Мой личный кошмар

— Я хочу обратно! — ревела я белугой, а Катеринка гладила меня по спине и сочувственно вздыхала. Я уже основательно вымочила ее слезами, скоро можно будет смело выжимать. Но подруга мужественно терпела вопиющее безобразие и даже умудрялась меня подбадривать, отчего я, правда, начинала рыдать только громче. Персонал больницы, в первые полчаса с ужасом залетавший в мою палату и думавший, что включилась пожарная сигнализация, немедленно выставлялся прочь, и в конце концов я просто-напросто стащила ключ у медсестры и заперлась изнутри, предпочитая рыдать без свидетелей. Катеринка за такового не считалась. Суть проблемы была в том, что я уже двое суток валялась в больнице во вполне здоровом состоянии и прекрасно спала. Сны были шизофреническими, красочными, но никоим образом не напоминали полюбившийся мне мир. Словно этого всего и не было. Я паниковала, врачи пожимали плечами и подозрительно на меня глядели, уверенные, что смогут поймать меня на принятии каких-то запрещенных препаратов, а Катеринка работала успокоительным и советодающим в одном флаконе. Догадок, почему я не могу вернуться, была целая уйма. Начиная с того, что все это было-таки плодом моего воспаленного мозга и врачи все ж нашли лекарство, которое и смогло избавить меня от видений, и заканчивая тем, что коварная Тьма, понимая, что самым позорным образом прохлопала не только становление нового Духа Горы, но еще и заключение контракта между драконом и Торином Дубощитом, теперь в отместку блокировала мне все подходы к тому миру. Первое решалось просто: следовало только выписаться из больницы, а вот со вторым возникали загвоздки. Настучать-то по несуществующей голове этой самой Тьмы я бы при желании смогла — не напрямую, так хоть какую-нибудь гадость подстроила, но для этого нужно было попасть в тот мир. А чтобы туда попасть, надо было прищучить Тьму. В общем, замкнутый круг в лучших традициях Ёрмунганда, только в моем случае мифологический змей давным-давно бы подавился собственным хвостом и помер в страшных муках. — Ну чего ты ревешь? — в который раз уже спросила подруга, а я оторвалась от ее плеча, в которое усердно выплакивала все свое горе, и возмущенно на нее поглядела. — Торин! — завопила я. — Один на один со Смаугом! А с ним Фрерин, у которого в последний раз наблюдалась явная деградация соображалки — они были готовы вдвоем на дракона накинуться! И они там без присмотра! — Сколько твоим товарищам лет? — поинтересовалась Катерина, отталкивая меня. Я повалилась на кровать и посмотрела на потолок. А и правда, сколько годочков-то моим подопечным? — Не знаю, — отозвалась я. — Это ж гномы. Кто их разберет, сколько они вообще живут? Им в равной мере может быть как от двадцати пяти до пятидесяти, так и от семидесяти до двухсот. Сказала и задумалась: интересно, к какой категории относится Фили? Я с ужасом представила, что светловолосому красавцу-гному лет эдак под сто, и едва не рухнула в обморок. Господи, какая ж я мелкая по сравнению с ними! Может, именно поэтому Торин и смотрел на меня, как на несмышленыша? А вдруг я по их меркам только из-под стола, под который пешком ходила, вылезла! На него мне, в общем-то, в любом случае заглядываться не стоит и нужно запихать все свои дурацкие чувства подальше в потайной кармашек, но все равно было как-то совсем обидно. — Ой, мамочки! — с новой силой зарыдала я, понимая, что не видать мне в таком случае никакого Фили, как своих ушей. — У тебя слезы вообще когда-нибудь кончатся? — хлопнула меня Катеринка по заднице сумкой. Я взвизгнула и воспылала жаждой мести. Осуществить коварный план мне не позволил деликатный стук в дверь и покашливание с той стороны, возвестившее, что пришли по мою душу. Я торопливо полезла под одеяло и прикинулась умирающей, а Катеринка поспешно отомкнула запертый замок. — Я смотрю, вы себя не так уж и плохо ощущаете, — вместо приветствия сказал мне доктор, причем с таким укоризненным видом, словно я должна была срочно лечь в гроб и накрыться крышкой. Во имя науки, естественно. — Но у меня для вас не очень хорошие новости, милочка. Я считаю тебя абсолютно взрослым человеком, — на этом месте я скептически хмыкнула, — а потому говорить буду начистоту. Я заерзала на кровати. Когда начинаются такие разговоры, то нервничать получается само собой, потому что, будь у меня все хорошо, он бы не делал такое скорбное лицо, словно уже сидел на поминках. И уж точно не упоминал бы о моей гипотетической взрослости. Скорее всего, он просто не хотел первым делом сообщать моим родителям о состоянии, понимая, что немолодые уже люди могут и не вынести какой-нибудь особо мрачной новости. — Мы знаем, что происходит с твоим организмом, но не можем выяснить причину, — сообщил мне доктор, присаживаясь на кровать, выдержал драматическую паузу и заявил: — У тебя отказывают все органы. Остановить этот процесс мы не в состоянии, и я могу прогнозировать скорую… — Смерть, — прошептала я, как обухом по голове приложенная. Мгновение глупо смотрела на врача, а потом спросила: — Вы что, серьезно? Или решили так надо мной пошутить в отместку за все мои проделки? — С этим не шутят, — покачал головой доктор. — У тебя сейчас недолгая стадия ремиссии, после чего все процессы пойдут в ускоренном режиме. — И… сколько? — хрипло спросила я, с ужасом глядя на ошарашенную Катеринку, которая тоже не могла поверить своим ушам. — Четыре, может, пять дней, — безжалостно отрезал врач. — Но ведь я себя хорошо чувствую, — совсем растерялась я. — Наверное, мне должно быть больно, плохо или хотя бы что-то в этом роде? — Во-первых, большую часть времени сознание находится в отключенном состоянии, — принялся объяснять мужчина. — Проще говоря — в коме. А во-вторых, в твоей нервной системе наблюдаются необратимые изменения, что приводит к своеобразному эффекту берсерка: ты не чувствуешь боли, не ощущаешь, как тело попросту разрушается. — Но должна же быть причина? — жалобно прошептала я. — Мы не можем ее найти, — грустно покачал головой врач. — Сама понимаешь, за три-четыре дня мы тоже вряд ли сможем что-либо сделать. Мужчина, выполнив самую неприятную часть своей работы, поднялся и быстро вышел из палаты, а я осталась наедине с осознанием того, что меня скоро просто не станет. Поверить в это мне пока не удавалось: мне все еще казалось, что это просто глупая неудачная шутка, но какая-то часть сознания ехидно шептала, что все это — правда. — Эй, — погладила меня по плечу Катеринка, — может, не все так плохо? — Я не знаю, — со странным спокойствием ответила я. — Думаю, мне стоит встретиться с Гендальфом. Кто знает, может, у них есть что-то, что мне поможет? — Погоди, — нахмурилась подруга, — ты сейчас про тот мир говоришь? — Я кивнула. — Так, может, именно в этом и проблема, ты об этом не задумывалась? Ведь все началось именно тогда, когда ты первый раз там побывала. Что, если два мира — тот и наш — просто тянут тебя, как два ребенка одеяло? Тело человека не предназначено для существования в двух мирах одновременно, иначе бы во вселенной творилось черт знает что. А так как ты создание именно нашей реальности, то тот мир тебя убивает! Я удивленно на нее посмотрела, понимая, что зерно истины в этих словах есть. Ведь не зря я в Арде всего лишь призрак, пусть и приобретший материальность. К тому же я себя прекрасно чувствую, когда просыпаюсь, да и врач сказал, что сейчас у меня ремиссия. Неужели Катеринка права? — И что мне делать? — совсем запуталась я. — Ты уже два дня спокойно засыпаешь и просыпаешься, — подруга наклонилась ко мне. — Может, пора закончить с экспериментами и учиться жить в той реальности, в которой ты родилась? И не умирать ради сомнительного удовольствия поучаствовать в чужих приключениях. Я молча посмотрела на Катеринку. Ну как она не понимает? Арда давным-давно стала для меня вторым домом, куда более родным, чем этот. Иногда у меня создавалось впечатление, что этот мир держит меня только за счет родителей и как раз-таки верной подруги. Не будь их, я бы, наверное, больше уже не просыпалась. А бросить гномов сейчас, когда они подошли к черте, которую мне показала Тьма? Позволить им умереть? Просто уйти, предпочтя свою жизнь и забыв об их? Не в моем характере. Тем более врач сказал, что у меня есть четыре-пять дней. Значит, нужно все провернуть до того, как от моего тела останутся жалкие ошметки остановившихся механизмов. Убедиться, что с королевской троицей все будет в порядке, и вновь вернуться сюда. Желательно живой. — Обещай мне, что останешься здесь и не полезешь искать приключения снова, — попросила меня подруга. — Хорошо, — покладисто отозвалась я. Я не лгала. Я действительно останусь тут, как и было всегда. А какая-то часть меня вновь вернется в Арду. Пусть не очень честно по отношению к подруге, которая искренне за меня переживает, но зато я смогу потом спокойно смотреться в зеркало, зная, что сделала все возможное для спасения отряда Торина Дубощита. Если, конечно, все же успею и вернусь. Но об этом я старалась не думать. — Приду завтра, — Катеринка чмокнула меня в щеку и поднялась. Я слабо улыбнулась. — И надеюсь встретить тебя в добром здравии. Договорились? Я кивнула, проводила ее глазами и улеглась обратно, проверив, все ли на месте. Сейчас надо будет выяснить, почему я не могу пробиться в тот мир. Или, может, мне стоит просто очень захотеть кого-то увидеть? Отнестись ко всему этому как к сну. Который стал моей жизнью, ничуть не менее реальной, чем та, которая была у меня раньше.

***

За лесами, за горами по-прежнему творилось форменное безобразие.

— У него червовый туз! — наябедничал Некромант, на мгновение выглядывая из дымного клубка щупалец. — Ах ты! — возмутился Гендальф и швырнул карты на камень. — Пошел прочь, кыш отсюда! Сгинь, чтоб тебя, нечистое отродье! Который раз уже! Траин, сдавай заново. Гном послушно сгреб все карты и, перетасовав их, сдал. Тьма терпеливо дождалась, пока игроки, бдительно оберегая карты от ее взора, начнут, после чего растеклась по защитному куполу, благосклонно отнесшемуся к такому покушению на личное пространство, и залупала сотней глаз. — Пятерка треф, валет черви, пятерка пики! — торопливо проговорил Некромант и спешно убрался подальше. Назгулы вяло переругивались, сидя на ветвях деревьев. Иногда между ними вспыхивали короткие склоки, переходящие в драки, и диспозиция менялась — выигравшему доставалась наиболее удобная ветка. — Балрог тебя раздери! — взвыл волшебник, сорвал с головы шляпу и швырнул на землю. Посох насмешливо мигнул, а Саурон мстительно захихикал, находясь вне зоны досягаемости. — Вот чего ты такой зануда, Гендальф? — поинтересовалась древняя Тьма. — И вообще, выметайтесь отсюда, мне эта иллюминация уже надоела. — Как ты себе это представляешь? — отозвался маг. — Деревяшка не хочет снимать защиту. Назгулы хохотали и делали ставки. — Выкатись, — добродушно посоветовал Некромант. — Как в пузыре: ножками, ножками перебирайте. — Тогда тебе придется тут дверной проем расширять, — ухмыльнулся Траин и зевнул. — Я вам расширю, — погрозила щупальцем Тьма. — И так одни развалины, так и те отнять хотят. Тати невоспитанные! На нижних этажах что-то зашуршало, загрохотало, бухнуло, и по темным небесам прокатилась полоса света. — Нет, вы на них поглядите! — возмутился Некромант. — Вам тут что, медом намазано? Эй, ленивые бездельники, поднимайтесь — у нас незваные гости. Назгулы не решились пререкаться с начальством и, огрызаясь и споря друг с другом, торопливо рассовали по карманам хламид игральные кости, похватались за оружие и ссыпались с веток. Отряхнулись, приняли грозный и устрашающий вид и почетным караулом выстроились вокруг заключенных в сферу волшебника и гнома. — Гендальф? — изумилась леди Галадриэль, выступая из-за сплетенных в последней муке деревьев. — Что тут происходит? — Молодежь развращают, в азартные игры играть приучают! — немедленно взвыла Тьма. — Я требую немедленного вмешательства! Уберите их с моей территории! — Это с каких пор она твоей стала? — возмутился Гендальф. — С тех самых, как тут все забросили! — огрызнулся Некромант. — Я даю кров притесняемой расе Средиземья, даю работу и еду, а меня пытаются вытурить даже отсюда! И как вам не стыдно? — Надеюсь, эта еда раньше не разговаривала? — осведомилась первая эльфийская леди. — Ай! Саурон, почему у тебя так уборщики плохо работают? Галадриэль страдальчески поморщилась и поджала под себя ногу, которую порезала об острый камешек, коварно подвернувшийся под ступню. Она бы и вообще запрыгала на пока еще целой второй, да вот статус не позволял. Древняя Тьма тяжело посмотрела на назгула в рогатом шлеме. Тот что-то невнятно проблеял и поспешил спрятаться за спины товарищей. Те такому маневру совершиться не позволили и совсем не по-товарищески выпихнули провинившегося вперед. — Нашли моду — босиком разгуливать, — забурчал несчастный. — Кто ж в своем уме к оркам-то без обуви суется? Заразу какую подцепит, а мы потом виноваты. Тьфу. — И как обратно? — поинтересовался Некромант, сочувствующе глядя на леди Галадриэль. — Сомневаюсь, что Гендальф сможет помочь в этом случае. Эльфийка с любопытством обошла вокруг сияющей сферы, потыкала в нее пальцем. В отличие от момента, когда защиты коснулась Тьма, в этот раз поле осталось индифферентным к попыткам его потрогать. Посох устало засветился. — Любопытненько, — забормотала Галадриэль, разом забыв про досадные помехи вроде Некроманта и назгулов, а также почти сразу затянувшегося пореза на босой ступне. Тьма завистливо вздохнула. — Что, заберете его, а? — заискивающе поинтересовался Некромант, на удачу скрещивая щупальца. — Боюсь, что нет, — покачала головой Галадриэль. — Эту защиту вряд ли кому-то удастся снять, кроме инициатора этой шутки. Гендальф, скажи, что ты знаешь, кто виноват в этом. — Знаю, — буркнул волшебник. — Эй, вы двое, хватит за деревьями хорониться! — возмутилась эльфийка. — Что, хрупкая женщина должна все одна делать? Из-за деревьев, кисло улыбаясь, выдвинулись Элронд и Саруман. Они, поддавшись всеобщему духу азарта, витающему в этом месте, хотели было заключить пари, кто кого: Саурон Галадриэль, или же эльфийка древнюю Тьму раскатает. Элронд хотел в случае выигрыша забрать у белого мага палантир, Саруман же нацелился на любимую брошку эльфийского Владыки. — Вам помочь, миледи? — обреченно спросил глава совета. — Нет, просто постоять, — съехидничала в ответ Галадриэль. — Я, видите ли, от ваших взглядов становлюсь сильнее с каждым мгновением. — Мы все еще здесь, — напомнил Гендальф. — А ты вообще молчи! — рявкнул на него Элронд. — Ни дня без проблемы, ни недели без катастрофы! Беда ходячая! — Так, все, разговорчики в строю! — прикрикнул Некромант. — Забирайте своего мага с его товарищем — и вон отсюда. А я переезжаю. Надоели вы мне все до смерти. Саруман и Элронд уперлись ладонями в идеально правильную сферу и поднатужились. Гендальф с Траином заперебирали ногами, и вся конструкция величаво двинулась к выходу. Впереди, командуя процессией, шла первая эльфийская леди. Которая едва успела отскочить в сторону, когда за ее спиной послышался вопль и звонкий «Чпок!» — в ворота круглая защита не пролазила, а потому она, повинуясь мигнувшему посоху, сжалась, протискиваясь в арку, зато потом распрямилась, имитируя выстрел из лука, — и мимо Галадриэль пронеслась сфера, внутри которой бултыхались и вопили несчастные заключенные. Стукнулась об стену, резво отскочила и весело попрыгала по ступенькам. — Мда, нехорошо вышло, — вздохнула эльфийка. Саруман и Элронд, переглянувшись, согласно кивнули.

***

Мне удалось. Заснула я быстро, треснулась коленкой и сбила с ног Фрерина. Гном ругался, как будто на него свалилась не красивая — польстим себе — девушка, а мешок с навозом. Я, конечно, не поручусь, что ощущения не схожие, но можно было хотя бы изобразить радость от встречи. — А, это ты, — как-то уныло протянул наш найденыш, разглядев, кто так нахально размазал его по полу. — А где восторги по поводу моего прибытия? — возмутилась я. — Где цветы, где фанфары? — Не до шуток сейчас, — отмахнулся Фрерин, и я немедленно поняла: за то время, пока меня не было, Торин, кажется, успел наломать на дрова целый лес, раз уж даже его брат забыл о своей неприязни ко мне. Я пристала с расспросами, и брат Короля-Под-Горой, страдальчески морщась, рассказал мне такое, что у меня волосы на голове дыбом встали. Договор был заключен. Торин со Смаугом так плевались и ругались над каждым пунктом, что Балин замучался вносить правки, но в конце концов эти двое пришли к консенсусу, и наш седобородый мудрец торопливо все скрепил печатями и тайным словом, пока дракону и венценосному гному опять чего-нибудь не взбрело в голову. Торин и Смауг торжественно поклонились друг другу и разбежались по углам. Аркенстон так и не нашли, хоть и перевернули все настолько, насколько это возможно. Дубощит требовал ответа у дракона, тот мотал головой, обводил лапой золотое озеро и говорил, что искомый камень где-то здесь. И что он охранник, а не землеройка, а потому все заботы по поиску королевской реликвии легли на плечи сопровождающих Торина. Гномы подобным были недовольны, но Король-Под-Горой оказался на редкость убедительным, и потому поиски прерывались только на еду и сон. А вот сам Торин медленно, но верно начал сходить с ума. На этом месте Фрерин прервался, и мне стоило больших трудов его растормошить. Дубощит не ел, не спал, только громогласно командовал, требуя найти Аркенстон как можно скорее, да монеты пересчитывал. Его брат, понимая, что тот впал в состояние, подобное тому, что было у их деда, попытался вытащить Торина, но тот только синяк ему под глазом едва не поставил. В общем, все усилия по прояснению разума у Дубощита проваливались, даже не начавшись. Смауг терпел-терпел нападки, а потом грозно треснул лапой по колонне, едва не обрушив своды сокровищницы на голову гномам, сказал, что с сумасшедшими иметь дела не подписывался, и, немного раскурочив главные ворота, скрылся в голубой дали. Конечно, против контракта он пойти не мог, но на тот момент никакой опасности для сокровищницы, да и для Горы в общем не намечалось, а потому ящер предпочел размяться — по его словам, конечно. Дракон сообщил, что вернется тогда, когда ему наконец сделают удобный вылет. А до того момента его можно было даже и не звать. Тем временем в Эсгароте произошел переворот. Бургомистра сместили с должности, а тот в отместку поджег город. Причем сделал он это аккурат в тот момент, когда над озером проносился Смауг, и теперь люди были свято уверены в том, что именно из-за гномов, разбудивших дракона, от Эсгарота остались одни дымящиеся развалины. Выжил ли после такой диверсии сам бургомистр, никто не знал, а вот его помощника Альфреда видели то тут, то там. И в результате люди Озерного города засели в Дейле, день и ночь напролет жгли костры и требовали у гномов Эребора впустить их на постой. А потом еще и счет предъявили, погорельцы. И про то, что Смауг в свое время Дейл сжег, тоже вспомнили. — Совсем обнаглели, — выдохнула я, слушая все более эмоциональный рассказ Фрерина. — Вот Торин так же сказал и едва не снес их посланцу голову, — согласился гном. — А потом приказал замуровать ворота. На мой взгляд, отдали бы им часть золота — и пусть делают с ним, что хотят. Припасов у нас мало, долго в осаде не выдержим. Да только попробуй объясни это Торину. — А Бард что говорит? — вспомнила я про лодочника. — Он хотел добром договориться. Сказал, что люди совсем озверели от жажды золота и он ничего с этим сделать не может, — вздохнул Фрерин. — Торин ему, конечно же, не поверил. Заявил, что тот хочет себе все золото прикарманить. Повздорили, в общем. Мне стоило большого труда уговорить Барда не серчать. Но хоть как-то повлиять на ход событий он теперь вряд ли сможет. — Ну, с другой стороны, пусть себе сидят в Дейле, — фыркнула я. — Отсюда можно целыми армиями маршировать, а люди и не заметят. Так что не вижу особенного повода переживать — выкрутимся. А сама подумала про Аркенстон. Неужели он так сильно действует? Ну то, что Торина с катушек сорвало, понятно — Ингви об этом предупреждал, но чтобы люди из Эсгарота так уперлись… Это показалось мне странным. Хотя вполне возможно, что королевский камень тут совсем не при чем. Просто дармовые сокровища всегда притягивают к себе слишком много желающих. — Все гораздо хуже, — скривился Фрерин и свернул в боковой переход. Впереди я отчетливо расслышала голоса. — У нас под стенами армия эльфов. — Что? — изумилась я. — А они-то тут что забыли? — Да были у нас с Трандуилом проблемы, — ответил мне младший сын Траина. — Ну, не у нас, а у деда. Есть в сокровищнице камни, принадлежащие лесному Владыке. Так вот он и желает их обратно получить. — Ну так и отдали бы ему, — развела я руками. — Торин, — напомнил мне Фрерин. — Он как остроухого увидел, аж сам не свой стал. Едва на месте не пристрелил. Естественно, после такого ни о каких мирных переговорах и речи не может быть. Хотя они обещались завтра утром еще раз попытаться урезонить Короля-Под-Горой. — И во все это, — пораженно прошептала я, — вы умудрились вляпаться за три дня! А потом еще говорите, что я ходячее несчастье! Фрерин ничего не ответил, только досадливо губы поджал. Мы оказались в большой зале с длинными столами. Скорее всего, раньше это была трапезная; масляные светильники необычной формы сейчас все ярко пылали, рождая на каменных стенах причудливые тени, а в помещении находились, по-моему, все, кто пришел сюда с Торином Дубощитом. Только вот самого узбада нигде не было видно. Зато вместо него я увидела Ингви. Дух Горы стал совсем похож на призрака: полупрозрачный, едва заметный в отблесках светильников, он с усталостью наблюдал за суетящимися гномами. Кажется, я попала аккурат в обеденное время, но сейчас даже мне, основательно оголодавшей, просто бы кусок в горло не полез. Я махнула рукой Ингви, получила приветственный кивок и нашла взглядом Бильбо. — Куда собралась? — спросил Фрерин, не иначе как опасаясь за состояние Эребора. — Попробую поговорить с Торином, — отозвалась я, вытаскивая кольцо из кармана хоббита. Надевать пока не стала — не хотела до поры до времени показываться на глаза, а Торин меня и так увидит. Мне предстоял еще разговор с Ингви, у которого я хотела прояснить несколько беспокоящих меня моментов. Времени у меня было в обрез, так что стоило начинать действовать немедленно. Торина я нашла быстро. И, конечно же, в сокровищнице. Гном мне совершенно не понравился: взгляд у узбада был совершено безумным, а уж сколько злобы таилось в синих глазах… Мне и то страшно стало. Я даже задумалась, а так ли оно мне надо — пытаться вразумить Короля-Под-Горой? Может, эта болезнь сама как-нибудь пройдет? Но память услужливо подсунула видения, навеянные Тьмой, и я, сглотнув, нарочно громко кашлянула. — Торин? — осторожно позвала я, готовясь в случае опасности немедленно задать стрекоча. Не то чтобы я убегала от трудностей — это было бы стратегическим отступлением. — Торин, ты меня слышишь? Узбад, сидящий на ступеньках и рассеянно пропускающий сквозь пальцы блестящие золотые монеты, даже ухом не повел, словно меня тут и не было. Я сразу же заподозрила неладное, но искренне понадеялась, что Дубощит просто на меня зол за что-то и теперь в качестве наказания игнорирует. Я подкралась к нему и помахала рукой перед глазами, обмирая от ужаса. Никакой реакции. Торин, сын Траина, внук Трора, меня не видел. Не видел своего хранителя, Духа Горы, а это могло означать только одно — Эребор не признал нового Короля-Под-Горой.