Строптивые коты

Джун даже не повернул голову, когда дверь в его комнату с грохотом открылась. Обычно он запирался только на ночь, в остальное время к нему частенько наведывались друзья-китайцы, которых на этом этаже общежития было полно, и они проводили вместе часы, откладывая учебу в дальний ящик. Но стоило ему услышать ненавистный, сулящий головную боль и тонну ненужной ему, Джунхуэю, информации, голос, как настроение тут же испарилось, словно его никогда и не было. Ча Хаген был его наставником, студентом последнего курса, он не уставал об этом напоминать каждый божий день, утверждая, что только тяжелым трудом можно заработать себе диплом. Джун наловчился пропускать большую часть речи старшего товарища мимо ушей, но сегодня на это не было сил. Он сильно вымотался в университете, а теперь бесполезно тратил время на красивое оформление реферата, который даже читать не будут. Он развернулся лицом к Хагену и оперся локтями о бедра, так удобнее было поддерживать голову, когда сон во время рассказа внезапно сморит его. Эн бесцеремонно, не спрашивая разрешения, плюхнулся на кровать студента, обнял большую плюшевую панду, между прочим, подарок родителей не для того, чтобы все подряд лапали, и бросил на китайского друга тоскливый взгляд. Джун продолжал молчать, вдруг, удовлетворившись тишиной и внутренними страданиями, Хаген развернется и уйдет, но тот лишь удобнее устроился на кровати и склонил голову набок в недоумевающем кивке. — Даже кофе не предложишь? Или чай жалко для своего наставника? — Джунхуэй тяжело вздохнул и закатил глаза. Возможно, это не затянется надолго, и получится выспаться без головной боли. — Жмот ты, Вэн Джунхуэй. Джун согласно кивнул, но поднялся, чтобы включить чайник. Тот мерно загудел, нагреваясь, парень доставал из маленького шкафа чашки, посуды у них с соседом в принципе было немного, так что выбрать чистую, никому не принадлежащую, не было проблемой. К тому моменту, как Джун вернулся с крохотной кухни выделенной ему университетом комнаты, Хаген уже пролистал некоторые его конспекты, исправил карандашом несколько слов в работе по корейскому и снова занял свое место на чужой кровати, тем не менее благодарно принимая горячую чашку. Очередные несколько минут бесполезных, наиграно-счастливых комментариев насчет вкуса чая завершились резкой репликой, к которой Джунхуэй точно был готов. Он часто выслушивал это. — У меня больше сил никаких нет с этими студентами. Дамочки эти в коротких юбках, рубашки расстегнут, грудь вывалят, крутятся рядом с его столом, а мне только и скрипи зубами. И ведь даже не отгоняет их, никаких выговоров не делает! А мне на прошлой неделе досталось за криво завязанный галстук! Все вокруг него вьются, ушами дергают, номера телефонов вкладывают на стикерах в тетради и рефераты. А ему хоть бы что, — Джун понимающе кивнул, хотя на языке так и крутился вопрос о том, как Хаген может терпеть это на протяжении стольких лет. Пока он раздумывал, стоит ли перейти последнюю тонкую грань тактичности, Эн продолжил. — Я сегодня убирал, он же никогда мусор не сортирует, свинья, и насчитал не меньше двадцати бумажек с приглашениями поужинать. Он на них не отвечает, но и не пресекает никак. Я так устал от этого. Как думаешь, если я публично отлуплю какую-нибудь из этих ушастых девиц, меня отчислят на последнем курсе? Джун неловко улыбнулся, не зная, шутит ли Хаген или нет. Он был болтлив без меры, и граница между шуткой и серьезным заявлением была слишком размыта. Парень сделал глоток, чай действительно был вкусным, родители передали перед началом учебного года, и ободряюще посмотрел на своего наставника. — Я бы так не смог, — Эн оторвался от разглядывания рисунка покрывала на кровати и уставился на младшего, не совсем понимая, о чем тот говорит. — Ну, встречаться с преподавателем. Он старше, да еще и скрывать приходится от непроверенных людей. И студенты постоянно липнут. Не знаю, как ты справляешься. О последней сказанной фразе Джун пожалел в тот же момент, как только закончил говорить. Хаген тут же пустился в подробное повествование, что и как помогает ему выдерживать постоянный стресс, связанный с личной жизнью, не обойдя стороной и рассказ о том, что ему приходится как следует выкладываться в постели, чтобы у Тегуна не возникало даже мысли об измене с каким-нибудь симпатичным студентом или студенткой. Джунхуэй до последнего старался быть тактичным, хотя и бросал полные надежды на хороший исход взгляд на небольшие настенные часы. Но Эн, внезапно остановившись на середине предложения, достал телефон и с негодованием цокнул языком. Три пропущенных звонка, которые он не услышал из-за отключенного звука, Тегун его с потрохами съест за такое. Хаген вскочил, разгладил смятое покрывало, вернул игрушку на место, за это нужно было быть благодарным, и уже на пороге, отвлекшись от завязывания шнурков, поднял на китайца взгляд. — Я видел твое расписание на завтра. У тебя там первая пара у Ким Хичоля. Послушай добрый совет старшего товарища, — Джун скорчил ему рожу, потому что эти добрые советы обычно не заканчивались ничем хорошим, как в тот раз, когда Эн сказал, что ничего не случится, если запить соджу пивом, а с утра Джуна встретило такое похмелье, что хотелось утопиться. — Он очень своеобразный человек, постарайся не привлекать к себе внимания. Будь прилежным студентом, но не опаздывай и не лезь на рожон. Я не шучу, Джунхуэй, он протухший бургер в обличии конфетки. Если нужна будет помощь, звони в любое время, я часто ошиваюсь в пятом корпусе общежитий, у Чжинхвана. Джун, выпроводив незваного гостя из комнаты, запер дверь. У соседа есть ключ, а видеть больше никого не хотелось. В одном из ящиков стола нашлось обезболивающее, и парень выпил сразу две таблетки, надеясь, что головная боль утром не будет его беспокоить после этого наглого вторжения. Это было такой же ошибкой, как и многое в его жизни с момента приезда в эту страну. О том, что обезболивающее обладает снотворным эффектом, Джун узнал утром. Стрелки настенных часов бодро приближались к десяти часам, а инструкция к таблеткам обнаружилась на полу. Джунхуэй нехотя поплелся в душ, на ходу избавляясь от измятой футболки, а уже через пять минут, словно ошпаренный, вылетел из ванной с зубной щеткой во рту. Он судорожно скидывал со стола листы, ища свою копию расписания, и ужаснулся. Пара у Ким Хичоля начиналась через пятнадцать минут, а только дорога от корпуса общежития до здания университета занимала минут десять. Зубную пасту с губ парень стирал уже в пути, бежал по лестнице, игнорируя лифт, чуть не сбил милую уборщицу, очаровательную женщину за пятьдесят, на входе, и со всех ног припустился по тротуару, на ходу извиняясь перед прохожими. Он петлял по коридорам университета, пара шла уже минут десять как, и, наверное, нужно позвонить Хагену, чтобы тот его сориентировал в этих бесконечных переплетениях абсолютно одинаковых коридоров. Узнав у пары студентов, как ему пройти к нужной аудитории, Джун снова бросился бежать, но на одном из поворотов, от которого до нужной двери оставалось каких-то жалких метров десять, врезался в кого-то. Падение было относительно приятным. Колени, конечно, жутко ныли от резкого удара о бетонный пол, но в остальном все было отлично, чего нельзя было сказать о парне, на которого китаец рухнул. У него были красивые, утонченные черты лица, а темные волосы растрепались. Выглядел он как студент-выпускник, и Джунхуэй тут же поспешил извиниться за столь ужасное падение, хотя вставать не торопился. Его зад отлично устроился на обтянутом узкими модными джинсам паху неизвестного. — Прошу меня простить, — от волнения Джун скакал между корейскими и китайскими словами, что несомненно забавляло парня под ним. — Я просто так тороплюсь на занятие, меня все уже запугали, что преподаватель просто зверь. Я такой невнимательный и неуклюжий, простите, пожалуйста. Студент приподнялся на локтях, рассматривая китайца. От внимательного взгляда стало неловко, и Джун тут же отвел взгляд, хотя продолжал украдкой разглядывать юношу. Слезать он все еще не торопился. — И кто ведет? Что рассказывают? Может, я смогу просветить тебя на эту тему лучше остальных. Голос у него тоже был отличный, как и рыжие, словно лисьи, уши, дергающиеся от каждого звука, эхом разносившегося по коридору. Джунхуэй все же нашел в себе совесть встать самому и протянуть руку, чтобы помочь безымянному студенту. Тот отряхнулся и принялся завязывать растрепавшийся короткий хвост на затылке. Их сумки валялись рядом, и Джун судорожно затолкал все свои раскиданные вещи. — Ким Хичоль. Говорят, он просто зверь. Издевается над студентами, постоянно назначает дополнительные занятия по вечерам в качестве наказания, и требования у него просто ужасные. Я и так уже опоздал, не хотелось бы злить его еще больше. Простите еще раз за случившееся, я, правда, не хотел этого. Не дожидаясь никакого ответа, парень снова бросился бежать, все также не смотря под ноги. Безымянный студент поднял сумку, осторожно убрал туда тонкую папку и уверенным шагом направился следом. Хорошо, что кофе уже допил, а то пятна на новенькой светлой рубашке не избежать было бы. Джун занял место в самой середине большой аудитории. Здесь его не было заметно, а вот слышно преподавателя будет отлично. Минхао, чем-то недовольный уже с утра, язвительно заметил, что некоторым очень повезло прийти раньше преподавателя, потому что слухи о Ким Хичоле к этому часу обросли такими ужасами, что Стивен Кинг позавидовал бы черной завистью, что не смог додуматься до таких кошмаров сам. Они перекинулись еще несколькими остротами, прежде чем тяжелая деревянная дверь пронзительно, жалобно скрипнула, пропуская в аудиторию мужчину. Джун попытался сползти под узкий стол, когда признал в вошедшем того самого студента, в которого врезался пять минут назад. Мужчина деловито разложил на столе бумаги, достал бутылку воды и сделал несколько больших глотков. На вид ему было не больше двадцати трех, но теперь его вид внушал ужас. В аудитории установилась звенящая тишина, и, кажется, этот обладатель рыжих ушей был несказанно доволен. Включившийся микрофон испугал и без того почти не дышавших студентов, а они все попытались скрыться от внимательного взгляда. — Доброе утро. Меня зовут Ким Хичоль, и я преподаю английскую литературу для студентов по обмену. Как я могу видеть в списке, среди вас только четыре японца на сто пятьдесят человек, что ж, нелегко вам будет, молодые люди. Позвольте мне начать с того, что я отмечу всех присутствующих, а потом мы приступим к лекции. Это был провал. Джун наговорил таких ужасных вещей в коридоре, а теперь он в самом настоящем аду. На тычок Минхао он смог ответить только сдавленным «Я в полной заднице, Хао», и закрыл лицо ладонями. Его отчислят еще до сессии, он был в этом уверен. Время тянулось нескончаемо долго, студенты вставали один за другим, услышав свое имя, и, когда очередь дошла до Джуна, его колени тряслись так, будто собирались отвалиться. — Вэн Джунхуэй! Я повторяю уже второй раз! — Хичоль раздражался, обычно ему не требовалось повторять, студенты слышали его отчетливо и ясно, происходящее было неприемлемо. — Значит, отмечу, что отсутствует. Передайте ему найти меня на кафедре, чтобы я назначил время дополнительного занятия. — Я здесь, — Джун с трудом связал буквы в слова и заставил себя вспомнить корейский. Он с неподдельным страхом смотрел на преподавателя, а тот лишь ухмыльнулся, признавая в нем нерадивого, чрезмерно болтливого паренька из коридора. — Простите, у меня плохо со слухом, не расслышал сразу. Хичоль что-то пробормотал себе под нос, но продолжил отмечать присутствующих, никак не прокомментировав ни недавний инцидент, ни дурацкую отговорку про слух. Лекция была еще более ужасной, чем им всем рассказывали. Ким диктовал быстро, они не успевали записывать за ним, у многих были пропущены целые тетрадные страницы. Это было нудно, головная боль снова вернулась, Минхао продолжал пихать, и Джун был на грани нервного срыва. Телефон Хичоля негромко зазвенел, и мужчина, потянувшись к бутылке с водой, одним взглядом заставил студентов остаться на своих местах. Он еще раз просмотрел список студентов, что-то пометил там маркером ядовито-красного цвета и снова подошел к микрофону. — Чоу Цзыюй и Вэн Джунхуэй. Спешу искренне поздравить вас обоих с открытием сезона дополнительных вечерних занятий. Передайте мисс Чоу, раз уж она соизволила отсутствовать на моей лекции без уважительной причины, что я жду ее в пять часов в аудитории для практических занятий 143А. Мистер Вэн, Вас я ожидаю там же, в половине седьмого. Необходимо будет ознакомиться с материалом по теме сегодняшней лекции, страницы учебника с четвертой по пятьдесят девятую, и будет отлично, если при себе у вас будет конспект. Теперь все могут быть свободны, — Хичоль торопливо собрал все свои бумаги, подхватил сумку и уверенной походкой направился к выходу. Как только дверь за ним закрылась, студенты сочувственно посмотрели на Джуна, почти рыдавшего от несправедливости судьбы. Но еще больше он был зол на то, что в этот раз Хаген оказался прав. Ким Хичоль — самое сердце ада, принявшее человеческий облик. В библиотеке Джуну выдали почти неподъемную книгу — учебник по английской литературе был толщиной почти в тысячу страниц, а это был только первый том. С трудом затолкав его в сумку, парень с громким, отчаянным стоном замер у самой двери, понимая самое страшное. Он понятия не имел, как оформлять треклятый конспект, потому что преподаватель ничего об этом не сказал. Ужас охватил все его тело, Джунхуэй готов был сползти на пол и умереть, лишь бы не сталкиваться с этим позором. Его отчислят, как пить дать, и придется вернуться домой, как-то смотреть родителям в глаза, которые так много работали, чтобы отправить его учиться в другую страну. Взять себя в руки получилось не сразу. Выбравшись, наконец, на улицу, миновав бесконечные, уже раздражающие коридоры, он устроился на одной из лавочек в университетском дворе, в тени раскидистого дерева, и попытался дозвониться единственному человеку, который мог ему помочь. Хаген ответил только на третий вызов, голос его был охрипшим, а еще жутко недовольным. Возможно, Ча спал или был занят своей учебой, а тут всякие глупые китайцы звонят. Джуну снова стало неловко. — Если это не настолько важно, то перезвони через полчаса, — Джунхуэй тут же затараторил, что находится на грани жизни и смерти, и вообще ему уже пора выбрать урну для праха, которую Эн отправит его родителям в Шэньчжэнь. Ответом ему послужил еще более недовольный вздох. — Надеюсь, ты никого не убил, хотя я попрошу университет найти для тебя хорошего адвоката. В двух словах, Джун, я немного занят. Вэн тут же собрался, вспомнил корейский и отрапортовал свой вопрос с точностью, которой не было даже в северокорейской армии. Эн как-то слишком шумно вздохнул, а Джун почти забыл, как дышать. — Подожди минуту, я сейчас уточню. Эй, Тегун, остановись. Да перестань ты! — возмущение не достигло своего пика и тут сменилось на довольный смешок. Джунхуэй уже прощался с жизнью, а кое-кто там без зазрения совести развлекается вместо того, чтобы выполнять свои обязанности наставника. Послышались обрывки разговора, но слов разобрать было невозможно, говорили слишком тихо, да и посторонние слова здорово отвлекали. — Ты еще на связи, Джун? Сделай конспект красивым. Ровный почерк, маркером выдели, ну, как там еще оформляют. Хичоль будет в восторге и, возможно, не будет тебя слишком сильно драть. Но это не факт. Все, Джун, в ближайшие полчаса я буду ужасно занят, хорошего тебе вечера. Хаген бессовестно сбросил звонок. Джунхуэй старался перестать думать о том, чем занимался его наставник в этот самый момент. Но вывод напрашивался сам собой — он там предавался страсти, когда одного несчастного китайца отправили на бойню, словно хорошенького глазастого теленка. Но совет он все же принял. Купил в небольшом магазине канцтоваров, расположенном на территории студенческого городка, ближе к общежитиям, набор маркеров, это стоило ему трех пропущенных стаканов кофе из автомата на первом этаже, и направился на следующую пару. У него достаточно времени, чтобы закончить конспект к сроку, тем более что его ждет еще часовой перерыв. Джун приободрился совсем немного и поспешил найти Минхао, который нетерпеливо ждал его у входа в главный корпус университета. Его конспект можно было поместить в рамку и повесить на доске почета. Его идеальность зашкаливала, и теперь это уж точно должно было обрадовать придирчивого преподавателя. До начала дополнительного занятия оставалось чуть больше получаса, Вэн сложил в сумку тетрадь, учебник, бросил несколько ручек и маркеры, чем черт не шутит, и решил прийти пораньше. Если он покажет, какой он на самом деле прилежный и старательный студент, то вдруг это сгладит всю кошмарность произошедшего утром. Джун не был слишком наивен, чтобы не понимать — то, что он наговорил Хичолю, нельзя было искупить никакими прекрасными конспектами, даже если их напишет сам Господь Бог. Почему-то перед глазами возникла печальнейшая картина из всех возможных. Вот Ким Хичоль терзает его весь семестр, валит на экзамене, а потом родители рыдают над телом своего единственного любимого сына, и на могиле лежат цветы, та самая плюшевая панда. Картина была такой яркой, что Джунхуэй сам чуть не разрыдался. Ему стоило взять себя в руки, потому что спустя двадцать минут блужданий по этажу с его многочисленными разветвлениями и тупиками у него получилось найти аудиторию 143А. За дверью было тихо, у него оставалось минут десять до назначенного времени, и Вэн решил, что может зайти. Цзыюй скорее всего уже ушла, не стоило задерживать преподавателя. Дверная ручка легко поддалась нажатию, Джун замер на пороге. Цзыюй лежала на столе, ее юбка была задрана, а рот закрывал рукав ее собственного пиджака. Штаны Хичоля мотались где-то на уровне щиколоток, и мужчина остервенело вбивался в свою студентку, не обращая внимания на то, что кто-то мог за ними наблюдать. Джунхуэй попытался найти в себе силы захлопнуть дверь, уйти отсюда, но ноги ослабли, он продолжал смотреть на недозволенное. Он мог снять все на телефон, предъявить в ректорате, и тогда Ким Хичоля с позором уволят из университета. Но не сделал этого. Вэн шагнул назад, ладонь соскользнула с ручки, она с громким звуком вернулась в прежнее положение. Мужчина повернулся. Джун смотрел на его довольное лицо, на подрагивающие уши, на то, как извивалась Чоу под ним. Дверь хлопнула, и парень устремился по коридору. Ему нужно было на воздух, голова закружилась, а тело казалось чужим. Ноги сами привели Джуна к пятому корпусу общежития, китаец с трудом вспомнил, как зовут друга Хагена, хотя и не надеялся найти своего наставника в такое время там. Охранник на входе злобно посмотрел на него, но сбивающийся на китайский разговор паренька несколько остудил его. Номер комнаты было легко списать на забывчивость, а нескольких взмахов длинных ресниц и робкой улыбки было достаточно, чтобы мужчин назвал и номер комнаты, и этаж. Джуна все еще трясло, эти мерзкие картинки не хотели исчезать из его головы, постоянно всплывая перед глазами, и парень почувствовал, как его мутит. Будет просто отвратительно, если его вывернет в лифте. Он глубоко дышал, прижался лбом к холодной стене и вздрогнул всем телом, когда двери открылись. Джунхуэй с трудом сориентировался в длинном коридоре, как же он их ненавидит, всей душой, и, наконец, нашел нужную комнату. Первый стук был совсем тихим, он даже не был уверен, что его услышали, а потом руки совсем ослабли, и последовал удар в дверь с ноги. Донеслась отборная ругань, сдобренная большим количеством таких нецензурных слов, которых Джун просто не мог знать, дверь открылась, на пороге стоял парень, которому на вид было не больше пятнадцати. Макушкой он с трудом доставал Вэну до подбородка, а еще был жутко недоволен. — Чего приперся? Заблудился? Или Чжунэ снова отправляет всех подряд передавать мне подарки? — юноша сложил руки на груди и выжидающе смотрел, пока незваный гость подбирал слова. — Я могу найти здесь Хагена? Ча Хаген, — голос Джунхуэя дрогнул, и, кажется, парень на пороге немного смягчился, раз предложил пройти в комнату. Эн действительно нашелся здесь. Он сидел на полу, вокруг были разложены листы, исписанные мелким, убористым почерком, и не сразу поднял взгляд. А когда увидел, как дрожал Вэн, то тут же вскочил, принес с кухни стакан воды и усадил китайца на стул. Чжинхван выключил музыку, и комната погрузилась в тишину. Свет двух настольных ламп разгонял темноту, и этот самый Чжинхван рухнул прямо на огромного плюшевого медведя, устраиваясь в его игрушечных объятиях. Хаген легко тряхнул парня за плечо, и Джун перевел на него свой пустой взгляд. — Я пришел к нему на дополнительное занятие, как он назначил, а он там дерет Цзыюй. Потрясающие занятия, я просто в восторге. И все у него так проходят? Джунхуэй практически выплюнул это в лицо Хагену, и тот, тяжело вздохнув, принялся рассматривать разбросанные по полу листы. О Хичоле ходили слухи, но Тегун никогда ничем таким не делился из мужской солидарности, они были чуть ли не лучшими друзьями. — Все говорят, что Ким Хичоль — кобель, — Эн пригладил волосы на затылке и как-то рассеяно посмотрел на Чжинхвана, который увлекся перепиской в телефоне, скорее всего с Чжунэ. — И иногда трахает своих студентов или студенток, но не всех подряд. Но да, он часто тусуется у нас дома, и он редкостный мудак. Если что, я тебе этого не говорил. Джун кривовато улыбнулся. Ему было совсем невесело от всего происходящего. Всего один день превратил всю радость от обучения в другой стране в самое настоящее проклятие. Это точно не закончится ничем хорошим. Хаген вызвался проводить его до комнаты, все еще давал советы, просил звонить, если станет совсем невмоготу. Тогда он надавит на Тегуна, чтобы тот поговорил с Хичолем. Но этот вариант был на совсем крайний случай. Джун пообещал, что все будет в порядке, хотя сам в это не верил, и поклялся, что обязательно позвонит. Всю ночь его мучили кошмары, и даже обезболивающее со снотворным эффектом совсем не помогало. Свои лекции Хичоль читал каждый вторник четной недели. Это вполне могло бы устроить Джунхуэя, если бы не практические занятия, которые проходили по нечетным неделям в той самой аудитории 143А, в которой сразу подступала тошнота, а головная боль стискивала виски тугим металлическим обручем. Видеть мужчину каждый вторник было невыносимо, но и пропускать занятия без уважительной причины, к которой Ким относил состояние болезни, близкое к смерти, или саму смерть, грозило ему громогласными выговорами и дополнительными занятиями. А их и без этого было предостаточно. На первом же практическом занятии, на следующей неделе после той злополучной лекции, Хичоль поднял китайца, во всеуслышание заявил о неуважении к своей персоне, к своему личному времени, которое он по доброте душевной тратит на нерадивых, бестолковых студентов, за него даже не доплачивают. И назначил еще одно дополнительное в наказание за пропущенное. Благо, обозначенная тема покрывалась уже написанным конспектом, и это сняло малую кроху той горы, что была на плечах Джуна все эти дни. Хотя легче не стало. В половине седьмого он снова стоял у чертовой аудитории и прокручивал в голове все, чем мог обернуться для него этот вечер. Чтобы обезопасить себя, парень постучал, и услышал лишь негромкое «Войдите». Хичоль, вальяжно расположившись на массивном стуле, закинул ноги на стол и рассматривал свои ногти, что-то бормоча себе под нос. Кинув ничего не значащий взгляд на студента, он предложил ему присесть, и, когда Джун попытался занять дальний стол, мужчина тут же указал ему на место прямо перед собой. Это было ужасно. Стоило устроиться и достать из сумки все необходимое, как Ким тут же принял приемлемую для преподавателя позу и кивком указал на однотонную черную тетрадь. — Ну, что же, Вэн Джунхуэй, — он прочитал его имя на первой же странице, написанное ровным, крупным почерком, хотя парень мог поклясться, Хичоль помнил, как его зовут. — Какие причины помешали тебе присутствовать на прошлом занятии? Если бы пришел, сегодня бы не сидел здесь. Слышал, твои друзья собирались в боулинг. Или нравится проводить время в таких местах? Джун поперхнулся воздухом. Хичоль издевался над ним, открыто высмеивал, даже не скрывая своих намерений испоганить жизнь девятнадцатилетнего парня, и это было оскорбительно. Но он все же нашел в себе силы вернуть колкость, хоть и понимал, что это может быть чревато последствиями. — Неважно себя чувствовал. Уши болят, у меня же проблемы со слухом, — Ким хищно оскалился, не ожидая от первокурсника подобной наглости. Все оставшееся время, полтора часа, отведенные на это занятие, Хичоль засыпал его вопросами, перебивал на середине фразы, заставляя Джуна медлить, подбирая подходящие корейские слова. Когда он волновался, то чужой язык напрочь вылетал из головы, и приходилось тратить время на такую мелочь. Но китаец не мог не отметить удовлетворенного взгляда преподавателя на его конспект, это обрадовало его на долю секунды, а потом посыпались новые вопросы, и это сводило с ума. Как только часы начали отсчитывать первую минуту после восьми, Хичоль вернул ему тетрадь и потянулся за сумкой. — Ты сообразительный парень, Джунхуэй, — Джун вздрогнул, услышав нелицеприятный контекст. Мужчина будто напоминал о произошедшем в этой аудитории на прошлой неделе. — Но такой неисполнительный. Если твоя рассеянность и упрямство продолжат брать верх, мы будем встречаться с тобой очень часто. Я могу даже подумать, что ты нарочно это делаешь, чтобы проводить больше времени со мной наедине. Китаец вспыхнул, с трудом подавил вспышку негодования, подхватил свои вещи и выбежал из кабинета под тихий смех Хичоля. Он не позволит ему издеваться над собой. Учеба была на первом месте, и Джуну стоит сосредоточиться на этом, чтобы не провоцировать преподавателя лишний раз. У него и без этого достаточно проблем по другим предметам. Ужасно было и то, что теперь его слух сосредотачивался на любых разговорах, где упоминалось имя преподавателя. В университете это легко было игнорировать, студенты обсуждали только то, каким монстром был Ким Хичоль, в общежитии он обычно никуда не выходил. Но все равно редкие обрывки фраз задевали, заставляли концентрироваться на ненавистном имени, ища причину ненавидеть мужчину еще больше. Джун шел по просторному коридору общежития, чтобы выбросить мусор, сегодня была его очередь, и с того занятия прошло уже две недели, когда случайно услышал два девичьих голоса, что-то бурно обсуждавших за приоткрытой дверью комнаты. Один из голосов принадлежал Цзыюй, она была болтливой между лекциями, ее сложно было не запомнить, и Джунхуэй остановился, сжимая пальцами длинные ручки черного мусорного пакета. До мусоропровода оставалось сделать шагов двадцать. Но перестать слушать он не мог. — Ты просто не представляешь, — Чоу вещала восторженно, словно пестрая птаха с первыми лучами весеннего солнца. — У него такой волшебный рот, я даже не думала, что он может им не только называть всех идиотами. Я тебе клянусь, Момо, если бы он предложил мне это еще раз, я бы согласилась без лишних раздумий. Джун закашлялся, прекрасно понимая, о чем говорит девушка. Эту Момо он не знал, возможно, она была студенткой другого факультета, но это не волновало. Дверь широко распахнулась, и девушка злобно посмотрела на него, складывая на груди руки. — Чего уши греешь здесь? Проваливай к черту, это женская комната. Дверь захлопнулась перед самым его носом, и Джун неспешно побрел к мусоропроводу. Теперь все картинки, которые так и не стерлись из памяти, дополнились подробностями, которые были совершенно не нужны, и это, наверное, было вершиной мучений для китайца. Но его страдания не закончились на этом. Ким находил любой повод, чтобы придраться к студенту, от неполных ответов на вопросы до разгрома в пух и прах подготовленного сообщения на заданную тему. Дополнительные занятия стали частью расписания, каждый вторник в половине седьмого они встречались в аудитории 143А, и Джунхуэй устал жить в постоянном страхе. Он почему-то знал, что рано или поздно займет место Цзыюй на преподавательском столе, так почему Хичоль тянул, было непонятно. Словно он пытался извести парня, довести до такого состояния, когда будет все равно, что с ним делают. Сопротивление Джуна исчезало с каждым днем, и, в очередной раз входя в аудиторию, когда за окном уже начинало темнеть, ему хотелось самому предложить раз и навсегда решить этот вопрос. От его проклятой гордости не убудет, если он подставится единожды. Цзыюй не получила с того вечера ни одного даже самого крохотного замечания, и, если секс с преподавателем подарит вечное спокойствие, Вэн был готов к этому. Но не готов ко всему остальному. Они с Хагеном и Юри, одной из его одногруппниц, поднимались на третий этаж после обеда во дворе университета. Холод еще не опутал город своими пронизывающими ветрами и проливными дождями, несмотря на то, что уже была середина октября, и с начала учебного года прошло полтора месяца, так что они могли сидеть на траве, подложив сумки или тетради, и разговаривать обо всем на свете. О Хичоле они никогда не заговаривали, и это было чудесно. Хаген с трудом успевал вовремя прикусывать язык, чтобы не назвать Тегуна по имени, рассказывая о чудесных выходных, забывая, что Юри уже знала об этом, и не сразу заметил, как Джун замер посередине коридора, его взгляд был прикован к ссорящейся паре, стоящей у дверей лекционной аудитории. В мужчине он безошибочно признал Ким Хичоля, а вот девушка сначала показалась ему незнакомой. Только спустя несколько секунд Джунхуэй понял, что это была Цзыюй. Недавно она перекрасила волосы, и многие студенты, видевшие ее только во время лекций, до сих пор не могли привыкнуть. Хичоль оперся о стену, привычно рассматривал свои ногти, а Чоу кричала так, что люди собрались вокруг, становясь свидетелями грандиозного скандала. Никто не смел в этом университете кричать на преподавателя Ким. — Ты самый настоящий ублюдок! — Хаген присвистнул, пытаясь одновременно слушать и писать Тегуну сообщение о происходящем. — Думаешь, поматросил и бросил? Тебе не восемнадцать лет, а я не дурочка из переулочка! Ты возьмешь на себя ответственность за ребенка, которого заделал мне, иначе я заявлю в полицию об изнасиловании. Мои родители вернутся из отпуска через три недели и сразу прилетят сюда, чтобы поговорить с тобой. Так что готовь свою квартиру к моему переезду, урод. Джун схватил Хагена за руку, не веря в то, что слышал. Цзыюй не только использовала целый арсенал как корейских, так и непереводимых китайских ругательств в адрес преподавателя, так еще и уведомила весь университет о своей беременности. В том, что максимум через полчаса каждый студент и работник будет знать об этом, парень не сомневался. Хичоль изменился в лице, в конце коридора стоял кто-то из ректората, и тогда они все поняли — дело плохо. Эн потащил китайца за собой, подальше от этого балагана, в расписании у него сегодня не было других занятий, и лучшим выходом было вернуться в общежитие. Джунхуэй не проронил ни слова даже после того, как рухнул на свою постель, а Хаген принялся хозяйничать на его кухне. Все летело под откос, Джун чувствовал это, но не понимал, что к чему. Масштаб всей катастрофы студенты поняли, когда во вторник четной недели в аудиторию не зашел Ким Хичоль. Вместо него место за кафедрой занял другой мужчина, моложе и выглядящий более мужественно, по сравнению с клятым преподавателем, измотавшим им всю душу. Джунхуэй прикрыл глаза, пытаясь игнорировать перешептывания как студенток, так и студентов, сумевших разглядеть на пальце незнакомца отсутствие кольца. Девушки строили грандиозные планы по приглашению мужчины на свидание, поправляли прически и подкрашивали губы, когда тихий, вкрадчивый голос, так отличавшийся от манеры речи Кима, пресек мешающийся, надоедливый шепот. — Меня зовут преподаватель Чон. Вообще-то у меня сегодня выходной, но, раз преподаватель Ким не может присутствовать на занятиях по личным причинам, — многие девушки в аудитории снова зашептали, услышав ненавистное имя, — то лекции и практические занятия вести буду я. Никаких разговоров во время занятий, услышу — будете выпровожены вон. Короткие юбки, пестрые майки — тоже вон. Я не собираюсь тратить свое время на то, чтобы приглядываться к вашему отвратительному вкусу. Дополнительных занятий в качестве наказания тоже не будет, вместо этого я буду ожидать от вас рукописный реферат не менее двадцати пяти страниц. Думаю, все требования вы уясните быстро, так что отметим присутствующих и начнем. Сто пятьдесят человек через полтора часа выползли бесформенными амебами из лекционной аудитории. Если на занятиях Хичоля дополнительное занятие умудрялись схлопотать не более трех студентов за раз, то Тегун, находясь явно в самом дурном расположении духа, наградил рукописными работами сразу двадцать восемь человек, чем, несомненно, был горд. Джун вспомнил все пугающие рассказы об этом преподавателе от Хагена, и диву дался, как можно было жить под одной крышей с таким невыносимым человеком. Хотя это был первый раз, когда по английской литературе он не получил наказания. Уже целую неделю он находился в такой апатии, что не хотелось не то что разговаривать, а даже дышать. История с Хичолем не выходила из его головы, парень постоянно прокручивал в голове произошедшее, и не видел на лице Цзыюй не капли сожаления. Все понимали, что отстранили Кима за связь со студенткой, приведшей к таким печальным последствиям, и после прошедшей лекции с Тегуном многие студенты начали скучали по хоть и раздражающему, но не такому занудному и требовательному преподавателю. Минхао пытался как-то расшевелить друга, постоянно врывался к нему в комнату, и Джун приучил себя запираться, чтобы никто не мог вторгаться в его личное пространство. Экстренное собрание для помощи китайцу было собрано уже через несколько дней, и Джунхуэю пришлось впустить целую толпу людей, некоторых из них он даже не знал в лицо. Они заняли все доступные места в комнату, благо, его соседа почти никогда не было, он был старшекурсником и подрабатывал после занятий, заявляясь не раньше одиннадцати часов. Когда у этого парня находилось время на учебу, Джун не знал. Минхао занял почетное место на полу, в самом центре, и изрек единственную за эти несколько часов мысль. — Нам нужно помочь Джуну, иначе он наложит на себя руки, я никогда себе этого не прощу. Чжинхван, облюбовавший место на коленях усевшегося на стул высокого парня с грубыми чертами лица, кажется, его звали Чжунэ, издал раздраженный смешок. — Да ты просто гений, Хао, — Джунхуэй и подумать не мог, что в таком маленьком теле может быть столько яда и издевки. — И что предлагаешь? Станцевать для него цыганский танец? О, давайте лучше пригласим табор, они лучше справятся. Какую помощь ты имеешь в виду? Можем принести ему ящик соджу, пусть напьется и забудет про свои страдания, а можем пригласить психолога, у нас есть один знакомый, ему очень нужна практика. Я не знаю, что мы должны делать, если не понимаю проблему. В установившейся тишине тиканье часов было подобно отсчету на бомбе. Джун вытянулся на кровати, свесив руку, и сидящий на полу Минки, черт знает, кто это вообще, но он пришел вместе со всеми, поймал его за ладонь, мягко разминая пальцы. От этого стало щекотно, но помогло отвлечься. Китаец повертел головой и уставился на чернеющий дверной проем, ведущий на кухню. Он должен был сказать, что происходит, иначе они просидят здесь до самого утра, и его снова будет мучить головная боль, а обезболивающее закончилось еще позавчера. — Все дело в Хичоле, — Чжинхван посмотрел на него как-то понимающе, и взгляд его был полон сочувствия. Словно он понял то, что другие не видели. — И в его отстранении. Меня это угнетает. Все довольны? Может, теперь оставите меня в одиночестве, чтобы я мог снова предаться отчаянию? Им пришлось разговаривать тихо, время неумолимо стремилось к десяти вечера, и многие соседи уже ложились спать. Советы, которые Джуну давали, были один абсурднее другого. Чжунэ предложил ему познакомиться с кем-нибудь на одну ночь, чтобы изгнать из своей головы мысли о таком чудовище, как Ким Хичоль, за что был награжден крепким подзатыльником и парой оскорблений, от которых парень тут же закрыл рот, предпочитая теперь воздерживаться от озвучивания любых идей. Минки поправил свои длинные волосы, как только справлялся с такой шевелюрой, наверное, было жутко неудобно, и впервые за все это время заговорил. — Почему бы тебе не поговорить с ним? — Джун посмотрел на парня так, будто у того вместо головы была тыква с горящими внутри свечами. Дурнее идеи и не придумать. — Просто, тебя же что-то угнетает, что-то конкретное. Если он тебя так бесит, то выскажи все в лицо и забудь, как страшный сон. Твоя успеваемость резко ухудшится, если ты продолжишь так страдать. До сессии осталось чуть больше месяца, не думаю, что ты будешь в восторге пролететь с некоторыми экзаменами. Джунхуэй тяжело вздохнул, в глубине души понимая, что парень был прав. Но как ему это сделать? Хичоль больше не появлялся в университете, номера телефона у него, конечно же, не было, и что он вообще ему скажет. Чжинхван напомнил про всезнающего Хагена, и после почти получаса препирательств они все заставили его позвонить и узнать адрес. Они так на него давили, что китаец уже был не рад этой помощи. Лучше было страдать в одиночестве, накрывшись с головой одеялом. Эн, как и в прошлый раз, ответил только на третий вызов, и он был изрядно зол, позволив себе выругаться на своего подопечного. — Что ты за человек такой, Вэн Джунхуэй? Ты дашь мне хоть раз нормально потрахаться? Или я буду решать твои вопросы даже в процессе секса? — Джун опешил, не зная, как реагировать на подобное высказывание. Хаген говорил так громко, что даже Чжинхван его услышал и не сдержал смешка. — У тебя есть минута, чтобы озвучить проблему, не задерживай процесс. Китаец, заикаясь, с трудом сформулировал просьбу, и Эн замолчал. На памяти Ким Чжинхвана это был второй или третий случай, когда у его друга не находилось слов, чтобы сразу парировать. Боже, да Хаген мог заткнуть даже Тегуна, если они встречались в неформальной обстановке, так что это действительно было потрясающе. Ча медлил, о чем-то переговаривался с Лео, тот отвечал нехотя, словно его заставляли выдать военную тайну. Но заветный адрес все же был добыт, и Джун поспешил попрощаться, чтобы не услышать еще несколько лестных комплиментов в свой адрес. Оставалась единственная проблема, о которой Минхао, до этого занятый собственным телефоном, поспешил высказаться. — Это все здорово, но ворота студенческого городка уже закрыты. Как мы собираемся выпустить нашу пташку на волю? — тяжелый вздох Чжунэ подытожил и без того нерадостную перспективу. Выбраться было невозможно. Вот только у Чжинхвана на это было свое мнение. — У западной стены есть слепое пятно, камеры там не видят в радиусе метров трех. Нужно просто пробраться туда, подсадить Джуна, а дальше он доберется на автобусе, в тот район они даже после полуночи ходят. Сборы почти не отняли у них время. Джунхуэй надел куртку, ночами уже было холодно, положил в карман пропуск в общежитие, деньги на автобус и с какой-то невысказанной тоской посмотрел на слишком деятельных внезапных друзей. В качестве отвлекающего маневра был выбран Минхао, который мог заговорить даже мертвого, а фантазии у него было хоть отбавляй — займет охранников минимум на полчаса. Они все тихо спустились по лестнице, пользоваться лифтом было слишком опасно, и, выйдя из корпуса, разошлись в разные стороны. Чжинхван не спешил распространяться, откуда он знает про слепое пятно, но, судя по ухмыляющемуся Чжунэ, это было явно связано с какими-то непотребствами. И почему люди не могут заниматься сексом в своей кровати? Забор был подходящим для того, чтобы через него перелезть. Сто восемьдесят сантиметров в высоту, для достаточно высокого Джуна это не было проблемой, если бы его кто-то подсадил. Чжунэ обреченно кивнул и, когда Минхао прислал сообщение, что приступил к своей части плана, попытался обхватить китайца за ноги, чтобы приподнять. Но попытки проваливались одна за другой, Хван нервничал, а Минки продолжал смотреть на все со стороны, никак не комментируя происходящее. Через десять минут Чжинхван не выдержал этого цирка и пихнул своего парня в плечо. — Пусть он встанет тебе на колено, тогда сможет подтянуться на руках. Тут мы его и подтолкнем. Давай, обещаю, я постираю твои штаны вместе со своими вещами уже завтра, — Ким сладко улыбнулся, и Чжунэ был вынужден согласиться хотя бы потому, что, если бы он отказал, ему бы жизни не было несколько недель. Минки продолжал смотреть по сторонам, пытаясь разглядеть в полутьме охранников или просто возвращающихся в свой корпус студентов, но все было тихо. Джун спешно попросил прощения за причиненные неудобства, оперся ногой на бедро Чжунэ, подошва ботинок скользнула по джинсам, и Ку еле удержал полный боли скулеж. Джунхуэй уперся ему ногой в пах, у парня задрожали ноги. Минки тут же заторопился помочь, подсаживая китайца, и, Чжунэ готов был помолиться всем богам, у него получилось перелезть. Чжинхван тут же кинулся утешать пострадавшего парня, Джун бросил из-за кирпичной стены короткую благодарность за помощь и со всех ног припустился к автобусной остановке, пока он не попал в объектив камер видеонаблюдения. Минки хохотнул и неспешно удалялся, хрупкому, маленькому Киму пришлось практически тащить Чжунэ на себе. С Минхао они встретились у одного из корпусов, и тот молча кивнул, словно какой-то секретный агент. Эта ночь в студенческом городке обещала быть тихой. Автобус был почти пустым, лишь влюбленная парочка в самом конце салона и несколько уставших работяг, прислонившихся головой к стеклу от усталости. Джун последовал их примеру. Он не знал, зачем вообще выбрался из общежития, зачем едет в никуда. Чувство черного, слепого отчаяния снова завладело им, даже сильнее, чем раньше, и от этого было не сбежать. Возможно, Хичоль не сильно и горюет из-за своего отстранения, он часто позволял себе называть студентов бестолочами и идиотами, и отдых был ему только на пользу. А может Цзыюй уже перебралась к нему и сейчас во всю обустраивает детскую комнату, готовясь к счастливому семейному будущему. Джун ничего не знал, но продолжал ехать, внимательно слушая объявление остановок, чтобы не пропустить нужную. Квартира мужчины располагалась через две улицы от китайского ресторанчика, в котором Джунхуэй любил обедать с друзьями по выходным, и было приятно думать, что Хичоль хоть раз видел его там. Парень замотал головой, челка упала на лоб, и Джун убрал мешающиеся волосы размашистым, резким движением. Автобус остановился на почти темной улице, лишь пара фонарей горело здесь, и Вэн выскользнул в открытые двери, уверенно направляясь к одному из одинаковых домов. Дом был старой постройки, не было даже домофона, а лифт ужасающе скрипел, пока поднимался на одиннадцатый этаж. Его двери с лязгающим звуком открылись, принося облегчение. В крохотном замкнутом пространстве действительно было ужасно. На двери кое-где облупилась краска, у мусоропровода, чуть дальше по коридору, мусор валялся прямо на полу, и это было больше похоже на какой-то притон, чем на место жительства ненавистного, но все же уважаемого преподавателя хорошего университета. Джун несколько раз постучал, потом пнул дверь и вдавил кнопку звонка. Он колотил до тех пор, пока дверь не открылась, являя китайцу кошмарное явление. Мужчина, стоявший на пороге, был совсем не похож на того Ким Хичоля, которого Джунхуэй знал. Растрепанный, с сальными, несколько дней немытыми волосами, жесткой щетиной и впалыми щеками. Он выглядел так, словно был самым настоящим алкоголиком, беспробудно пьющим всю жизнь. Мужчина прищурился, пытаясь разглядеть незваного гостя, и пьяно хохотнул, держась за дверной короб, чтобы не упасть. — Хибом, посмотри на папочку в молодости! — Хичоль обернулся через плечо, взывая к темноте комнаты. — Ты будешь просто в восторге! Джун задумался, на секунду в его мыслях пронесся самый настоящий ужас. Никто ничего не знал о жизни преподавателя, возможно, у него была семья, были дети. Да никто даже не знал, сколько ему на самом деле лет. Но вместо ожидаемого мальчика, в которого китаец уже успел поверить, в коридоре появился кот, такой же самодовольный, как и его хозяин. Он деловито обнюхал ботинки незнакомца, посмотрел своими большими, круглыми глазами, словно принимая, и снова скрылся в темноте. Дверь в квартиру осталась распахнутой, Хичоль направился за котом, и Джун посчитал это разрешением войти. На всякий случай убрав обувь на полку, кто знает, вдруг этот Хибом не так уж и рад гостю, китаец двинулся вперед, с трудом ориентируясь в неизвестном месте. Ему потребовалось почти пять минут в гробовой тишине, прежде чем он нашарил на стене выключатель, и, когда искусственный свет заполнил комнату до самого темного уголка, то ужаснулся. Пол был завален пустыми бутылками, несколько из них разбились, острые зеленые осколки грозили ранами не только Хичолю, но и его коту. Из переполненной пепельницы вываливались окурки, дышать в комнате было нечем. Мужчина рухнул мертвым телом на грязную кровать, и Джун решил не дожидаться приглашения. Хоть и был брезгливым, все равно устроился на самом краю, потому что другой мебели здесь просто не видел. — Преподаватель Ким, Вы так запустили себя, — мужчина в ответ что-то хрюкнул, но внимание концентрировать на пришедшем парне не собирался. Будто ему вообще было без разницы, кто ввалился в его квартиру. — Эй, господин Ким, проявите немного уважения, перестаньте пить! Это же не конец света. Цзыюй отличная, думаю, Вы сможете с ней сойтись. — Вали отсюда к чертям, — Хичоль бросил пустую бутылку в стену, она разлетелась на куски, испугав Хибома, вылетевшего из комнаты со скоростью звука. — Кто тебя вообще просил сюда приходить? Адрес мой небось у кого-нибудь высосал, да? О, это Сынван тебя ко мне отправила. Эта сука решила достать меня даже после развода. Надеюсь, она не протрахала все, что отсудила. Я сказал тебе, вали отсюда к херам, пока я не подарил бутылку твоей голове. Ким поднял руку, и Джун с трудом успел перехватить ее. Это даже дракой нельзя было назвать — они просто катались по кровати, стремясь одержать верх, пока китаец не вымотался, хотя прошло не больше пары минут. Внезапно Хичоль обмяк, падая на него сверху и утыкаясь лбом в грудь. Футболка, одетая совсем не по погоде, начала промокать в том месте, где мужчина в нее вжимался лицом. Джунхуэй замер, боясь даже вдохнуть, чтобы его грудная клетка не двинулась ни на миллиметр. Ким Хичоль, наводящий ужас на студентов одним своим именем, сейчас рыдал, словно малолетняя школьница, сквозь всхлипы и опьянение связывая невнятные слова в кривые предложения. — Не помню, чтобы кто-то, кроме Тегуна, приезжал ко мне после того, как эта сука Сынван кинула меня. После пяти лет брака махнула силиконовыми сиськами и свалила к какому-то богатенькому херу, потому что я слишком много времени уделял работе. Оставила мне кофемашину и котов. Даже кровать забрала! — пальцы мужчины сжали куртку, словно Хичоль пытался сдержаться. — А теперь еще эта девица. Я же не хотел этого, просто так получилось. Какой же я жалкий. Можешь валить к себе домой и рассказать всем, чем здесь занимаюсь. Джунхуэй хотел было что-то сказать, но подходящих слов не было. Он осторожно коснулся спутанных волос на затылке мужчины, они были неприятными на ощупь, а потом услышал совсем нечеловеческий храп. Хичоль уснул самым наглым образом, прижавшись к нему, и этот жест абсолютного доверия вызвал волну жуткого негодования у самого Джуна. Он испытывал слишком много всего, и не готов был разбираться в этом ворохе ощущений прямо сейчас. Еще несколько минут пролежав, не шевелясь, китаец удостоверился, что Ким действительно спит, переложил его голову на подушку и скинул куртку. Предстояло столько работы, что он не был уверен, что закончит за одну ночь. Вэн долго искал на кухне мешки для мусора, потом почти час потратил на то, чтобы собрать все пустые бутылки и избавиться от осколков на полу, выбросил весь мусор, который только нашел, в виде упаковок от пиццы, смятых пакетов и упаковок дешевой лапши, открыл балконную дверь, чтобы проветрить маленькую комнату. Стоявший здесь запах сигаретного дыма и алкоголя вызывал тошноту. Посуды в раковине почти не было, но та, что там лежала уже, видимо, несколько дней, с трудом поддавалась мытью, это было сущим наказанием. В довершении всего Джун покормил, как оказалось, двух котов, у второго на медальоне витиеватыми буквами было выгравировано «Черри», вычистил их лотки и собирался было прилечь хоть ненадолго, но солнце за грязным, давно немытым окном уже светило ярко. С кофемашиной Джунхуэй разобрался быстро, удивительно, как молоко не скисло, хотя парень бы не удивился, если Хичоль даже в таком состоянии не забывал про своих животных. В комнате послышалась возня, и коты задергали ушами, китаец повторил за ними, его собственные серые уши шевельнулись, улавливая грохот. Ким был еще более помятым, чем ночью. От него разило так, что глазам впору было слезиться, и Джун под непонимающим взглядом темных глаз искал в холодильнике обезболивающее. Уж оно точно должно быть здесь. Мужчина лишь кивнул, принимая таблетки и стакан воды, продолжая рассматривать свою основательно очищенную кухню, даже пол был протерт. Спустя долгие минуты тишины, он решился ее нарушить. — Ни черта не помню, что вчера было. Поэтому мне очень интересно, как ты оказался здесь, и зачем вообще приперся? — Хичоль оперся о стену, он все еще был слишком слаб. Джун разочаровано вздохнул. О чем он вообще думал? Но, раз уж начал все это, то стоило довести до конца, тем более что он собирался уйти в ближайшее время. — Вам стоит привести себя в порядок, преподаватель Ким. Выглядите отвратительно, даже разговаривать не хочется, — китаец поднялся со своего шаткого стула, чтобы сделать завтрак. Им обоим нужно было поесть. Мужчина от такой наглости оторопел, но почему-то послушался. Отражение в зеркале было ужасным, а память совсем не торопилась напомнить ему о прошедшей ночи. Хичоль смывал с себя мерзкие запахи дешевой еды, алкоголя и пота, промывал сальные волосы, сбривал отросшую за эту неделю щетину. Сколько же дней прошло в этом забытье? Он старался не думать об этом, становилось страшно. Из чистой одежды нашлись только старые потрепанные спортивные штаны и измятая футболка со следом пятна от кетчупа на животе. Хичоль был той еще свиньей. Желудок голодно заурчал, напоминая о вынужденной голодовке и гадкой еде из кафе с доставкой, а запах чего-то съестного и горячего привел мужчину обратно на кухню. Джун уже сидел за столом, поджав под себя ноги. Взгляд на преподавателя он не поднял, предпочитая смотреть искоса или сквозь полуприкрытые веки. Ким бросил пару слов благодарности и постарался сдержать желание заглатывать еду, даже не жуя. Она была горячей и вкусной, этого было достаточно, чтобы потерять последние крохи приличия. Китаец как-то тоскливо посмотрел на грязное окно и тяжело вздохнул, зная, что должен начать разговор. Его кофе уже почти остыл. — Вы, наверное, ничего не помните. Оно и к лучшему, — Хибом ласково потерся головой о ногу парня, а Черри, махнув хозяину по лицу хвостом, замурчал, стремясь забраться к Джунхуэю на колени. От подобной наглости Хичоль окончательно потерял дар речи. — Не думаю, что Вам будет приятно вспоминать до конца жизни, как Вы рыдали на груди своего нелюбимого студента. Если что, я тоже не был в восторге. Вновь вернувшаяся тишина давила. Коты продолжали мурчать, Хибом все же устроился на коленях своего хозяина, свернувшись клубком, Ким продолжал завтракать, а Джун не отрывал свой взгляд от вычищенного за ночь стола. Все было слишком странным. Про занятия в университете он старался не думать, все равно уже давно опоздал, Минхао прислал ему пятнадцать сообщений, пытаясь выяснить, не умер ли его друг. Вэн нашел в себе в силы посмотреть на мужчину. Тот ответил на взгляд. — Но ночью Вы понравились мне больше, чем в университете. Не были такой мерзкой задницей, — Хичоль хлопнул его по руке, стараясь осадить. Джун прекрасно понимал, что перегибает палку, но остановиться не мог. — Надеюсь, Вы больше не доведете до такого состояния ни себя, ни квартиру. И закончите тут убираться, я сделал это только из лучших побуждений. И не стоит так переживать, все скоро образумится, и Вы вернетесь к занятиям. По сравнению с преподавателем Чон Вы просто ангел. А сейчас я пойду, простите, что не составлю компанию. Джунхуэя так бесило, что мужчина не сказал ему ни слова, просто молчал, глядя своими темными, внимательными глазами. Будто вскрывал одним взглядом. Но уже на пороге Хичоль положил ему руку на плечо, заставляя обернуться. — Спасибо, что приехал. Это было… важно, — теперь пришла очередь Джуна отвечать кивком. Трясущийся лифт казался спасением, а переполненный школьниками автобус — настоящим раем. Рядом с Хичолем у него отказывало что-то внутри, и это могло обернуться еще более ужасными последствиями. Он уже провел полтора месяца на дополнительных занятиях, а если мужчина пожалуется преподавателю Чон, то Джун просто погрязнет в куче треклятых рукописных рефератов. Но он надеялся, что Хичоль так с ним не поступит. Не знал, почему, но просто надеялся. Джунхуэй торопился в общежитие отдохнуть, выспаться, после обеда друзья облепят его, требуя подробности, которые рассказывать он не собирался. А еще ему нужен был Хаген.