сказать. Я была уже готова найти ближайшее возвышение, снять кольцо и демонстративно сброситься вниз, как Катерина с обрыва, потому что я не переносила транспорт от слова совсем. Меня укачивало даже на детских качельках, не говоря уж о таких замечательных вещах, как автобусы и разного рода четырехколесные монстры. Единственная же моя поездка на лодке закончилась глубокой ненавистью ко всему, что плавает, булькает и тонет. — Я к этому даже не прикоснусь, — попятилась я назад. — Я лучше вплавь. Можно? — Вода ледяная, — ответил Бард и установил последнюю бочку. — Никто не выдержит в ней и пяти-семи минут. Так что не советую даже пробовать. — Торин, я тогда останусь здесь, — дернула я узбада за рукав. — Не заставляй меня плыть на этой посудине! Вдруг она развалится прямо под нами? Смотри, какие вы сильные, грозные и наверняка тяжелые! Как только все туда залезете, она возьмет и перевернется. Или просто утонет! — Отдельно плачу за кляп, — устало посулил Торин Барду, а тот в ответ только хмыкнул. Пока я набирала воздуха, чтобы привести какие-нибудь жутко убедительные доводы в пользу здорового плавания в ледяной воде, меня просто сгребли в охапку и затащили на лодку. Вырваться из рук Двалина, по знаку Торина подкравшегося ко мне, увлекшейся поиском аргументов, не представлялось возможным, поэтому я замолчала и зажмурилась, чтоб не видеть, как разрастается темная полоска между жутким орудием пытки и берегом. Все время, пока Бард, легко управляясь с рулем, бороздил просторы озера, я просидела в самом дальнем углу между бочками, уткнувшись в колени и напрягая свое воображение, чтобы хоть как-то отвлечься от того жуткого кома, в который превратились все мои внутренности. Бильбо сидел рядом и жалостливо поглаживал меня по спине, искренне сочувствуя и пытаясь скрасить часы страдания. Конечно, это мне, измученной качкой и головной болью, показалось, что каждое мгновение длилось целую вечность. На деле же мы, наверное, оказались на месте достаточно быстро, и я немного ожила. С помощью мистера Бэггинса поднялась, принимая более-менее устойчивое положение, и с уверенностью обреченного человека посмотрела вдаль, туда, где уже виднелись крыши Озерного города — Эсгарота.