Строптивые коты

Ей Богу, Чжинхван ненавидит этот утренний стук в дверь. Он просидел почти до рассвета с рефератом по английской литературе, отыскивая нужные цитаты в книгах, и сейчас мечтал только поспать несколько часов, прежде чем этот реферат придется защищать у их монстра-преподавателя. Этот мерзкий стук в дверь, негромкий, но до чертиков раздражающий, вызывал у него головную боль сродни мигрени и непреодолимое желание кого-нибудь ударить. Чжинхван с трудом поднялся с кровати, сначала путаясь в одеяле, а потом заворачиваясь в него с головой. Спать он предпочитал голым, это было полезно для организма, но ходить так спросонья было слишком холодно. Ну, что же, отлично, его сосед по комнате давно уже свалил на пары, да так тихо, что не смог разбудить уставшего парня. С жутким недовольством Чжинхван распахнул дверь, собираясь высказать непрошенному утреннему гостю все свои претензии, но никого не обнаружил. Лишь на пороге, на маленьком темном коврике, лежал небольшой, даже скромный букет белых камелий и карточка мятного цвета с витиеватой надписью. Ким тяжело вздохнул, поднимая цветы, и проходящие мимо соседи по этажу не смогли промолчать. — Вау, Чжинхван, — Минки заправил длинную черную прядь за ухо, восторженно рассматривая букет. — У тебя очень настойчивый поклонник. Не помню, чтобы он пропускал хоть один день с таким подарком. Тебе все общежитие завидует. Ким снова вздохнул. Эти разговоры утомляли его уже долгое время. Цветы действительно появлялись каждое утро, разные, большие и маленькие букеты, скромные и шикарные. Наверное, стоило спросить, откуда у студента, живущего в общежитии были деньги на тот роскошный букет белых лилий, который оказался у дверей в его день рождения. Чжинхван не чувствовал себя обязанным за подобное, но он действительно устал от этого. Минки приблизился, забрал из рук скромный букетик и повертел его перед глазами. — Значение белых камелий — «Ты восхитительный», — парень точно разбирался в этом, его родители владели сетью цветочных магазинов в этой части страны, и Минки подрабатывал у них по выходным, в праздники и на каникулах. — Может, ты уже ответишь парню взаимностью? Его тут никто не видел ни разу, но он не может быть совсем ужасным, раз так ухаживает за тобой. Скажу по секрету, некоторые девушки собираются устроить засаду ночью и утром подловить твоего ухажера. Тебе все завидуют. — Да не нужно мне это, — Минки укоризненно покачал головой и сжал губы. — Я уже говорил ему, чтобы прекратил, но он как баран упертый. Но спасибо, что снова помог со значением, что бы я без тебя делал. Чжинхван заперся в комнате. Сон ушел, но от усталости все еще болела голова. Ему нужен был кофе, а еще неплохо бы таблетку от головной боли. Выкинуть цветы ему не хватило решимости. Они были красивыми, ему понравился запах, да и смотрелись неплохо в их комнате, заваленной книгами, листами бумаги, тетрадями и неубранной одеждой. Пришлось заталкивать в себя завтрак, весь день его будет тошнить, но это лучше, чем нестерпимая мигрень. Он еще раз проверил реферат, чтобы там не было никаких ошибок, этот изверг Чон оторвет его голову за такое, и попытался найти в шкафу что-нибудь приличное. Пестрые, яркие вещи на пары по английской литературе надевать было строго запрещено, из аудитории тут же выгоняли, снимая баллы за успеваемость, и с трудом на вешалке отыскалась скромная бледно-голубая рубашка, а на полке — темные джинсы. Чжинхван надеялся, что придираться к нему сегодня будут меньше. Еще два часа он пытался убить время, листал новостные ленты, просмотрел все выложенные вчерашним вечером и ночью фотографии друзей, с недовольством отметил, что настырный ухажер засветился в инстаграме племянника его лучшего друга и еще раз выпил кофе. Головная боль немного отступила, и Ким, оставив соседу записку о том, что сегодня его очередь готовить обед, с неохотой покинул общежитие. Но и в университете ему не было покоя. Все, кто жил с ним на одном этаже, уже растрезвонили на всех углах, и, кажется, все студенты смотрят только на него. Но потом в аудиторию заходит Джину, и взгляды оказываются прикованы к нему. Парень неловко проходит к своему месту, склоняя голову, но два светлых кошачьих уха на его макушке слишком красноречивы. С задних рядов слышны улюлюканья и свист, некоторые даже пытаются поздравить несчастного, непривыкшего к такому вниманию Джину, и он пытается уменьшиться до размеров песчинки, чтобы его не было видно. Слева от Чжинхвана с жутким грохотом приземляется Хаген, и вид у него такой, будто он всю ночь разгружал вагоны с углем в самом эпицентре атомного взрыва. На немой вопрос друзей он отвечает таким усталым голосом, что Чжинхван думает, что его подготовка к семинару была не такой уж и сложной. — Ты думаешь, он делает мне послабления? — парень нервно ищет в сумке тетрадь и ручку, психует и вытряхивает все содержимое на стол. Джину краснеет и отводит взгляд, когда замечает выпавшую пачку презервативов. Хагена это, кажется, не очень-то и волнует. — Я вообще не спал, а он только хихикал, когда у меня что-то не получалось. Я понимаю, что он мой преподаватель, но мы вроде бы как пара, мог бы и помочь. В итоге я уснул, из-за этого мы оба проспали, и теперь он охренеть какой злой. Слова парня подтвердились в ту же секунду, когда Чон, встрепанный и разъяренный, ворвался в аудиторию и бухнул свой портфель на стол. Студенты притихли, и Чжинхван со страхом сжал свой реферат, прижимая его к груди. Кажется, он провалится с треском. Нужно было остаться в комнате и не выходить оттуда никогда. Проклятый преподаватель, настоящее исчадие ада, наорал на отсутствующих без причины, выгнал пятерых, которых посчитал неуместно одетыми для такого серьезного предмета, высказал Джину за его слишком счастливый вид и появившиеся уши и разнес его реферат через минуту выступления. Наверное, лучше было бы найти утром букет со значением «Я приду и заберу тебя отсюда», он бы не отказался. Свою работу парень защитил с трудом, кое-как выбив четыре из возможных восьми баллов, и молча вернулся на свое место, боясь даже написать записку кому-нибудь из друзей. Окончания пары все ждали с таким нетерпением, как не ждут стипендии перед Рождеством. И когда Чон отпустил их, то общим выдохом облегчения можно было поднять боинг со взлетной полосы. Хаген преподавателя проигнорировал, выходя из аудитории, гордо задрав подбородок, Чжинхван и Джину поспешили за ним. В кафетерии на первом этаже они тут же забросали вопросами несчастного парня, который добивался этих ушей уже полгода, и тот краснел и бледнел с каждой секундой. А потом у измученного Чжинхвана перехватило дыхание, и он попытался слиться со стулом. В зал вошло его личное проклятие, сжимающее в руках яркий подарочный пакет. Зачем он вообще поступил в этот университет, полно же других в городе. Ку Чжунэ был второкурсником с факультета психологии, умным и очень настойчивым. Именно его букеты каждое утро находил несчастный Чжинхван у своей двери, давно уже сбился со счета, сколько их было. У него уже были уши, угольно-черные, и только слепой не мог заметить, как очаровательно он с ними выглядел. Парень был обладателем просто огромного роста, широких плеч и грубых, мужских черт лица. Никто не верил, что ему двадцать. В первый его день в университете Чжунэ приняли за преподавателя, и тот встречал подобные подколы с неизменной улыбкой. Познакомились они так глупо, что в самый раз снимать дораму. Чжинхван не мог найти в своей бездонной сумке с десятком карманов пропуск в общежитие, и охранник на входе уже начинал нервничать. Пришлось выкладывать все на пол, но мерзкий кусок пластика и не думал находиться. Тогда-то и появился Ку. В общежитии его обожали, добрый и внимательный, он никогда не отказывал, если нужно было помочь дотащить тяжелые вещи или еще что-то. Он ни разу не нарушал комендантский час, и охранники знали его в лицо. Чжунэ посмотрел на готового закричать парнишку, наверное, первокурсника и улыбнулся. — Здравствуйте, господин Пак, — мужчина кивнул ему, продолжая смотреть на погрязшего в собственных вещах студента. Ку заметил на валяющейся у его ног тетради выведенное аккуратным почерком имя. — Пропустите, пожалуйста, Чжинхвана, он в соседней комнате со мной живет. Немного невнимательный, наверное, забыл пропуск на столе. Охранник недовольно покосился на них, но пропустил обоих, и Ким принялся торопливо засовывать вещи обратно в сумку. Уже около лифта он глухо поблагодарил парня и опешил от того, каким взглядом его одарили. Обожание, обещание вечной верности и почти щенячья преданность. Наверное, нужно было познакомиться. — Ким Чжинхван, четвертый курс литературного, — и протянул руку. Чжунэ опешил. Этот парнишка, еле-еле достающий макушкой ему до плеча, оказался его хеном? Да быть такого не может. У него не было ушей, да и выглядел он как старшеклассник, это сбивало с толка. — Ку Чжунэ, второй курс психологического, — пожал протянутую руку. Чужая ладонь казалась совсем маленькой в его собственной. Теперь была очередь Чжинхвана недоумевать. Как этот бугай может быть младше него? Уму непостижимо. Они вместе доехали до шестого этажа, где Ким, снова улыбнувшись и поблагодарив за помощь, вышел. Тогда он и подумать не мог, чем обернется это случайное, непрошенное знакомство. Через три дня после этого Чжинхван нашел первый букет у своей двери. Это было приятно и мило, скромный букет нарциссов, белых с желтой серединой, они отлично подходили к его прекрасному настроению в это утро. Минки, с его обыкновенной широкой улыбкой, помог расшифровать значение цветов как «Желание ответной любви», и Ким весь день проходил счастливый. Таких поклонников у него было достаточно, и все они исчезали через пару недель, находя себе новую пассию. Но Чжунэ в этом плане оказался ужасен. Цветы не исчезли ни через неделю, ни через две, ни через месяц. Уже полгода парень находил на пороге комнаты букеты, и это злило. И вот сейчас, когда Ку шел к их столику, точно весь университет будет знать, кем именно является его ухажер. Чжунэ протянул пакет старшему, разглядывая его, будто дорогой, редкий бриллиант. — Ты так хорошо выглядишь, как и всегда в прочем, — Чжинхван с трудом удержался от того, чтобы не закатить глаза. Джину выглядел смущенным, а Хаген откровенно усмехался. — Тебе понравились цветы? — Да, они милые, — Ку довольно улыбнулся. – Но, пожалуйста, перестань. Мне надоело. — Может, тебе нравится что-то другое? — да кто-нибудь, уймите Хагена, он смеется почти в голос. — Я люблю медведей, ты доволен? А теперь иди, я устал. Чжунэ казался потерянным и обиженным. Студенты за соседними столиками с осуждением посмотрели на Чжинхвана. Многие из них все бы отдали за такого поклонника, а этот старшекурсник ведет себя просто отвратительно. Ким сделал вид, что не заметил чужих взглядов и вернулся к обеду. Друзья у него ничего не спрашивали и тут же сменили тему. В гневе невысокий, щуплый Чжинхван мог дать фору их университетской команде по боксу. Новое утро Кима началось с визга и криков в коридоре. Замотавшись в одеяло, кое-как пригладив растрепанные волосы, он собирался наорать на всех, кто мешал ему спать, но, распахнув дверь, врезался лбом во что-то мягкое и теплое. Несколько минут ему понадобилось, чтобы осознать происходящее. Выход из его комнаты перекрывал огромный, плюшевый медведь, который был намного больше него самого. Он слышал визг девушек, возмущение парней, и не знал, что сказать. К нему протиснулся Минки, который присвистнул, осматривая, без преувеличения, шикарный подарок. — Он же такой дорогой, — Чжинхван закатил глаза, не зная, как объяснит соседу по комнате появление такой игрушки. Выкинуть было очень жалко. — На эти деньги можно недели две есть в кафе. — Не человек, а транжира. Лучше бы полезное что подарил, раз так хочется… Но не успел Ким начать втаскивать медведя в комнату с помощью друга, сам он был не в состоянии, игрушка была невероятно огромной, как около его двери уже выстроилась очередь из девушек, сжимающих в руках телефоны. Они робко просили сфотографироваться с этим медведем, даже предлагали за это деньги, сладости или помощь в учебе. Чжинхван вообще был добрым парнем и не увидел в этих просьбах ничего плохого, поэтому попросил зайти вечером. Девушки радостно вскрикнули и разбежались по своим делам. Как только игрушка была устроена около шкафа, Ким рухнул прямо на нее и сразу отметил удобство громоздкого подарка. На нем было удобно лежать, а еще можно было использовать как вешалку для одежды. Минки устроился рядом с парнем и спросил серьезно, вопрос волновал уже все общежитие от первого до последнего этажа. — И что ты собираешься с этим делать? — гневный взгляд друга не возымел никакого эффекта. — В смысле, он так тратится на тебя, либо попроси прекратить, либо уже ответь взаимностью. Жалко парня. — А меня тебе не жалко? У меня тут столько цветов было, что я мог бы составить конкуренцию твоим родителям в этом бизнесе. Теперь, видимо, буду продавать медведей. Вроде смешно, но мне что-то плакать хочется. Кто-то должен ему объяснить, что пора закругляться. Но разве ему объяснишь? Минки кивнул скорее самому себе, чем другу. Возможно, Чжунэ действительно перегибал палку, но он изо всех сил старался привлечь к себе внимание старшего. За это его нельзя было винить. Теперь каждое утро стало пыткой. Если цветы увядали за несколько дней, и их можно было выкинуть со спокойной душой, то игрушки такой способностью не обладали. Огромный медведь так и остался около шкафа, очень быстро Чжинхван с соседом накидали на него вещи, иногда лежали на нем, словно на большом кресле, но вот от небольших игрушек уже некуда было деваться. Ими была завалена кровать, пол, две книжные полки и стол. Потихоньку Ким начинал их дарить друзьям, потом ему подсказали отличную идею — отдать в детский дом. Место в комнате освободилось, а вот Чжунэ из его жизни никуда не делся. Цветы, игрушки, сладости, от всего этого не было, наверное, спасения, пока однажды Ку не стал свидетелем ужасного для него унижения. Он знал, что Чжинхван просыпался около восьми, и парень всегда старался успеть с подарками к этому времени, чтобы не украсть и лишней минуты чужого сна. Он оставил маленький букет изящных и ярких анютиных глазок, «Твоя невинность меня покорила» — так ему сказали в цветочном, и очередного плюшевого медведя, постучал в дверь и спешно направился подальше отсюда. Но сегодня из комнаты вышли слишком рано, и Чжунэ услышал незнакомый мужской голос. — Чжинхван, тут цветы и игрушка, — Ку вжался в стену, прислушиваясь. — Поставить в воду? — Да выкинь, меня уже знатно задолбала эта хрень. Чжунэ почувствовал, как у него земля ушла из-под ног. За полгода он истратил огромное количество денег, на них можно было купить новый ноутбук самой последней модели, а кое-кому это, видите ли, надоело. После, все так же прижимаясь к стене, пытаясь совладать с собой, он увидел выходящего из комнаты старшего парня, который точно не был соседом Чжинхвана. Он был высоким, с придурковатыми чертами лица и вообще вызывал у него отвращение. А через два часа у Ку вся жизнь замерла, он слышал, как внутри него расплетаются нити ДНК, осыпаясь обрывками. Он видел в толпе людей в фойе университета Чжинхвана, и у него были уши. Два светло-рыжих кошачьих уха на макушке. Чжунэ обуяла ярость. Он попытался пробраться сквозь толпу людей, но их было слишком много, да и не волновали их чужие проблемы. Поэтому парень ворвался прямо в аудиторию, не обращая внимания на то, что лекция давно началась. — Ким Чжинхван, да ты настоящий ублюдок! — даже лектор, который не терпел даже постороннего писка на своих занятиях, опешил и молчал. — Бездушное чудовище! Да как ты мог так поступить со мной? Будь проклят тот день, когда я вообще увидел тебя! Чжинхван поднялся со своего места и запустил в парня лекционной тетрадью. Хаген попытался спрятаться под столом, он видел, как заиграли желваки Тегуна, как он из последних сил давил в себе волну гнева. — Так пришли мне счет за все подарки, я оплачу! — в аудитории зашептались, и Чжунэ замер, словно статуя. Этот старшекурсник, почему он позволял себе подобное. — Я говорил тебе отстать от меня, но ты тупой и глухой олень! — Вон, — они оба замолчали, не отрывая взгляда друг от друга. — Вон пошли из моей аудитории, пока я не начал кричать. Ким закатил глаза, схватил свои вещи и пулей вылетел в коридор, цепляя младшего плечом. Тот вышел вслед за ним. Они дошли до широкой лестницы, и Чжинхван обернулся. Всего одного взгляда ему хватило, чтобы снова перейти на крик. — Я никогда тебя не просил об этом, мне не было это нужно, но ты вбил себе это в свою глупую голову! Да кто ты такой, чтобы лезть в мою жизнь? Ты никто мне, так что захлопни свой рот и исчезни! Чжунэ, до этого молча слушавший парня, сгорбился. Слова старшего задели его так сильно, что он почувствовал себя преданным. Он развернулся и ушел, не кинув даже последнего взгляда на Чжинхвана. Ку чувствовал себя разбитым и потерянным. Ему нужны были тишина и одиночество. Впервые Чжинхван вздохнул спокойно. Чон, конечно, с него семь шкур спустит за тот балаган на лекции, но, по крайней мере, он смог отделаться от этого назойливого второкурсника. Утром его разбудил не привычный стук в дверь, а прекрасный звук будильника, и это не могло не радовать. Прекрасный день. Но вот только в университете на него смотрели осуждающе, Джину и вовсе тяжело вздыхал, сидя с ним за одним столом в кафетерии. Как будто весь мир ополчился на несчастного Чжинхвана. А он просто хотел покоя, спокойствия. Дипломная работа, наконец, поддавалась, он вдохновленно писал каждый день по несколько страниц, и, засиживаясь по выходным до рассвета, в какой-то момент осознал, что ему не хватает Чжунэ. Его подарков, влюбленных взглядов в коридорах. Ким убеждал себя, что это все привычка, любой бы привык за полгода к такому, и в этом не было ничего плохого. Но когда через две недели, перекидываясь беззлобными шутками с Хагеном, он увидел в коридоре этого дурацкого второкурсника в компании какой-то девицы, то чуть не взревел. Чжунэ собственнически обнимал ее, прижимал к себе и что-то шептал на ухо. — Это Момо, студентка по обмену из Японии, одногруппница Чжунэ. О ней весь университет уже говорит. Чжинхван вообще был хорошим парнем, добрым, но неуравновешенным, поэтому он всучил свою сумку Джину и уверенно направился к парочке. Ему было не особенно-то и важно, кем была эта дамочка, что так липла к Ку и заглядывала в глаза, облизывая накрашенные ярко-малиновым блеском губы. Ким схватил парня за запястье и резко развернул к себе. В чужих глазах было абсолютное безразличие. Чжинхван завелся. — Да что ты творишь?! — Чжунэ продолжал молчать, словно происходящее его не интересовало. — Сначала ты полгода ко мне подкатываешь, потом позоришь на весь университет, на меня до сих пор косо смотрят, а сейчас ты с какой-то девицей зажимаешься?! Врал, значит, про любовь?! Чжинхван колотил его по груди, еле-еле доставая до нее из-за своего роста, продолжал выкрикивать нелицеприятные выражения в адрес парня, и его злость почти сошла на нет, но эта японка, хлопая своими, Ким был уверен, оперированными глазищами, подошла к ним и заговорила с жутким акцентом, пытаясь увести Чжунэ. — Кто это? Жутко невоспитанный, у нас в Японии это считается неуважением, за такое и отчислить могут. Пойдем уже, ты обещал мне показать общежитие. И тогда Чжинхван набросился на нее. Его ладонь ударила по щеке, пальцы задели нос, и Момо завизжала, пытаясь оттолкнуть парня. Он снова замахнулся, пальцы скользнули по тонким губам, на коже остался липкий блеск. Девушка старалась закрыться, оттолкнуть, ждала помощи, но Чжунэ, который должен был, словно принц из сказки, спасти ее, замер каменным изваянием, опешив от подобного поведения старшего. Чжинхван схватил ее за волосы и попытался протащить по коридору, благо, рост у них был примерно одинаковым, как и весовая категория. Но у него не получилось. Ее накладные пряди остались у него в руках, а Момо закричала, пытаясь прикрыться, спрятаться от этого унижения. Ким с пренебрежением бросил искусственные волосы на пол, еще раз двинул в грудь Чжунэ, забрал свою сумку и с гордостью удалился. Он еще слышал всхлипы девушки и не чувствовал себя неправым. Студенты, собравшиеся в коридоре, с непониманием и осуждением смотрели ему вслед. Чжинхван запирается в своей комнате, не обращая внимания на то, что у него по расписанию еще два семинарских занятия, Минки следует за ним. Молча садится на узкую кровать и смотрит на друга, не осуждая и не злясь. Он уже в курсе событий, и совершенно не понимает, что движет парнем в его нынешнем состоянии. Ким расшвыривает по всей комнате плюшевых медведей, два даже вылетают в открытое окно. Ужасный день для каждого из них. — Что происходит, Чжинхван? — Минки складывает ладони на коленях, чтобы собраться с мыслями. – Ты, кажется, был очень рад, когда наорал на Чжунэ и избавился от него. Так что ты устроил сегодня? — Я не знаю, — Ким пытается плюхнуться на кровать, но ударяется головой о стену и стонет боли. — Я просто… Не знаю. Минки улыбается и поглаживает парня по ушибленному затылку. Вроде бы такой взрослый, но все еще ведет себя словно глупый подросток. — Это называется ревность, — на попытку сопротивления со стороны друга он никак не реагирует. — Признайся, тебя взбесило, что он с ней обнимался. — Меня взбесило то, что после всех его признаний он тут же упорхнул к какой-то размалеванной девице. Это меня задело. Они снова замолчали. Тишину нарушало лишь тяжелое дыхание Чжинхвана, все еще взбудораженного и злого, а после послышались шаги в коридоре. Крики девушек, их восхищенные стоны снова завели его. В дверь заколотили со всей силы. — Слушай меня, недомерок! — этот низкий, хриплый голос Ким узнал бы из сотни других голосов. Так в их общежитии разговаривал только Чжунэ. Только сейчас он кричал. — Мне все равно, что ты там себе выдумал, но кто тебе позволил лезть ко мне? Мы все выяснили в прошлый раз, так что ты творишь, идиот? Сиди здесь и не высовывайся, если не хочешь, чтобы я врезал тебе. Чжинхван попытался кинуться к двери, но Минки удержал его в последний момент, не позволяя вытворить очередную глупость. Но вот замолчать его он не смог заставить. — А зачем ты приперся? Иди, обнимайся со своей японкой! Что ты забыл у меня тут! — очередной сильный удар в дверь заставил его вздрогнуть. — Вали отсюда, чтобы я не видел тебя никогда больше! Последовало еще два удара, посторонние голоса, а после все стихло. Чжинхван сел на пол, накидывая на голову валяющуюся рядом толстовку. Ему захотелось исчезнуть. А Чжунэ, который уже собирался вынести эту проклятую дверь, чтобы в лицо высказать все парню, почувствовал, как кто-то тянет его в сторону. Джонхен что-то говорил ему, но все слова пролетали мимо, потому что настроение было не просто отвратительным. Ему хотелось убивать. Его все еще вели куда-то, и опомнился Ку, когда оказался сидящим за столом одного из круглосуточных баров на соседней улице. Джонхен уже сделал заказ за него, и они по-прежнему ничего не говорили. Но после третьего или четвертого стакана непонятно чего, Чжунэ так и не смог разобрать, что именно он пил, его прорвало. Парень продолжал наполнять его бокал, понимающе кивая на каждую реплику. — Да я ночами не досыпал, на подработку устроился в соседнем магазине, чтобы ему эти подарки дурацкие таскать, — Ку громко ударил стаканом по столу, жалуясь на не сложившуюся любовь. — А ему ни цветы, ни игрушки не нравятся. А что ему тогда нравится? Член того дебила, который от него вышел? Джонхен шикнул на парня, чтобы тот был тише, но эффекта это не возымело. — На меня, знаешь, как все косились, когда я того медведя пер? Он такой тяжелый, ни в одну дверь не пролезает, но ему же нравятся медведи! — Чжунэ сам потянулся за полупустой бутылкой и наполнил бокал до краев. — Да я бы все для него сделал, ему только попросить надо было. А он меня тупым оленем назвал, будто сам умнее. Он что, считает, что я недостаточно хорош для него? Наверное, слишком мелкий. Тебе показать, какой я мелкий? Я сейчас покажу! И Чжунэ принялся расстегивать штаны. Джонхен почти по-женски взвизгнул, вскочил со стула и принялся успокаивать парня. А тот уже успокоился, продолжая разглагольствовать, но речь его была уже несвязной, Чжунэ бубнил себе под нос, даже не притрагиваясь к стакану со спиртным. Естественно, добраться до общежития сам он не смог, и его незадачливому собутыльнику пришлось тащить его на себе. Номер комнаты Джонхен, конечно же, не знал, поэтому пришлось негромко, но отчаянно стучать в дверь комнаты Чжинхвана. Когда Минки открыл ему, то ничего не сказал, лишь тяжело вздохнул и махнул рукой. Ким спал на своем огромном медведе, укрывшись тонкой толстовкой, и тяжелого, почти неподъемного, пьяного Ку сгрузили рядом с ним, забывая накинуть на парней хотя бы тонкую простыню. Джонхен хотел было что-то сказать, но оказался остановлен легким, почти невесомым касанием к своему запястью. — Мы живем в соседней комнате. Если они будут убивать друг друга, мы услышим, пошли спать, ночь на дворе. Они тихо закрыли дверь, замок щелкнул, и этаж погрузился в тишину. Чжунэ попытался ворочаться, солнце настойчиво светило ему в глаза, но не хотелось покидать приятное, почти нежное тепло. Он чувствовал, как к его спине прижималось что-то, и это было просто восхитительным ощущением. Парень снова завозился, подался назад и замер. Между его ног была рука. Чьи-то пальцы мягко сжимали его член, и каждый раз, когда Чжунэ двигался, они снова сжимались, осторожно, мягко лаская. Он не помнил всего вчерашнего вечера. Обычно Ку всегда запоминал подробности своих пьянок, по утрам его не мучило похмелье или прочие прелести алкоголизма, но место своего пробуждения он не узнавал. От движения чужой руки член твердел, воздержание длиной в полгода никого не сделает импотентом, и парень перевернулся на спину, чтобы рассмотреть неизвестного соседа. Одного взгляда хватило, чтобы почти потерять самообладание. Чжинхван. А Ким, сладко причмокивающий во сне, продолжал тянуться к чужому горячему телу. Было уютно лежать так, словно под чужой защитой, прижиматься грудью к широкой спине, обнимать. Словно так и должно было быть. Но счастливый сон испарился, когда жуткое шипение пробралось в его голову. — Ким Чжинхван. Что это за хрень? — парень неохотно приоткрыл глаза и ужаснулся. Он не желал просыпаться с этим человеком ни в этой жизни, ни в следующих. — И убери свою руку. Повисшая тишина давила на виски. Чжинхван, наконец, осознал, что именно он делал. Он держал парня, с которым и знаком толком не был, за член в своей собственной комнате. Как они вообще оказались здесь вместе. От напряжения между ними электризовался воздух, казалось, они сейчас подерутся, но Чжунэ молча встал и направился к двери. Между ними точно ничего не было, на нем даже куртка осталась, ни о какой близости и речи не шло. Ким бросил в него игрушку, попадая в голову. Меткий паршивец. — Даже не расскажешь, как оказался в моей комнате? Ну, да, другого от тебя ожидать и не следовало. Ничего не хочу знать, выметайся к чертовой матери. Ку недобро усмехнулся и прижался спиной к двери, разглядывая лежащего на полу парня. Медведь, если бы упал, придавил бы его. — Ты хуже самой тупой бабы в этом городе, — Чжинхван встрепенулся и попытался встать, но слабое после сна тело снова рухнуло на пол. — То расскажи тебе, то уходи, то приноси подарки, то не приноси, то не подходи к тебе, то других не трогай. Ты сам-то знаешь, что тебе нужно? Не хочу иметь с тобой ничего общего, давай уже забудем все и разойдемся. — Что, направился к своей японочке? Привет передавай. Как там ее волосы, прилепила назад? — парень улыбнулся, довольный своей шуткой и воспоминаниями. Он еще был вдохновлен своим вчерашним поступком. – Все, уходи, ты жутко неинтересный. И кстати, я не остался впечатлен. Ким пошевелил пальцами, и Чжунэ не смог сдержаться. Бросил куртку в сторону и опустился на пол, нависая над парнем. Чжинхвану действительно стало страшно. Он понимал, что пошутил непозволительно, перешел черту, если бы такое сказали о нем, началась бы драка, но этот второкурсник был совершенно непредсказуемым. Ку сжал его запястья, прижал к полу, даже пошевелиться было невозможно. Он в полной заднице. Чжунэ ловко расстегнул одной рукой джинсы, и Ким старался поверить в то, что это просто попытка припугнуть, сейчас все закончится. Но его грубо, не спрашивая разрешения, раздевали. Футболка, которая так ему нравилась, оказалась смятой в чужих руках, а сам он не мог и двинуться от страха. Говорят, невменяемых нельзя провоцировать. Если он будет спокойно лежать, не реагируя, Чжунэ надоест, и он уйдет. Но он не уходил. Когда парень начал стягивать со старшего штаны, тот попытался вывернуться, избежать унижения. Но как мог он, щуплый выпускник университета, соперничать в силе с этим переростком. Чжинхван остался совершенно голый на полу, от прохладного ветра, врывающегося в приоткрытое окно, кожа покрылась мурашками. Его парализовало от испуга. Чжунэ раздевался, и, наверное, стоило принести извинения. Потому что, стоило джинсам и белью исчезнуть с тела, как старший смог во всей красе оценить то, что его не впечатлило. И сейчас это не то что впечатляло, это ошеломляло. Он рефлекторно облизал губы, глядя на покрасневшую головку, и, услышав смешок парня, постарался отвести взгляд. Но это было слишком сложно. Да он такое только в порно и видел, чтобы такой большой, с красивым рисунком вен под чувствительной кожей. — Я все понял, — голос был сиплым, Чжинхван зажмурился. — Я был неправ, это все очень здорово, я даже завидую. Тебе стало легче? Уходи, это сексуальное домогательство вообще-то. — Ты лапал меня за член все утро, это провокация, — Чжунэ насмехался над ним, его и без того темные глаза стали черными. — И что-то я не уверен, что ты искренен в своих извинениях. Когда Чжинхван открыл глаза, то испытал что-то сродни отчаянию. Этот второкурсник смотрел на него, их губы почти соприкасались, он мог почувствовать кожей чужое тяжелое дыхание. И когда его поцеловали, Ким почему-то открыл рот. Влажный, юркий язык касался его собственного, горячие ладони шарили по телу, вызывая нервную дрожь. Если этот мальчишка действительно попытается его изнасиловать, он будет кричать так громко, как только сможет. Чжинхван все еще пытался выбраться, царапал чужие плечи и спину, даже предпринял попытку пнуть младшего, но тому эти сопротивления были нипочем. Чжунэ продолжал его целовать, медленно и сладко, наслаждаясь каждым движением мягких губ. Ким всхлипнул, пальцы сжали его затвердевший сосок, и он подался навстречу ласке. Дурацкий мальчишка, как он это делает, черт бы его побрал. Ладони оглаживали его тело, ласкали живот, скользили вдоль выступающих косточек невесомо, и Чжинхван глухо застонал. Да что же происходит с ним. Поцелуи остались россыпью на его шее, Чжунэ мягко засосал кожу чуть ниже уха, останется отметина, будто он принадлежит ему. Ким не хотел так. Но что он мог сказать, когда эти прикосновения были так восхитительны, когда губы коснулись его плеч и ключиц. Поцелуев было слишком много, от них кружилась голова, а низ живота скрутило словно от сильной боли. Возбуждение, такое нежеланное, забурлило в крови, пальцы на ногах поджались, стоило языку коснуться сначала одного его соска, а затем и второго. Чжунэ сменил мягкие, влажные прикосновения на укусы, легкие и ничего не значащие, но от этого все тело будто прошило острой иглой с головы до ног. Чжинхван обхватил парня ногами, притягивая к себе, и его пальцы, аккуратные и нежные, осторожно коснулись чужой возбужденной плоти. Ку шумно выдохнул, подаваясь навстречу движению, и целовал теперь уверенно, жадно, оставляя на коже отметину за отметиной. Когда его губы коснулись влажной от смазки головки члена почти любовника, то старший дернулся, словно осознавая происходящее. — Нет, не надо, — но его ладони оказались в темных волосах парня, пальцы касались кошачьих ушей. — Мы оба пожалеем. Чжунэ снова усмехнулся. Какой глупый хен, угораздило же влюбиться в такого недотепу. Он коснулся кончиком языка уздечки и обхватил губами головку, мягко посасывая. Чжинхван почти взвыл. Умелый рот доводил его до исступления, хотелось больше и немедленно, но парень был слишком нетороплив. Его ласки были такими недостаточными, чтобы кончить, заставляли просить, почти умолять. Язык прочертил влажную линию от коронки до самого основания, скользнул по яичкам, ладони с силой сжали ягодицы. Уши Чжинхвана дергались, улавливая каждый чужой вздох. — В столе, да чтоб тебя, — он снова застонал, когда Чжунэ взял в рот. — Смазка в столе. Младший улыбнулся так, что у Кима сердце сначала замерло, а после забилось со скоростью звука. Он успевал подумать обо всем, что происходит. Он же ненавидит его, как можно получать наслаждение от подобного. Он так пытался убедить себя, что это все против его воли, но безрезультатно. Еще как хочет, так сильно, что внутри все сводит, а в голове пусто, словно в вакууме. Чжинхван развел ноги, когда этот проклятый мальчишка снова опустился на пол и открыл небольшой флакон. — Вишневая, фу, какая пошлость, — он тщательно смазал пальцы и осторожно коснулся одним тугого отверстия. — Другой не было. Чжинхван шипел, проникновение было неприятным. Возможно, стоит поблагодарить за неторопливость, за тщательную подготовку, которая должна будет убрать большую часть боли. Но, глядя на большой член парня, сантиметров двадцать, не меньше, он был уверен — боль будет нестерпимая. У того старшекурсника, который и подарил ему эти уши пару недель назад, были размеры куда менее впечатляющие, и войдет ли это в него вообще, оставалось для Кима загадкой. Он и не почувствовал, как уже четыре пальца двигались внутри него, длинные и такие аккуратные, на них можно было фетишировать целую вечность, но момент был неподходящим. Чжунэ раскатал по своему члену презерватив, смазал себя и приподнял чужие бедра. Он входил медленно, давая привыкнуть к ощущению наполненности, к сильному растяжению. Было больно, и Чжинхван подумал, что случилось бы с ним, если бы он все еще сопротивлялся. Был бы этот парень таким осторожным с ним тогда. Он привыкал долго, мышцы ныли, от боли в какую-то секунду захотелось плакать. Чжунэ склонился над ним, стараясь не совершить лишнего движения, и поцеловал, заставляя сосредоточиться на губах, не думать о большой плоти внутри себя. Кошачьи уши улавливали стук сердца, постепенно успокаивающегося, смирившегося с этой участью. И тогда парень толкнулся первый раз. Сначала неторопливо, покидая тело на жалкие миллиметры, затем все больше и больше, набирая скорость и задавая ритм. Чжинхван только и мог что стонать от удовольствия и боли, что смешались в одно неразрывное целое. Он царапал широкие плечи, когда Чжунэ входил особенно глубоко, и от ощущения большой ладони на собственной плоти закричал. Оргазм был слишком сильным, он почти потерял сознание. На изгибе шеи сжались зубы, когда младший кончал внутри него, мелко дрожа, а после парень рухнул на пол, переводя дыхание. Они молчали, нужных слов не находилось, пока Ким снова не подумал о своем. — Ну, что, теперь ты торопишься к этой японке? — в голосе зазвенела обида и растерянность. — Да что ты привязался к ней, а? — Чжунэ прижал парня к себе, не давая выбраться из железной хватки. — Я просто помогал ей освоиться. — И обнимал ее так тоже для того, чтобы помочь освоиться? Я так друзей своих даже не обнимаю, чтобы аж лапать. Ку тихо засмеялся, поглаживая старшего по груди, обводя кончиками пальцев оставленные отметины, уже наливающиеся синим. — Я всех так обнимаю, — Чжинхван завозился, пытаясь избавиться от объятий. — Это что, ревность? Глупый хен. Тебе нужно будет извиниться. — Не буду я ни перед кем извиняться, я ни в чем не виноват, — Ким насупился, отвернулся, чтобы его обиженный взгляд не был замечен. Чжунэ вздохнул и снова засмеялся. Он помог парню дойти до душа, после завернул в мягкое полотенце и уложил в кровать. Сегодня они могут и пропустить занятия, ничего страшного не произойдет. Они повторили это еще дважды — поздним вечером, когда обсудили все свои проблемы, и ночью, когда все общежитие крепко спало. Чжинхвану пришлось уткнуться лицом в подушку, чтобы его надрывных стонов, когда младший вылизывал его, не было слышно. И потому пробуждение утром от настойчивого стука в дверь, раздражающе мерзкого, было отвратительным. Ку не потрудился даже одеться, высунул в дверной проем голову и сонно рассматривал стоящих на пороге парней. Хаген, который не ожидал увидеть никого постороннего в комнате друга, тем более этого второкурсника, а уж тем более голым, забыл всю подготовленную речь и ляпнул первое, что пришло ему в голову. — А Чжинхвани дома? — Чжунэ закатил глаза, и у Хагена сердце рухнуло куда-то в живот, зрелище было действительно страшным. — Чон лекцию назначил, через полчаса начнется, я вчера писал ему, но он ничего не ответил, и мы подумали… Ку сжал край двери и посмотрел в сторону кровати, где в ворохе одеяла лежало не шевелящееся тело. — Эй, Чжинхвани, — он передразнил смущенного парня, из-под одеяла показались встрепанные рыжие волосы и дергающиеся уши. — У тебя, говорят, лекция у Чона через полчаса. Ты пойдешь? Хаген и Джину могли поклясться, они никогда не видели, чтобы Ким так быстро собирался. — Пять минут, и я буду готов! Дверь захлопнулась, когда сползшее одеяло почти продемонстрировало друзьям голую задницу парня. Джину снова покраснел и уткнулся в телефон, отправляя кому-то сообщение. Когда Чжинхван вылетел из комнаты, обуваясь на ходу, то пресек все возможные расспросы. — Ни слова, убью к чертовой матери. Они втроем поспешили на лекцию, и никого из них не волновало, что сосед Кима по комнате, спокойный и милый Чунмен, вернувшись от родителей, завизжит от страха, когда увидит голого незнакомца на соседней кровати. Потом они вместе позавтракают и о чем-то договорятся, но Чжинхвану знать об этом было необязательно.