And you must be Miss Granger

Портал открылся в преисподней. Почти беспрерывные раскаты грома тонули в оглушающем рёве штормового моря. — Отстаньте! Отцепитесь от меня! — закричала Гермиона, срывая голос. Она изо всех сил пыталась избавиться от хватки Малфоя в портале — но безуспешно. План побега провалился, и она оказалась в ещё большей опасности, чем раньше. — Успокойся, глупая девчонка, и послушай! — прорычал Люциус, схватив её за рукав мантии на плече. Его голос едва пробивался сквозь грозу и шум проливного дождя. — Я сказал, угомонись! — он дёрнул Гермиону к себе. — Я не хочу ничего слышать! — прокричала она ему в лицо, отчаянно вырываясь. В следующий момент Гермионе удалось освободиться, скинув с себя мантию. Оставив её в руке Малфоя, она бросилась бежать в сторону бушующего моря. Силой она уступала Люциусу, как и решимостью пускать в ход по-настоящему опасную магию, поэтому единственным выходом для неё было укрыться в коттедже, окружить его защитными чарами и отыскать ещё один порт-ключ. Пока Люциус выяснит, где они оказались, чтобы безопасно аппарировать, она уже будет стучаться в дверь Гарри с просьбой о помощи. Всполохи молний выхватывали из тьмы путь через поросший травой пляж. Гермиона старалась не оглядываться, но знала: Люциус непременно бросится в погоню — у него просто не было другого выбора, если он хотел сохранить свою тайну. Порывы ветра валили с ног, до жгучей боли хлеща по лицу и телу крупными каплями ливня. За считаные секунды Гермиона промокла до нитки, вода заливала глаза. До «Ракушки» было рукой подать, но волшебница не могла бежать быстрее — туфли вязли в мокром песке, и каждый шаг давался с усилием. Остановившись на секунду, чтобы сбросить их, она заметила Малфоя, мчавшегося по её следу. — Stupefy! — прокричала Гермиона, метнув заклятие и надеясь, что он не заметит его из-за всполохов грозы. — Petrificus Totalus! Он уклонился от первой атаки и отразил вторую. Гермиона в сердцах прокляла себя за то, что её рука не поднялась в третий раз — не хватило решимости использовать нечто, что не требует точности, но способно остановить кого угодно. Оставалось не больше ста шагов до коттеджа. Гермиона снова обернулась и отбросила мокрые волосы с лица. — Repello inimicum… — она едва успела произнести заклинание. Пучок алых искр обжёг пальцы — и палочка вырвалась из ладони, исчезнув в темноте. — Нет! Господи… Гермиона бросилась к коттеджу. Когда дверь «Ракушки» захлопнулась за ней, она не потрудилась запереть её на засов. Какой в этом смысл? Если Люциус захочет, то обрушит весь дом ей на голову — а после такого шторма кто поверит, что это было не несчастным случаем? Пробежка далась Гермионе тяжело. Хотелось рухнуть на пол и отдышаться, но жить хотелось сильнее. Порт-ключ должен быть спрятан где-то на книжной полке… Только вот незадача — таких полок здесь было слишком много. После покупки коттеджа у Билла и Флёр Гермиона перенесла сюда большую часть своей библиотеки. В панике она совершенно забыла, куда засунула ту самую заколдованную книгу по домоводству. Темнота тоже не помогала. Без палочки свет не зажечь, а припасти маггловский фонарик она, конечно, не подумала. Стуча зубами от холода и адреналина, Гермиона сбрасывала книги с полок в коридоре и уговаривала себя, что вряд ли Малфой рискнёт убить известную волшебницу. А вот Imperius… Перспектива оказаться под полным контролем Пожирателя смерти мало обнадёживала. Он пришёл за ней. Щёлкнул замок, старая дверь со скрипом открылась, потревожив колокольчик из ракушек. И вот Люциус появился на пороге. Как в старом фильме ужасов — высокий силуэт в длинной мантии, освещённый со спины всполохами молний. Гермиона прижалась к книжному стеллажу, словно надеялась, что сможет слиться с ним, силой мысли призвав Дезиллюминационные чары. Люциус уже никуда не спешил. Он закрыл за собой дверь и широким взмахом палочки разом зажёг все свечи. Света всё ещё было мало, но теперь Гермиона смогла рассмотреть его. Следующим заклинанием он просушил свою одежду и волосы. — Ни капли уважения к моему почтенному возрасту, мисс Грейнджер, — сказал он, расстёгивая мантию, как будто собирался надолго задержаться в гостях. — Я люблю упражнения, но бег по пляжу в грозу — не по моей части. Гермиона молча смотрела на него, плотно сжав губы. Люциус небрежно бросил мантию на спинку стула у двери. Там же он оставил и свою трость. Значит, использовать «чистую» палочку он сегодня не планировал. — Вы готовы меня выслушать, или после догонялок поиграем ещё и в прятки? — спросил он, оглядывая коридор и гостиную. Его придирчивый взгляд скользнул по старой мебели и в основном по книгам, которых здесь было в избытке. — Можно даже не спрашивать, кому принадлежит этот чулан, — вздохнул он и покачал головой. — Вы, похоже, любое жизненное пространство превращаете в библиотеку, — добавил он и с лёгкой улыбкой перевёл взгляд на загнанную в угол Гермиону. — Я подарю вам пару-тройку уникальных книг, если пойдёте мне навстречу. Ну, конечно. Сразу к подкупу… — В чём именно? — фыркнула волшебница. — Мне придётся промолчать о том, что вы убийца и лжец? — Только про убийцу, пожалуйста, — усмехнулся Люциус, беспечно сунув палочку в карман брюк. — О втором, думаю, некоторые уже начали догадываться. Ну что, по рукам? Он начал неторопливо снимать перчатки. — Убийцы, насколько я знаю, предпочитают не оставлять отпечатков, — заметила Гермиона, неотрывно следя за каждым его движением. Люциус улыбнулся, глядя на перчатки в руках. Он бросил их на стул поверх мантии. — Может, я так показываю, что не собираюсь причинять вам вред. — Я бы поверила, если бы из вашего кармана не торчала незаконная палочка. — Попробуйте не обращать на неё внимания. — А где моя? — Я выиграл её в дуэли. Теперь она моя, — с приторным самодовольством произнёс Малфой и достал её из-за пояса. — Коллекция растёт. Скоро, глядишь, магазин открою. Хотите вернуть её? — он держал палочку за рукоять, направив её на Гермиону. — Она мне не нужна. — Да-да, это заметно. Гермиона позволила себе короткий взгляд на дверь. Если Малфой подойдёт ближе или завернёт в гостиную, возможно, удастся проскользнуть мимо него и вырваться наружу. Но на пляже без магии не особенно спрячешься. Билл и Флёр продали любимый дом, решив, что уединение вредит детям, а Гермиона — наоборот — жаждала одиночества под шелест прибоя после работы в шумном Министерстве. В то время сделка казалась идеальной. Сейчас — не очень. — Что с Уоррингтоном? — спросила она, оттолкнувшись от книжной полки и сделав шаг вперёд. — Он расскажет обо мне остальным, когда придёт в себя? — Я отправил его домой, — ответил Люциус, с интересом наблюдая за ней. — Я разберусь с ним позже. — Так же, как вы «разобрались» с Ранкорном? — ещё шаг. — Я его не убивал, — протянул Малфой. — Не своими руками, по крайней мере. — Можете врать сколько угодно, — прошипела Гермиона, стараясь держаться ближе к стенке. — Вы использовали Непростительное заклинание у меня на глазах. Это прямая дорога в Азкабан. — Я заколдовал его, чтобы спасти вас, мисс Грейнджер. Или мне следовало позволить мистеру Уоррингтону лишить вас памяти? Вы бы предпочли насилие над вашим драгоценным разумом лишь бы ваш коллега остался невредим? — с вызовом спросил он. — Нет, но… — она запнулась и поёжилась от холода в мокром платье. — Что значит «не своими руками»? — проговорила она, мелко дрожа. — Вы вроде бы умница, мисс Грейнджер, включите воображение, — вздохнул Люциус. — Вы же не… — Не использовал Imperius? Не приказал им прикончить друг друга? — перебил Люциус, глядя ей прямо в глаза. — Я бы никогда не догадался так поступить! — Вы… — прошептала Гермиона, обняв себя за плечи. — Да вы чокнутый маньяк! — выпалила она. — Это даже хуже убийства! Это какой-то извращённый садизм… — она просто не нашлась, что ещё добавить. Люциус сделал осторожный шаг ей навстречу, целясь в неё её собственной палочкой. За окном раздался протяжный раскат грома, сопровождаемый вспышкой молнии — её холодный яркий свет на мгновение вырезал острые тени на лице волшебника. — Мне начинает казаться, что вы искренне скорбите по Альберту Ранкорну, — произнес он с ленивой насмешкой. — Ничего подобного, — возразила Гермиона. — Ранкорн заслуживал смерти. Но… дело не в нём, а в вас! Это вы спятили! «Наказания». Она хотела сказать: «он заслуживал сурового наказания». Ранкорн, как и многие другие, смягчил себе приговор, уверяя, что боялся Волдеморта и «только исполнял приказы». Иронично, что единственный приказ, который невозможно было саботировать, оказался направлен против него самого. Впрочем, это не ирония и не судьба — это Люциус Малфой сделал то, что нужно было сделать много лет назад. Он косвенно отомстил за всех «маглорождённых выродков», которых Ранкорн на пару с Амбридж приговорил к поцелую дементора. Гермиона содрогнулась от противоречивых чувств, которые вызвало у неё признание в убийстве. — Хотите знать, почему я это сделал? — спросил Люциус, понизив голос. От очередного проблеска в окне, его глаза вспыхнули в полумраке, как у сиамского кота. — А вам-то это зачем? — спросила Гермиона, обнимая себя и горбясь от холода. — Чтобы облегчить душу, а потом наслать на меня Imperius и приказать что-нибудь с собой сделать? — Только если у меня не будет другого выбора, — прямо ответил Малфой. Он сделал ещё шаг вперёд. Старая половица скрипнула под его ботинком. — Поэтому не советую отвергать моё предложение о цивилизованной беседе, — добавил он, чуть склонив голову. — Верните мою палочку, и я, возможно, выслушаю вашу очередную ложь. Малфой хмыкнул. Он собирался что-то ответить, но его перебил внезапный и громкий бой часов, сопровождаемый почти насмешливым криком кукушки. Люциус отвлёкся всего на миг, и Гермиона сорвалась с места. Она бросилась к двери, но её главной целью была чёрная трость у окна — в ней пряталась третья палочка. Её пальцы почти дотянулись до серебряного набалдашника, когда Малфой, молниеносно среагировав, перехватил её поперёк живота. Словно отброшенная назад силой столкновения, Гермиона врезалась спиной в его грудь, и после короткой борьбы почувствовала давление палочки на виске. Очень давно Гермиона не оказывалась так близка к смерти. Каждое её движение наталкивалось на твёрдое, упрямое сопротивление его тела. Нормально дышать в этих тисках не получалось. Её сердце гулко колотилось после отчаянного рывка, и она спиной ощущала, что его — тоже. — Вам не поздоровилось бы, если бы я действительно хотел причинить вам вред, мисс Грейнджер, — прошептал Люциус ей в ухо, сбивчиво дыша. На рукаве его белой рубашки поползло мокрое пятно от того, как крепко он прижал Гермиону. — К вашему счастью, я искренне хочу избежать конфликта и ненужных увечий. Вы становитесь ещё более невыносимой, когда вам больно. — Но вы без зазрения совести наблюдали, как Уоррингтон бросал в меня заклятия, — процедила она сквозь зубы, стараясь сдвинуть его руку с солнечного сплетения и хотя бы раз вздохнуть полной грудью. — Вы… вы стояли и смотрели! — Я лишь хотел понять, чего он на самом деле хочет. — Можно было не тратить время. Он хочет того же, чего всегда хотят вам подобные. — Имеете в виду власть? — усмехнулся Малфой. — А вы у нас, значит, невинная жертва обстоятельств и принимаете повышения в Министерстве против своей воли? Не кривите душой, мисс Грейнджер. Вы такая же «нам подобная», — язвительно добавил он и чуть склонил голову, наблюдая за её профилем. — Ну, вы готовы поговорить или мне заставить вас забыть сегодняшний вечер? Я сделаю это нежно, не волнуйтесь. — Что будет потом? — спросила Гермиона, глядя в пустоту перед собой. — Я всё забуду, и что дальше? Кончик палочки, касавшийся её виска, щекотно скользнул по скуле, потом по шее. Волшебница резко вздрогнула, внезапно ощутив на себе воздействие невербальной магии. Она ждала вспышку боли или помутнение рассудка, но вместо этого почувствовала волну тепла, прошедшую по телу. Её одежда и волосы снова стали сухими. — Так-то лучше, — лениво протянул Малфой. — Не очень-то приятно обниматься с холодной рыбой, — он сделал паузу, прислушиваясь к постукиванию ставен о стены, словно на миг решил, что к ним пожаловал незваный гость. — Любопытно. Ваша палочка на удивление хорошо мне подчиняется, — заметил он, покрутив её пальцами. — Последуйте её примеру, мисс Грейнджер. Хотя бы ненадолго. Гермиона опустила голову и спрятала лицо за волосами. Досада пожирала её. Так глупо попасться и оказаться под прицелом собственной палочки… Может быть, и к лучшему, если она забудет этот вечер. — Отпустите меня, — сказала волшебница как можно спокойнее. — Я готова вас выслушать. — Уверены? — спросил Люциус, склонившись к ней. Тёплое дыхание колыхнуло волосы на затылке и отозвалось волной мурашек. — С моей стороны было бы глупо «развязывать вам руки» на вашей же территории. Гермиона зажмурилась, подавляя гнев. Она предпочла бы оказаться в противоположном конце коридора от него, но, видимо, добиваться этого было бесполезно. — Так зачем вы убили Ранкорна и его приятеля? И куда дели их палочки? — Технически, это был не я, — начал Люциус. — А исчезновение их палочек, как раз таки испортило весь план. Гермиона раздражённо дёрнулась, плечо с силой ударилось о его грудь. — Ладно, ладно, — уступил он. — В своё оправдание могу лишь добавить, что чары Imperius можно побороть силой воли. Это Avada Kedavra не оставляет шансов. — Могли бы вы не перечислять проклятия, пока направляете на меня палочку? — процедила Гермиона. — Ответьте уже на вопрос и покончим с этим поскорее. — Про вымогательство вы уже слышали на допросе. О чём я умолчал, так это об угрозах моей семье. Точнее об их серьёзности. — Пожиратели смерти приходили к Драко, это не новость, — нетерпеливо перебила Гермиона, всё время пытаясь отстраниться от Малфоя или хотя бы ослабить его захват. — То, что я услышала от Драко, ещё не тянет на причину для убийства. К её удивлению, Люциус вздохнул, прежде чем ответить. Гермиона почувствовала, как напряжение в его теле сменилось чем-то похожим на усталость. — Драко не знает насколько всё серьёзно, — сказал он, понизив голос. — Разумеется, подвальное отребье мечтает о доступе к связям и состоянию Малфоев. Но поскольку и я, и Драко неоднократно отказывали им, а Нарцисса временно живёт за границей, они обратили своё внимание на самого уязвимого члена нашей семьи. На Асторию. — Асторию? — переспросила Гермиона, повернув голову, чтобы посмотреть на Люциуса. Он кивнул. — Астория в положении, мисс Грейнджер, и это сделало её чрезвычайно слабой и болезненной. Как бы вы поступили на моём месте, если бы Ранкорн угрожал насилием кому-то настолько же важному для вас или ваших близких? Гермиона замерла. Необдуманный ответ готов был сорваться с губ, но вместо него пришла глухая, тяжёлая тишина, нарушаемая только дробью дождая по стёклам и шумом волн. И тут она почувствовала, как рука, удерживавшая её поперёк живота, отпускает её. Люциус отступил. — Почему вы не сообщили аврорам? Почему не предупредили Драко, что его жена в опасности? — спросила она, развернувшись к нему. Голос прозвучал твёрже, чем она чувствовала себя на самом деле. Отблески молний, проникающие через большое окно гостиной на доли секунды, делали голубые глаза Малфоя зловеще бесцветными, как лёд. — Мой сын мог наделать непоправимых глупостей, если бы услышал об этом, — ответил Люциус, глядя на неё сверху вниз. — А что до авроров… Думаете, Астория смогла бы сохранить ребёнка, оказавшись в водовороте министерского расследования, на линии огня между преступниками и блюстителями закона вроде Церберуса Ланграма? — он приподнял бровь. — Мисс Грейнджер, после всего, что случилось в прошлом, чистокровным волшебникам с запятнанной репутацией теперь приходится полагаться на самих себя, когда речь заходит о нашей безопасности. Многие только позлорадствовали бы, если бы члены моей семьи пострадали от рук бывших слуг Тёмного Лорда. Я всего лишь пытаюсь оградить родных от последствий моих ошибок. — Странный способ вы для этого выбрали. И вы ждёте, что я вам посочувствую? — процедила Гермиона после долгой паузы. — До фиаско с пророчеством вы бы лично пожали руки Ранкорну и мерзкой суке Амбридж, если бы им удалось отобрать палочки у всех магглорождённых, а их самих отдать дементорам! Вы не заслуживаете лучшего отношения только потому, что проиграли намного раньше, чем Ранкорн! — она со злостью ткнула его кулаком в грудь. Словно перед прыжком в ледяную воду, Гермиона резко вдохнула — и молниеносно выхватила у Люциуса палочку. Не свою, которую он по-прежнему сжимал, а ту, что небрежно выглядывала из его кармана. — Вы недоговариваете, Малфой, — сказала она, отступая и готовясь в любую секунду отразить заклинание. — Я надеялся обойтись без этого, — отозвался Люциус с невозмутимой холодностью, направив на неё палочку. Гермиона сделала резкий взмах, призывая порт-ключ, где бы он ни находился. Из спальни наверху донёсся грохот падающих предметов. Волшебница вскинула руку, чтобы поймать заколдованную книгу. Но в тот же миг, как та показалась из лестничного проёма, заклинание Малфоя пронеслось над головой Гермионы и с резким треском разорвало порт-ключ в мелкие клочья. Чёрт! — Expelliarmus! — закричала Гермиона, отмахиваясь от бумажного конфетти свободной рукой. Чужая палочка дрогнула в её пальцах, выстрелила мощнее, чем ожидалось. Заклинание с треском отскочило от защитных чар Малфоя и разнесло в щепки стул у входа, вместе с его мантией и перчатками. Его трость отлетела к стене, задев книжную полку. — Вы с ума сошли, мисс Грейнджер? — прорычал Люциус и метнул короткий взгляд на лежащую на полу любимую трость. Гермиона рванула в гостиную, где было чуть больше простора для возможного сражения. Она собиралась встретить Малфоя там, и если «сумасшедшая» палочка переусердствует с силой заклятий, то так тому и быть… Но вместо волшебника из-за угла вылетел вихрь из обрывков книжных страниц, поднятых заклинанием и теперь хаотично метавшихся в воздухе. Гермиона лишь успела закрыть лицо руками, когда эта стая налетела на неё, оставляя мелкие и жгучие порезы на коже. Царапина на щеке запульсировала от свежей боли, пара-тройка мелких росчерков добавилось на шее. Рукам и ногам тоже досталось от бумажных лезвий, хоть и не так ощутимо. — Прекратите это! — закричала она. — Finite Incantatem! Палочка — чужая и непокорная — издала громкий электрический треск, и подожгла коснувшиеся её страницы. Вскоре все они подхватили пламя, быстро превращаясь в смерч из искр и чёрных лоскутов пепла. Из этого огненного круговорота Гермиону вырвал Малфой, резко схватив её за руку, в которой она сжимала палочку. — Прекратите истерику, мисс Грейнджер, или мне придётся связать вас, пока не успокоитесь, — насмешливо сказал он, одновременно пытаясь силой вырвать у неё оружие. — Из-за вашего поведения, мне становится всё труднее не причинять вам вред. Завязалась борьба. Малфой побеждал, превосходя Гермиону в силе и сжимая её запястье так крепко, что та не могла колдовать и уже почти не чувствовала пальцев. — Зачем вы делаете всё это? Что вам от меня нужно? — выпалила Гермиона. Но прежде, чем Люциус смог ответить, она со всей силы ударила его коленом по ноге. Это нарушило их шаткое равновесие и они, сцепившись, вдвоём повалились на пол. Сиденье дивана смягчило падение, иначе без сломанных рук или рёбер точно бы не обошлось. Воспользовавшись мгновением, Гермиона наконец-то вырвала у Малфоя свою палочку и, не глядя, отбросила ту, которую он пытался у неё отнять. Она отскочила от мягкого ковра, затарахтела по деревянным половицам и исчезла в темноте у камина. — Хватит! — прорычала Гермиона, нависнув над Малфоем словно разъярённая кошка и прижав конец палочки к его горлу. — Не двигайтесь! — Сдаюсь, сдаюсь. Не горячитесь, — сказал он, морщась от боли. В доказательство этих слов он положил руки по обе стороны от головы ладонями вверх. — Грязные маггловские приёмы каждый раз застают меня врасплох, — процедил он, поджав губы. — Вы победили в совершенно необязательной схватке, мисс Грейнджер. Надеюсь, вы довольны собой. — Отвечайте на мой вопрос, — она усилила нажим палочки. — Мне казалось, я уже это сделал, — сказал Малфой, нахмурившись. — Мне плевать на бандитов и вашу семейку, — отрезала Гермиона. Она почувствовала, как в порезе на щеке созрела капля крови. Словно алая слеза, она скатилась к подбородку, а затем, потяжелев, упала на грудь Малфоя, пачкая рубашку. — Что вам на самом деле от меня нужно? — Я открыл перед вами все карты, — ответил Люциус, лишь на миг опустив взгляд туда, где расцвело пятно, похожее на лепесток красного мака. — Теперь я думаю, что нужно было сделать это раньше. — Что, правда? — нервно усмехнулась Гермиона, по лицу скатилась ещё одна капля. — Но я думаю, есть что-то ещё, что даже заставило вас забыть о том, кто я. — Жизнь научила меня терпимости, — коротко улыбнулся Малфой. — У вас есть полезные связи, гибкая мораль, сообразительность и амбиции, которые делают вас идеальным компаньоном. — Гибкая мораль? — возмутилась Гермиона, зло сверкнув глазами. — Если Ранкорн, по-вашему, получил по заслугам, то моя скромная роль в этом происшествии ничего для вас не меняет, — он говорил спокойно, почти буднично. — Зато благодаря мне вы разоблачили мистера Уоррингтона и, возможно, избежали похищения… а то и похуже. Гермиона нахмурилась, поджала губы и отвернулась на секунду, переваривая эту мысль. Изворотливость Малфоя бесила её до дрожи. Особенно, когда он в чём-то оказывался прав. В подворотне Ночной аллеи Кассиус показал своё истинное лицо. Он явно не испытывал к ней тёплых чувств. И кто знает, чем закончилось бы то воскресное свидание, когда она променяла его на встречу с Малфоем. Уловив сомнение, Люциус вцепился в него, как за торчащую нитку на вязаном шарфе, намереваясь мало-помалу распустить его до самого конца. Он всегда так поступал, почувствовав слабину. Гермиона попадалась на это уже дважды, пусть и понимала, к чему это может привести. — Я ответил на ваши вопросы, но вы не ответили на мой, — сказал он, глядя на неё снизу вверх, подозрительно спокойно лежа под ней. — Я спрашивал, что бы вы сделали на моём месте? — Не использовала бы Непростительное проклятие, — твёрдо ответила Гермиона. — Ну, коне-е-ечно, — Люциус едва заметно усмехнулся, играя на её нервах. — Я перефразирую: что бы вы хотели сделать с тем, кто открыто говорит вам, что собирается похитить и надругаться над, скажем, вашей подругой, миссис Поттер? — Не смейте произносить её имя! — прорычала Гермиона, её глаза полыхнули. — Это вы чуть не убили её в детстве! — Каюсь, мисс Грейнджер, — сказал он, мягко понижая голос. — Но я до сих пор не сбросил вас с себя потому что мне любопытно, а не потому что приятно вспоминать свои ошибки, лёжа на полу. Гермиона уставилась на его самодовольную ухмылку, думая, каким бы заклинанием надолго заставить её исчезнуть. — Хотите знать, как бы я поступила, если бы они угрожали Джинни? — переспросила она, встретившись с Люциусом взглядом. Он медленно кивнул. — Будь я на вашем месте… Я бы не попалась. Его тонкие губы растянулись в сдержанной, почти горделивой улыбке. — Это именно то, что я надеялся услышать, — полушёпотом сказал он, чуть приподнимая голову, так что их носы едва не соприкоснулись. — Когда мы познакомились ближе, я с удивлением открыл для себя интригующую сторону мисс Грейнджер. Она могла мысленно произнести лишь одно волшебное слово, и Малфой замолчал бы, превратившись в бессознательного истукана. А потом она отправила бы Патронуса за Гарри. Одно простое заклинание решило бы большинство её проблем. Гермиона не хотела слушать Малфоя, но почему-то продолжала это делать, позволяла ему искажать правду, врать… проникать в её голову. — Не надейтесь, что болтовня снова спасёт вас, — ответила Гермиона, понимая, что это прозвучало как блеф. Потому, что это он и был. Напоминание о Джинни, как будто надрезало ей ахиллово сухожилье, подкосив твёрдую стойку. Если беременная жена Драко в опасности, то что говорить о жене самого Гарри Поттера? Как скоро его враги подумают о ней? В море неподалёку ударила молния — совсем близко, грохот эхом прошёлся по дому. Они с Малфоем одновременно повернулись к окну. Гермиона заметила татуировку — клеймо Азкабана, мелькнувшее из-под воротника его рубашки. Гром как будто отрезвил волшебницу. Со всем этим пора было заканчивать, пока её не убедили устроить вендетту, принять Тёмную метку или что-то ещё в этом роде. Колени ныли, опорная рука затекла. Гермиона попыталась выпрямиться и приподняться, но Малфой неожиданно обхватил её за талию. — Куда это вы? Разве вам не интересно, что ещё я за вами заметил? — Не трогайте меня, — она вся напряглась, стараясь удержать равновесие. — Иначе… — Вы ничего не сделаете, — уверенно сказал Малфой, немного устало. Гермиона уставилась на него, ошеломлённо приоткрыв рот. Может, испарения зелья всё-таки притупили её инстинкт самосохранения? — Я даже думаю, что вам совсем не страшно. — Прекратите, — зашипела Гермиона, почувствовав, как его ладонь медленно скользит по её боку. — Какая жалость, что Хогвартс подавил вашу натуру и загубил потенциал, — продолжил Малфой, подпитывая нахальство мельчайшими изменениями в её мимике. — Если бы только Дамблдор вовремя отошёл от дел… возможно, вам не пришлось бы всю жизнь притворяться хорошей девочкой — образцовой гриффиндорской умницей, на которую все сваливают свои проблемы. И вы бы выучили пару-тройку настоящих заклинаний, которые уже давно заставили бы меня прекратить. — он усмехнулся, заметив, как от возмущения у неё разомкнулись губы. Гермиона нахмурилась и из её палочки вырвалась пара искр. Малфой вздрогнул и зашипел от боли, а на его шее остался свежий след, словно от ожога. — Вы о таких заклинаниях? — спросила она, тяжело дыша. — Что-то вроде, — медленно ответил Малфой, сверля её взглядом. — Ну так что, вам понравилось? Или недостаточно острых ощущений? Разрешите взять мою палочку — любую из них — и я позволю вам не притворяться. До сих пор не понимаю, как вам удалось выжить, загнав себя в такие рамки. Возможно, если бы вы дали тёмным искусствам шанс, а не шарахались от них, то смогли бы спасти больше жизней. Его ладонь скользнула ниже — к её ягодице, потом к бедру. Гермиона попыталась одновременно выпрямиться и избавиться от его наглого прикосновения. Малфой резко перехватил её предплечье и завёл руку за спину. Боль резанула плечо, равновесие пошатнулось, и Гермиона рухнула на него, вжимаясь в грудь, а лицом уткнувшись ему в шею. — Какого чёрта! Его запах — терпкий и тёплый — окутал её: тонкий парфюм и сладковатое зелье из Ночной аллеи. Гермиона попыталась задержать дыхание. — Мисс Грейнджер, — тихо рассмеялся Люциус. Его голос завибрировал у неё под щекой. — Вы просто-напросто соскучились по риску. Но я вас не осуждаю. Если бы мне пришлось зарабатывать на жизнь, перекладывая бумажки, я бы тоже сошёл с ума. — А вы и сошли, Малфой! — прошипела она, дёргаясь и причиняя себе ещё больше боли. — Я не для того пережила войну, чтобы снова… чтобы… Что за бред вы несёте?! Отпустите! — Я всё ещё надеюсь, что вы успокоитесь, и мы оба забудем о сегодняшнем недоразумении, — продолжил он, и вырвав палочку из её обездвиженной руки, запустил её в дальний угол гостиной. — Так-то лучше, — удовлетворённо протянул он. — Мы с вами на удивление хорошо сработались. И в свете последних событий считаю, что нам стоит довести дело до конца. К сожалению, для этого вам придётся спуститься со своего пустого пьедестала и наконец-то признать свои «недостатки». Хотите — верьте, хотите — нет, но именно они могут однажды сослужить вам добрую службу. — Да вы и правда не в себе, — выдохнула Гермиона. Она даже не могла отстраниться достаточно, чтобы ударить его коленом. — Думаете, после всего этого я подпущу вас на пушечный выстрел? — Я на это очень надеюсь, — усмехнулся Люциус. — Но согласитесь, вы без особого энтузиазма сопротивлялись обстоятельствам, зная, что вам грозит, — пояснил он, нежно, почти лениво скользя рукой вдоль её тела. В его прикосновениях не было грубости, но была скрытая готовность в любой момент перехватить и удержать её сильнее. — Вы пришли в Оперу, никому не сказав ни слова. Вы сделали меня своим сообщником в ограблении Отдела тайн. Вы впустили меня в свой дом. Приняли зелье из моих рук. Отправились со мной в логово тёмных магов. А когда я касался вашей ноги под столом, подавая знаки, ох… ваша кожа стала такой горячей, — он тихо рассмеялся, и Гермиона в полной мере ощутила, насколько была прижата к нему. — Я уже начал думать, что вы тронулись умом настолько, что начали мне доверять. Но… дело ведь не во мне, не так ли, мисс Грейнджер? — У меня была цель, — глухо отозвалась волшебница, чувствуя, как ладонь Малфоя, добравшись до коленного сгиба, медленно и уверенно двинулась вверх в обратном направлении, заползая под подол узкого платья, до треска натянутого из-за её позы. Гермиона зажмурилась и стиснула зубы. — Вы пожалеете об этом. — Я ещё ничего не сделал, — мягко возразил Малфой. — Я отпущу вас в ту же секунду, когда вы признаете, что вас заводят тёмные искусства. И вы стыдитесь удовольствия, которое испытываете от заигрывания с ними. — Это неправда, — отрезала Гермиона. — Уверены? Из всех добропорядочных коллег вы положили глаз на Уоррингтона, — заметил Люциус с почти ласковой издёвкой. — Припоминаю, Каркаров опасался, что ваше влияние погубит будущее Виктора Крамма — звезды Дурмстранга, и я, конечно же, в этом его поддержал. Наверняка, есть ещё много чего, о чём мне неизвестно. Неужели я один вижу здесь закономерность? — Не понимаю, чего вы добиваетесь, — с ненавистью произнесла Гермиона. — Вы извращаете факты так, как вам удобно… Лицо её пылало от унижения и злости. Стук сердца отдавался в висках, на шее, в запястье, зажатом у неё за спиной. Пальцы норовили выпустить молнию — но без палочки магия скапливалась в теле, не находя выхода, и только усиливала дрожь. — О, неужели? — прошептал Малфой ей на ухо. Его рука застыла под её платьем. — Мне осталось сдвинуться всего на дюйм, чтобы доказать мою правоту. Мне продолжить? Гермиона зажмурилась до боли в глазах. Всеми этими словами, Люциус как будто раздевал её догола и препарировал — смешав отвращение и болезненную растерянность. И как бы она всё ни отрицала, он сам вряд ли представлял, насколько глубоко забрался ей под кожу. Единственный, кому ещё удалось добиться подобного — это хоркрукс в медальоне Слизерина. Он тоже нашёптывал, сея сомнения, соблазняя. Гермиона старалась не думать о том, почему из всей троицы, тёмный артефакт навредил ей меньше всего. Он разглядел в ней то же, что и Малфой? — Меня не «заводят» тёмные искусства, — упрямо заявила она. — Мисс Грейнджер, — выдохнул Люциус с нотками снисхождения. Он слегка поглаживал её кожу, словно не задумываясь о том, что делал, — какая сердцевина у вашей палочки? — Сердечная жила дракона, — отозвалась она быстро, как на экзамене, стараясь не обращать внимания на тепло, исходившее от его тела. — М-м-м… Так я и думал, — удовлетворённо проворковал Малфой, будто получил ещё одно подтверждение готовому выводу. — Как и у моей. Не мне объяснять ходячей энциклопедии, каких волшебников выбирают палочки с драконьем сердцем. — Да пошёл ты! — она дёрнулась, потому что остатки гордости требовали этого. И Люциус вдруг отпустил её руку. — Так злорадствуете, решив, что узнали мой секрет, будто ваша грязная тайна спрятана надёжнее побрякушек Волдеморта, — она упираясь руками в пол по обе стороны от его головы. Малфой вопросительно поднял бровь. — Меня притягивают тёмные искусства? Предположим. Но вы-то почему прилепились ко мне, как чёртова пиявка? — Мы ведь не будем начинать этот разговор с начала? — с лёгким раздражением спросил Люциус. — Вы использовали меня, я использовала вас. На этом мы должны были распрощаться, — продолжила Гермиона, чувствуя, как собственный голос становится твёрже. — Просто скажите, почему вы тратите время и слова, чтобы удержать меня в ваших грязных играх, вместо того, чтобы подыскать кого-то подходящего? Почему снова и снова приходите ко мне? И как, чёрт возьми, вам удаётся сдерживать свои гнилые взгляды… даже сейчас? — её голос понизился, почти сорвался в шёпот. — Моя кровь не стала «чище» с тех пор, как мы впервые встретились. — Мисс Грейнджер, мне уже кажется, что в последнее время вы озабочены статусом крови гораздо больше, чем я. — Я знала: вы не признаете, что в ваших взглядах лишь то, что вы научились держать язык за зубами, — злорадно усмехнулась Гермиона. — Вы жалкий лицемер, который ненавидит всех и вся, только потому, что его манит запретное, и его это бесит! — Последние слова она подчеркнула, ударив ладонью по полу. Он молчал. Только смотрел. Потемневшими глазами, в которых уже не было ни следа насмешки. Только дыхание сбивалось, ноздри раздувались. Гермиона храбро не отводила взгляда. Почему никто их них не вырывался из этого нелепого положения? Люциус Малфой лежал под ней, как она лежала на полу его поместья. Жаль, что он выбросил её палочку, она написала бы ему на лбу: «Лицемер». — Чистокровный ублюдок, — покачала она головой, — Я думала, что давно простила вас. Хотела быть выше, лучше… Она осеклась. Лицемерка. Оба хороши. — Мисс Грейнджер, — предостерегающе произнёс он. Его ладони легли на её бёдра — на этот раз, чтобы оттолкнуть, если понадобится. — Нам стоит прекратить оскорблять друг друга и наконец поговорить. Как взрослые. Как взрослые? Как взрослые?! Гермиона резко накрыла ладонью его рот. Пальцы Люциуса тут же вонзились ей в кожу. Но на этом всё. Он был слишком ошарашен или заинтригован, чтобы сделать что-то ещё. Как будто никто и никогда не смел делать этого с ним. На секунду Гермиона всерьёз задумалась — а если поцеловать его? И не так как в пабе. А по-настоящему. Так, чтобы он потом пил огневиски и давился от омерзения, пытаясь смыть с себя грязнокровку. Чёрт. Ей точно пора к маггловскому психотерапевту. В волшебном мире такое не лечат. Гермиона чуть склонила голову и повернула лицо Малфоя в профиль, обнажая из-под воротника неровно выбитый номер:

ᛟᚫ537

— Интересно, они набьют новую татуировку, когда вернётесь? Или этот номер закреплён за вами навсегда? — задумчиво спросила она. Он грубо сбросил её руку, приподнялся на локте, и мгновенно схватил Гермиону за горло. Она вцепилась в его предплечье, стараясь надышаться впрок на случай, если он решит сдавить сильнее. — Мне не нужно твоё прощение… — хрипло выдавил он, и стиснул зубы, проглотив то самое слово. Угол его рта дёрнулся. — Но если оно когда-нибудь мне понадобится — я куплю его. Не сомневайся. — У вас не хватит денег, — прошептала Гермиона и натянуто улыбнулась. Ирония — единственное оружие, которое у неё осталось. Из-за последних телодвижений Гермиона оказалась в западне. Малфой согнул колено, перегородив ей путь к отступлению, и продолжал удерживать её за горло, вынуждая прогнуться спину. Ей пришлось оседлать его бёдра, чтобы поза не причиняла боль. Её грудь тяжело вздымалась и опускалась — пока он позволял ей дышать. — Вы всё равно ничего мне не сделаете, — хрипло прошептала она. Её ногти вонзились в руку сквозь разрез на манжете. — Что меня остановит? — тихо спросил он, сверля её взглядом. Она сглотнула. Его кадык дёрнулся в ответ. — Я не слышу, мисс Грейнджер. Что… меня… остановит? Он произносил её фамилию и раньше — язвительно, насмешливо, серьёзно, снисходительно. Но в этот раз в его голосе не было ничего лишнего. От новой интонации у Гермионы кожа покрылась мурашками. Но хуже всего было то, что она чувствовала его возбуждение — теперь уже никаких сомнений. Каждое незначительное движение, трение одежды между ними делало его твёрже — и она это знала. А он знал, что она знает. И не отстранился. Гермиона перестала бороться. Просто отпустила его руку, оставив на коже тонкие вмятины от ногтей. Малфой сузил глаза, пристально изучая её лицо. Как хищник, озадаченный тем, что жертва вдруг перестала убегать. Да, он знал, что она знает. А теперь пытался понять, что она задумала. — Зелье из паба… — прошептала Гермиона. — Долго оно будет действовать? Очевидно же, что оно виновато в реакции их тел. Её взгляд скользнул вниз по ряду пуговиц на его рубашке — от ворота до самой последней, над серебряной пряжкой ремня, украшенной монограммой. — Почему вы решили, что оно до сих пор… — начал он и замолк на секунду. — Для чего вам нужно это знать? Вы ведь не пытаетесь что-то кому-то доказать? Не одному же ему можно сдирать маски вместе с кожей. — Если зелье ни при чём, то я уже доказала, — Гермиона лишь слегка качнула бёдрами, и почувствовала, как его тело под ней рефлекторно напряглось. — Но ваша осторожность достойна похвалы. Люциус резко сел, вызвав у неё удивлённый вздох. Чуть сменив положение, он прислонился спиной к сиденью дивана. Теперь они оказались лицом к лицу, и взгляд волшебницы, в котором до этого читалось самоуверенное: «наконец-то подловила», стал настороженным, словно она вдруг осознала, что совершила ошибку. — Приходится осторожничать, когда вы так щедро грозите мне заключением в Азкабане, — с ухмылкой сказал он и, придерживая её за талию, приблизился губами к уху. — Для пожизненного срока вам останется лишь объявить, что я вас к чему-либо принудил, — его тихий смешок пощекотал шею Гермионы. — К сожалению, ни одна живая душа мне не поверит, если я расскажу правду, о том, что здесь произошло, — шептал он, скользя ладонью вверх по её спине. Гермиона слегка прогибалась, словно желая избежать прикосновения, но из-за этого лишь сильнее прижималась к его груди. — Ничего не произошло, — сказала она тихо. — Ничего непоправимого не произошло, — с усмешкой подчеркнул Люциус и будто случайно коснулся губами её шеи, где запеклись тонкие царапины от бумаги. Гермиона выдохнула застоявшийся в груди воздух и прикрыла глаза. Она невольно вспомнила, как это было с бывшим парнем. Его понимание страсти описывали три слова: внезапно, пылко, беззаботно. И это было восхитительно, когда они оба были подростками, уже познавшими свои тела и желания, но потом… её желания изменились, а он — остался прежним. Пальцы Люциуса добрались до замка на потайной молнии платья. Он медленно потянул его вниз, позволяя Гермионе каждым позвонком прочувствовать постепенное обнажение. Её рука тем временем соскользнула с его плеча к ряду пуговиц на рубашке. За каждый дюйм расходящейся молнии — ещё одна пуговица покидала свою петлю. Малфой намеренно тянул время. Ведь они словно канатоходцы, которые встретились на полпути — проиграет тот, кто первым потеряет равновесие. Но в таких состязаниях чаще всего с высоты падают оба. Гермиона осознавала свои ставки. А Люциус, очевидно, уже прикинул свои. Они оба хотели «упасть» — просто не могли себе это позволить. Но им ведь не обязательно доводить начатое до конца? Если вовремя остановиться и вернуться своей дорогой, никому не придётся раскаиваться… по крайней мере, слишком сильно. Гермиона провела кончиками пальцев по его покрытой светлыми волосками коже на груди — от ямки над ключицами до пояса брюк, под которым исчезала тонкая дорожка чуть более тёмных волос. Её рука задержалась на пряжке ремня, но вместо того чтобы расстегнуть её, она отстранилась на миг и, взявшись за подол платья, стянула его через голову. Она осталась в чёрном маггловском белье — тонком и почти невесомом. Они снова посмотрели друг на друга. Будь на месте Малфоя кто-нибудь другой, Гермиона, наверное, склонилась бы и поцеловала его — идеальный момент настал. Но с ним? Нет, нет, нет. Она уже отказалась от этой идеи минутами ранее. Вместо этого Гермиона ждала и наблюдала, как его взгляд заскользил вниз по её телу — от бролетт до маленького треугольника атласной ткани внизу. — Я обязан спросить, — начал Люциус, поддев указательным пальцем тонкую тесьму на бедре Гермионы. — Вы точно не забыли, кто я такой, мисс Грейнджер? Убийца, мерзавец, манипулятор и лицемер. Отец Драко. Муж Нарциссы. Пожиратель смерти. — Нет. — Тогда вы понимаете, что ничего из этого не должно происходить? — Я вас не держу, — ответила Гермиона, склонив голову на бок. Наблюдать за его внутренней борьбой было почти неловко, что только подтвердило догадку Гермионы: запретное манило и отвращало его одновременно. — Мы на полу, — сухо напомнил Люциус, словно она вдруг забыла об этом. Гермиона мысленно усмехнулась его наблюдательности. Теперь она готова была поверить, что Малфой-старший не участвовал в особенных развлечениях Пожирателей смерти. По крайней мере, не в таких, как она видела в пабе этим вечером. Чёртов паб. Чёртово зелье. Оно гудело в венах, разгоняло кровь и превращало любую сильную эмоцию в простое желание, с которым приходилось бороться, когда становилось трудно его игнорировать. Им не обязательно идти до конца, напомнила себе Гермиона. Она надеялась, что Малфой чем-нибудь разочарует её гораздо раньше, и её совесть по большей части останется чиста. Но… чёрт возьми, как же ей стало любопытно… На этом мерзавце клейма негде ставить, но он волей-неволей производил определённое впечатление на поверхностных женщин. Гермиона, конечно, такой не была… как правило. Слегка приподнявшись на коленях, она взялась за пряжку его ремня и с приглушённым щелчком расстегнула её. Их пальцы ненадолго соприкоснулись, когда Люциус потянулся к пуговицам на брюках. Гермиона подалась вперёд, словно для поцелуя, опёрлась о плечо Малфоя. Взгляды встретились. Каждый пытался понять, что у другого на уме. Каждый ждал удара в спину. Гермиона прижалась губами к его шее, чтобы спрятаться от пронизывающего взгляда и заодно ощутить вкус — взамен поцелуев. Она закрыла глаза, проводя языком по горячей коже и прихватывая её губами. Малфой тяжело сглотнул. Она почувствовала, как по её плечу соскользнула тонкая бретель, а затем его ладонь уверенно накрыла её небольшую грудь. Запоздало пришло осознание, что их опыт был несоизмерим. И с этим придётся считаться. Поддавшись возбуждённому любопытству, Гермиона запустила свободную руку в его брюки. Она шумно выдохнула в изгиб шеи, и налитый член дёрнулся в ответ. Она аккуратно заскользила по нему, вниз и вверх, обхватила пальцами, почувствовав упругую тяжесть и жар. Ей не нужно было смотреть — одно прикосновение нарисовало в голове картину, от которой мышцы внизу живота дрогнули и сладко напряглись. На секунду, почти до боли сжав её сосок, Люциус опустил руку. Он не колебался, проникая пальцами под тонкое бельё. Гермиона вздрогнула и прикусила его плечо. Да, он явно не из тех, кто сомневался перед каждым шагом. — Такая гладкая, — с усмешкой прошептал у неё возле виска. — И почти голая… Магглы, похоже, не верят в стыд. Гермиона отстранилась и посмотрела на него, собираясь парировать ответной колкостью. Но его пальцы проникли в неё, и она тут же зажмурилась, сведя брови к переносице. Он исполнил её маленькое, стыдное желание — то самое, что сам же и навязал, медленно поглаживая её колено под столом в пабе. Интересно, о чём он тогда думал? Их неловкие ласки в неудобной позе прекратились в один момент. Люциус оттолкнул её руку и сам высвободил член из тесных брюк. Он взял его в кулак и провёл им вверх и вниз — неторопливо, уверенно. Гермиона забеспокоилась, наблюдая за его движениями и твёрдым взглядом. Я что с ума сошла? Взяв Гермиону за бёдра, Люциус притянул её чуточку ближе и сдвинул в сторону ластовицу её трусов. Тяжёлый член всей длиной прижался к её лобку и низу живота. Гермиона судорожно вздохнула от внезапного контакта с горячей кожей. Люциус без слов позволил ей решать, что будет происходить дальше. Откинувшись спиной на край дивана, он следил за выражением её лица, одновременно расстёгивая пуговицы на манжетах, а затем стал неторопливо закатывать рукава. Гермиона не удержалась и плавно качнула бёдрами — один раз, другой — дразнящим трением отвлекая Малфоя от его занятия. Левый рукав он закатывал рассеянно, сосредоточив пристальный взгляд на зрелище внизу. Но Гермиона из-под полуопущенных ресниц наблюдала, как на крепком жилистом предплечье постепенно обнажается Тёмная метка — поблекшая без своих чар, но всё ещё прорисованная до мелочей. Она поспешно отвела глаза, но метка снова возникла в поле зрения, когда Люциус взялся за бёдра, мягко подначивая ускориться. В какой-то момент эластичная ткань соскользнула. Гермиона помогла его члену проникнуть под неё и накрыла место их соприкосновения ладонью, усиливая трение. При каждом движении ткань натягивалась, головка показывалась над резинкой маленького треугольника. Люциус запрокинул голову и провёл ладонью по лицу, словно заставляя себя протрезветь. — Только за одно это моё имя выжгли бы с семейного древа, — хриплым шёпотом произнёс он. И это была не ирония. Не упрёк. Он даже не обращался к Гермионе, а говорил это только себе. Гермиона прикоснулась к своей груди и зажала отвердевший сосок между пальцами. Она застонала — глухо, сквозь плотно сжатые губы. Хорошо. Это было хорошо. И даже слишком. Она решила, что скоро сможет кончить и так. И тогда её совесть будет чиста. Чище, чем если бы оба сорвались и пошли до конца. Она надеялась, что Люциус думал так же. Он ведь не мог всерьёз хотеть… — Я беру свои слова назад, — вдруг сказал он. Гермиона замедлилась и посмотрела на него затуманенным взглядом. — Никакая ты не хорошая девочка, ты — эгоистичная ведьма. Поднимись, — приказал он неожиданно суровым тоном. Гермиона непонимающе моргнула, всё ещё поглощённая нарастающим удовольствием. Тогда Малфой схватил её за локоть и дёрнул на себя. Она едва успела вовремя упереться ему в плечо, чтобы не столкнуться с ним носами. — Можешь опуститься. — Но это ведь… Нельзя же… — прерывисто, почти умоляюще произнесла Гермиона. Она почувствовала давление его члена внизу. — Можно обойтись без… Рука Люциуса резко метнулась к её лицу. Пальцы крепко сжали её нижнюю челюсть. Их глаза оказались напротив. Внутри у Гермионы всё оборвалось — как перед падением. Она всерьёз подумала, что он сейчас её поцелует. Но теперь это уже не казалось ей кощунством. — Ты это начала, — с глухим раздражением процедил он сквозь зубы. — Мы продолжим. Или закончим всё прямо сейчас, если ты передумала. Но я не терплю, когда меня дразнят впустую, поняла? — Гермиона скованно кивнула. — Ты передумала? Вот он — Люциус Малфой. Созданный не из высокомерных взглядов, фальшивой лести и тонких насмешек, а настоящий: жадный, расчётливый, приученный получать то, что хочет. Гермиона и правда иногда забывала, кто он на самом деле. Помимо всех критических недостатков, он ещё и принадлежал к сословию волшебников, для которых «нет» — это слово, вычеркнутое из словаря. Такие, как Малфой, привыкли пользоваться лучшим, что можно купить за деньги. Перед такими, как Малфой, не предстают в маггловском белье. Такие, как Малфой, занимаются сексом на шёлковых простынях, а не трахаются на полу с теми, кого презирают… — Нет, — выдохнула Гермиона, закрывая глаза. — Я хочу. Если бы у неё на стене было запечатлено семейное древо, после этого она сама выжгла бы с него своё имя. Она стала опускаться, слегка покачивая бёдрами и стараясь расслабиться, чтобы избежать возможной боли. Но войдя лишь наполовину и столкнувшись с горячей теснотой, Люциус потерял терпение. Он взял Гермиону за талию и резко насадил на себя до упора, издав короткий низкий стон. Она шумно втянула воздух сквозь зубы и стукнула его кулаком в плечо, а потом обхватила его лицо ладонями и гневно посмотрела ему в глаза, давая понять, что думает о его поступке. Вместо извинений Люциус ослабил хватку, одалживая ей контроль. Прижавшись лбом к его лбу, Гермиона начала двигаться — осторожно, размеренно, словно пытаясь определить свои возможности, а заодно оттянуть разрядку. Она давно не была такой мокрой из-за кого-то, с кем занималась сексом в первый раз — возможно, никогда. Впрочем, ни с кем из них она не сражалась магией и на словах, прежде чем перейти к делу. — Смелее, мисс Грейнджер, — произнёс Люциус, слегка подаваясь ей навстречу. Гермиона сжалась от неожиданной вспышки возбуждения, вызванной глубиной его голоса. Он явно почувствовал это и усмехнулся. — Любим звук своего имени, да? — Ненавижу. Тебя. Люциус сбивчиво рассмеялся. С каждой фрикцией принимать его становилось всё легче, Гермиона стала двигаться быстрее. Одной рукой она крепко держалась за его плечо под распахнутой рубашкой, другой зарылась в волосы у него на затылке. Благородного ожидания Малфоя хватило ненадолго. Он вонзил пальцы в её ягодицы, сминая мягкую кожу, и помог ей ускориться. Помог… Он буквально трахал себя ею, с каждым движением погружаясь всё глубже, всё яростнее. Гермиона задыхалась. Резкие столкновения их тел выбивали воздух из груди. Мышцы ног уже немели от напряжения, а пряжка ремня позвякивала и больно врезалась в бедро. Но всё это меркло перед лицом всепоглощающего удовольствия от липких звуков, запахов, сбивчивых вздохов. От каждого резкого, безжалостного толчка. Она позволила ему управлять своим телом, как ему захочется, повиснув на нём, вцепившись пальцами в распахнутую рубашку и уткнувшись лицом в его влажную шею. Гермиона вобрала губами капли пота, смешанные с ароматом чистой кожи и шлейфом зелья, отравившего и её кровь тоже. Малфой замедлился, потом и вовсе остановился, полностью погрузившись в неё. Он тяжело и часто дышал. Гермиона приподняла голову и разомкнула губы. Он что, уже кончил? Она возмущённо вскрикнула, когда он, обвил её руками и рывком снял с себя — член, всё ещё твёрдый и горячий, нехотя вышел из неё с влажным звуком. — Я не… — начала Гермиона, понимая, что он поднимается с пола. — Эй! Что происходит? — На колени. Гермиона в шоке посмотрела на него, парализованная его злым взглядом и приказным тоном. Тогда он сам без особых усилий поставил её на колени перед диваном и подтолкнул вперёд, заставив лечь грудью на сиденье. Она обернулась через плечо — Люциуса было не узнать: спутанные волосы, измятая рубашка распахнута, а над ключицей бурое пятно кровоподтёка. Гермиона облизнула губы — последний штрих, кажется, был её виной. Люциус, лишившись привычного образа, выглядел чертовски вульгарно… но это делало его до тревожного привлекательным. Их взгляды встретились, когда он, вставая на колени позади неё, наклонился ближе. Он бесцеремонно спустил до коленей промокшее и истерзанное прелюдией бельё. — Сожми бёдра, — велел он, и на этот раз Гермиона подчинилась без принуждения. Он неожиданно ласково провёл ладонью по спине, растирая влажную от пота кожу, и слегка надавил на поясницу. Он наклонился ещё ниже, прикоснувшись губами к её уху, скрытому под мягкими кудрями, — Тебе понравится. Гермиона не поняла, что это было: обещание, утверждение или приказ получать удовольствие от всего, что он делает. Она заволновалась и протянула руку назад, надеясь удержать его, если он снова захочет действовать резко. Люциус поймал её за запястье и завёл руку за спину. Вопреки её опасениям, на этот раз он вошёл в неё медленно. Тугая плоть с трудом принимала его член, каждый миллиметр казался вымученным, но сладким. Эта поза делала её ужасно тесной. — О, боже… — выдохнула Гермиона, разрываясь между смущением и восхищением от невозможного ощущения наполненности. Она невольно подалась вперёд, потому что ей казалось, что он просто не сможет войти до конца, а если попытается, то она просто этого не выдержит. Но он удержал её на месте, крепко сжав запястье. Первые медленные толчки были терпеливыми и размеренными. Они нарастали постепенно, вытесняя её тревогу. И вдруг Гермиона почувствовала, как его большой палец медленно скользит по внутренней стороне её руки, нежно касаясь грубого шрама. Того самого. Её обдало волной жара — нечистой смесью возбуждения и ярости. Поехавший извращенец! Да он же испытывал удовольствие от того, что подушечкой пальца снова и снова читал слово «Грязнокровка»! — Вам… нравится? — с трудом выговорила она, задыхаясь в ритме его небыстрых, но сильных толчков. — Что именно, мисс Грейнджер? — его голос всё такой же глубокий и насыщенный, и в нём снова мелькнула насмешка. — Моё клеймо, — выдавила она, сжав кулак так, что ногти впились в ладонь. Малфой тут же отпустил её руку и перехватил её чуть ниже спины. — Честно говоря… — он усмехнулся и внезапно начал входить в неё жёстче, словно её гнев распалил его. — Моё мне нравится больше. Гермиона всхлипнула. На секунду ей стало стыдно от того, как быстро он выбил из неё возмущение вместе с воздухом из лёгких, а ещё через секунду он забыла обо всём. У кого-то в животе порхают бабочки, а её низ живота как будто распирал клубок змей. Резкие толчки. Поскрипывание пружин под сиденьем дивана. Его резкие рычащие вздохи и её стоны, похожие на плач. Хорошо что за стенами до сих пор штормило и в округе не было людей. Иначе кто-нибудь решил бы, что её насилуют. Чтобы дольше оставаться на пике удовольствия, Гермиона спрятала лицо в сгиб локтя и прикусила кожу на предплечье. Она глупо надеялась, боль отдалит разрядку. Но Люциус чуть замедлился и склонился над ней. Гермиона очнулась и поняла, чего он хочет, только когда его пальцы надавили на клитор. Она опустила руку и ухватила его за запястье, а дальше… волна судороги по всему телу — одна, другая, ещё и ещё — искры под закрытыми веками и попытка надышаться, словно её голову долго держали под водой. Люциус выругался и вынужденно приостановился от того, что этот оргазм чуть ли не намертво запер его в ней. И без того миниатюрная и узкая Гермиона теперь просто не давала ему закончить. — Эгоистичная ведьма, — прошипел Малфой и сам помог ей слегка расставить колени. После сегодняшней ночи на них не останется живого места. — Так-то лучше, — сказал он, убрав волнистые пряди с её лица. Её голова лежала на руке и была повёрнута в профиль. Казалось, что она спала очень беспокойным сном, ловя воздух ртом. — Ещё немного. Гермиона отстранённо кивнула, чувствуя, как будто верхняя половина её тела растеклась по дивану. Она снова сотрясалась от резких и быстрых ударов мужских бёдер, но всё это уже происходило как во сне. Когда Люциус в последний раз толкнулся в неё и остановился, Гермиона даже сквозь брюки почувствовала, как подрагивают мышцы у него на ногах. Его грудные стоны замедлялись и затихали, как у бегуна, пересёкшего финишную черту. Не вынимая из неё члена, он устало подался вперёд и почти лёг грудью на взмокшую спину Гермионы. Он опёрся на локти по обе стороны от её плеч и свесил голову, восстанавливая дыхание. Светлые волосы мягко коснулись её щеки, и она нехотя открыла глаза. Прямо перед её носом чернела Тёмная метка — такая яркая, словно в неё вернулись злые чары. Вот же чёрт…

***

Они одевались в полном молчании, не глядя друг на друга. Такого жгучего стыда Гермиона не испытывала никогда в жизни. Особенно в тот момент, когда натягивала обратно бельё, ощущая, как ткань прилипает к влажной коже, а потёк семени холодит её бедро. При одной мысли об этом её бросило в жар. — Что это за место? Гермиона посмотрела через плечо. Люциус стоял на фоне окна, за которым серело небо, и сосредоточенно застёгивал рубашку, не отрывая взгляда от пуговиц. — Тинворт. В Корнуолле. Если это вам о чём-то говорит, — ответила она и отвернулась, выворачивая плечо, чтобы застегнуть молнию на платье. Справившись с одеждой, она прошла по гостиной, выискивая палочку. Тем временем Малфой уже заправил рубашку и защёлкнул ремень. Его палочка отыскалась первой, он поднял её и, держа за оба конца, рассматривал её, задумавшись о чём-то. Гермиона поморщилась, наклонившись за своей палочкой. Тело заныло и от приятной ломоты, и от болезненных отголосков. Ей пришлось посмотреть на Люциуса. Они снова были вооружены. И теперь у них было в разы больше причин что-нибудь сделать друг с другом. — Я не понимаю, как… — начала Гермиона. — Да, — бросил Малфой. — Зелье… — Да заткнитесь уже про зелье, мисс Грейнджер! — рявкнул он. — Оно выветрилось ещё в Лондоне. — Господи… — выдохнула Гермиона, почувствовав внезапную слабость в ногах. Она переложила палочку из руки в руку, и взглянула на Малфоя. От него словно сейсмическими волнами исходило негодование. Раскаяние. Отвращение. Казалось, ещё секунда и от него повалит чёрный дым. — Я могу помочь вам забыть, — неожиданно даже для себя предложила Гермиона. Люциус вскинул голову и посмотрел на неё взглядом, способным убить на месте. — Только посмейте поднять на меня палочку, — процедил он, резко взмахнув своей, как кнутом. — Насколько далеко простирается защитный барьер? — Триста шагов вверх по склону. Малфой быстрым шагом направился в коридор. Его мантия была уничтожена, перчатки — тоже. Он даже не попытался привести их в порядок. Просто подхватил с пола трость и уже взялся за ручку двери. — В ваших интересах не допустить моего ареста, мисс Грейнджер, — он снова появился в проёме гостиной. Она вопросительно посмотрела на него, чувствуя, как учащается пульс. — Если на допросе решат вторгнуться в мою память — нас обоих ждут последствия, о которых не хочется думать. Это ясно? Гермиона ошарашенно уставилась на него. Она представила, что будет, если об этом узнают её друзья. Особенно Рон. А Джинни… Час назад все они были лишь размытыми пятнами на краю её затуманенного сознания. Но теперь… — Ясно. Спустя минуту Гермиона через окно наблюдала, как Люциус поднимается по извилистой песчаной тропе. Он не уходил. Он сбегал. Она тоже хотела сбежать. Удалить воспоминание самостоятельно было бы проще всего — если жить с ним станет невыносимо. Но она даже не стала предлагать это Малфою. Он скорее будет ненавидеть себя всю оставшуюся жизнь, чем откажется от гарантии её молчания. К её удивлению, Люциус остановился на вершине склона, поросшего высокой травой. Гермиона приблизилась к окну и запоздало поняла, на что он смотрел. Могила Добби. Она прикрыла глаза и потёрла переносицу, а когда снова посмотрела вдаль, Люциус уже исчез. — Expecto Patronum, — без интонации произнесла Гермиона. Комнату озарило мягким светом бестелесного Патронуса. Гермиона удивилась, что ей вообще удалось его вызвать, учитывая, что все счастливые воспоминания временно затмило её трагическое падение. — Гарри, мне нужно кое-что тебе рассказать. Это очень важно. Через два часа жду тебя дома.