Преемник — 2: Настоящий король

      Ночь была самой долгой и мучительной, которую Фили когда-либо приходилось переживать. Не отходя от постели младшего брата, король то и дело поправлял его одеяло, накладывал на лоб влажную тряпку и просто держал за руку, надеясь передать Кили своё тепло. А ещё король думал над тем, что скажет матери, которая даже не знает, что Кили вернулся. Фили уберёг бы её от страшного известия, если бы мог, но не станет же он скрывать, что Кили уже в Эреборе, правда, едва живой.       Лекарь приходил каждые полчаса. Он менял огрубевшие и жёсткие от крови повязки и поил Кили какими-то отварами. Молодой гном сопротивлялся, видимо, всё ещё думая сквозь помутневшее сознание, что он находится в плену. Тогда лекарю приходилось насильно, чуть ли не по капле, вливать отвары сквозь сжатые зубы гнома.       Ближе к полночи Кили начало лихорадить. Видимо, какая-то зараза успела занестись в рану, бесцветным голосом говорил лекарь. Он откидывал одеяло, задирал Кили рубашку и накладывал новую повязку. Фили видел, как посинел весь правый бок Кили и часть живота. Плечо выглядело ещё хуже. Рваные куски кожи из-за грубо вырванной Безухим стрелы сшить было тяжело, а от лечебных настоек рана лишь сильнее кровоточила. Лекарь плотно перебинтовал плечо и живот Кили, предварительно всё обработав. Потом старичок занялся головой. Кровь на виске уже полностью свернулась, и рассечённая бровь вскоре быстро заживёт. Правда, лицо Кили стало расцветать багровыми синяками от кулаков избившего его гнома.       Фили молча смотрел на брата, а внутри всё сжималось от ужаса и злости одновременно. Король хотел лишь одного – мести для тех, кто виноват в случившемся. А также Фили захотелось срубить голову Даину, который имел ко всему этому самое прямое отношение. Неужели этому мерзкому предателю так сильно хотелось владеть Эребором, что он даже решился на такую подлость? Подстрелить небольшой отряд, не причинивший никому вреда. На такое способен только трус, не имевший никакого понятия о чести. Сжав кулаки, Фили мысленно пообещал себе, что следующую встречу с ним Даин не переживёт.       — Фили, он ведь поправится? — спросила Тианисса после того, как лекарь покинул комнату.       — Конечно, он ведь очень сильный, — грустно улыбнулся король, отводя немигающий взгляд от Кили и смотря на Тиа. — Тебе надо поспать. Я сам присмотрю здесь за ним, иди отдохни.       Девушка отрицательно мотнула головой и подошла ближе. Она рассматривала почти безжизненное лицо всегда беспечного гнома и просто не верила, что он вот так сейчас лежит здесь, почти полностью истерзанный врагами.       — Я чувствую, что должна быть рядом. Не хочу тебя одного оставлять. — Тианисса взяла Фили за руку, заставив его сфокусировать на себе взгляд. — Он обязательно поправится, Фили. Нужно просто верить.       Фили верил. Изо всех сил. Он мысленно умолял Махала пощадить младшего, вернуть его жизненную силу и дать ему ещё один шанс. Иначе король просто сойдёт с ума от горя, если Кили не переживёт эту ночь.       Почти до самого утра темноволосого гнома била крупная дрожь, а по лбу стекал холодный пот. Едва слышные стоны периодически слетали с сухих потрескавшихся губ, а длинные густые ресницы едва заметно подрагивали, но плотно закрытые глаза не открывались. Гном боролся за собственную жизнь, но борьба медленно лишала его последних сил, а предсмертная тьма уже тянула к нему свои длинные мерзкие коготки.       Внутри Фили всё клокотало – от страха за жизнь брата, от злости к Даину и от ненависти к самому себе. Зачем он отпустил брата в это проклятое путешествие до Лихолесья? Нужно было твёрдо стоять на своём – младший брат позлился бы, но зато сейчас был бы жив и здоров, а не метался в лихорадочном бреду, пытаясь победить поселившуюся внутри заразу.       — Махал меня наказывает за всё, — почти шёпотом проговорил Фили, садясь на стул подле кровати брата и беря его за исцарапанную руку.       Тианисса его услышала и подошла ближе, сверля вопросительным взглядом.       — Фили, ты что такое говоришь? — В её голосе были слышны нотки укоризны. — За что Махал тебя наказывает?       — За то, что я – плохой король. И перед братом я виноват. Нужно было накричать на него, даже кулаком по столу стукнуть, но зато он сейчас здесь бы не лежал. Пусть злится на меня, пусть дуется, сколько будет угодно – главное, чтобы он был жив и здоров. Ведь я всегда делал это – всегда его опекал, старался быть ему вместо отца, но теперь вышло так, что я сам его толкнул в объятия смерти. Благо, что Двалин не пострадал. А Орика вот теперь уже никто не спасёт. И о чём я думал, посылая отряд к эльфу?..       Фили быстро смахнул с лица одинокую слезу, чтобы Тианисса не считала его слабаком окончательно.       Слова, сказанные королём, разозлили Тианиссу. Ей захотелось хорошенько треснуть монарха, чтобы он наконец-то пришёл в себя, а ещё накричать на него и отвесить недетского подзатыльника.       — Фили, ты с ума сошёл? Как ты смеешь так говорить? Ты думал о народе! О том самом народе, который готов поклоняться перед Даином ради мешка зерна. Простым гномам всё равно, кто будет их королём – главное, чтобы еда была. Ты думаешь, такой, как Даин переживал бы за всё это? Такой, как Даин стал бы отправлять единственного брата в опасный пусть ради какого-то там народа? Если ты ещё раз посмеешь назвать себя плохим королём или будешь утверждать, что виноват в случившемся, то я обещаю, что когда Кили придёт в себя, я первым делом расскажу ему о том, что ты считаешь себя виноватым во всех бедах Эребора и Средиземья!       Тианисса даже раскраснелась в порыве этого разговора, а тёмные волосы упали на лоб. Немного успокоившись, девушка резко отвернулась и поспешно подошла к окну, за которым светила огромная луна, освещающая занесённые снегом окрестности.       — Прости… — едва слышно выдавила девушка, не поворачиваясь. — Я не должна кричать на короля.       На её плечо опустилась нежная рука Фили, который нисколько на неё не злился.       — Это ты извини. Я не должен сейчас жаловаться и жалеть себя. Нужно быть сильным. Ради Кили, который обязательно поправится. Только вот, придётся сообщить маме об этой новости… у неё сердце остановится. Она всегда так за нас переживает, а тут такое. Не знаю, как сообщу ей…       Тиа резко развернулась, смотря Фили прямо в глаза.       — Мы можем вместе это сделать. Я буду рядом, — Тианисса грустно улыбнулась, и Фили благодарно кивнул.       Ближе к рассвету Кили заметался во сне. Лекарь боялся, что швы его разойдутся, поэтому Фили и помощникам лекаря пришлось удерживать раненого. Вскоре приступы прекратились, и лихорадка стала понемногу отступать.       — Ну вот, — устало сказал лекарь, вытирая вспотевший лоб ладонью, — нам остаётся только ждать. Либо теперь лихорадка отступит окончательно, либо вновь вернётся и возьмёт верх над ослабшим организмом. Будем ждать…

***

      Сначала была боль, а потом всё просто исчезло. Кили готов был кричать, звать на помощь, голыми руками хотел вырвать стрелы из своих ран, но как только он попытался издать хотя бы звук, всё прекратилось. В голове прояснилось, а пелена перед глазами пропала. Значит, он жив, и смерть миновала его.       Осмотрев себя на наличие ран или повреждений, Кили обнаружил, что у него ничего не болит. Более того, на его теле не было ни одной раны. Значит, почудилось. Встав с начавшего таять под ним снега, Кили хотел отыскать Двалина и Орика, которые наверняка потеряли его из виду.       Медленно продвигаясь по лесной тропинке, Кили постепенно чувствовал, что замерзает. На нём из одежды была рубашка и тёмные в штаны, а вот плащ куда-то исчез. Кили вскинул руку к спине, пытаясь нащупать там колчан со стрелами, но его тоже не было. Что же происходит?       — Двалин! Орик! Вы где? — закричал Кили, пытаясь найти товарищей, но вместо ответа гномов, Кили получил в ответ лишь неодобрительное карканье воронья, слетевшегося с деревьев.       С неба пошёл снег. Медленные неторопливые снежинки аккуратно ложились на землю, кружась в зимнем танце. Каштановые пряди гнома покрылись белыми крапинками.       Осторожно продвигаясь вперёд, Кили начинал беспокоиться. Куда пропали его сородичи? Ведь им надо двигаться дальше, они должны попасть к Трандуилу к закату. Пони по имени Ветер тоже не было рядом. Кили свистнул, но в ответ вновь не получил ничего, кроме ветра и карканья.       — Где же вы… — одними губами прошептал гном, останавливаясь.       Ну вот, он остался один в этом лесу. Теперь он замёрзнет и умрёт от голода. Темноволосый гном упал на колени прямо в снег, обхватив себя руками. По его телу пробежала пронзительная дрожь, а зубы стали стучать от холода. Мигом налетевший ветер нагнал тучи, и метель усилилась. Кили зажмурился, приготовившись навсегда затеряться в этой пурге.       Когда Кили открыл глаза, он почувствовал, что метель утихла. Встав в полный рост, гном смог оглядеться и понять, что он находится на лесной поляне, припорошённой грязным снегом, который начинал медленно таять. Было похоже на раннюю весну, которая вроде бы уже несла в себе тепло и хорошее настроение, а с другой, было похоже, что тучи, медленно надвигающиеся с севера, тянут за собой осень.       Кили пошёл вперёд. Он не знал, куда и зачем идёт, но оставаться на месте не счёл нужным. Предстояло найти Двалина и Орика.       Впереди показалась небольшая речушка. Около неё собралась целая стая воронья. Птицы дрались из-за мёртвого оленя, который медленно разлагался на солнце. До Кили вдруг дошёл запах смрада, исходившего от гниющего трупа. Зажав руками нос, Кили хотел покинуть это место, но шорох впереди заставил его замереть. Возможно, это Двалин и Орик ищут его.       Позабыв о жутком запахе, Кили бросился вперёд и увидел перед собой совсем не Двалина и не Орика. Неизвестный стоял спиной и был чем-то увлечён. Его волосы слиплись от засохшей крови.       — Эй, — окликнул неизвестного Кили, подходя ближе.       Гном медленно развернулся и расплылся в счастливой улыбке. Лицо его было перепачкано грязью, а глаза выглядели измученными и уставшими. Из носа текла струйка крови. В руках гном держал ножик и тоненькое древко, из которого мастерил стрелу. Кили показалось, что он уже где-то видел этого гнома, правда не мог вспомнить, где…       — У вас кровь из носа идёт, — сказал Кили, вглядываясь в лицо гнома.       Неизвестный прикоснулся к своему носу и, увидев кровь, усмехнулся.       — Наверно это потому, что я уже умер, Кили, — сказал неизвестный, и по телу Кили пробежала дрожь.       — Не может быть… — от накатившего ужаса Кили попятился назад, оступился и чуть не упал. — Нет, ты ведь умер… Уилл, ты ведь мёртв!       Уилл хрипло рассмеялся и вновь принялся за своё древко, тонко его вытачивая.       — Получается, что и я умер, — в ужасе подытожил Кили, чувствуя, как его тело начинает дрожать.       Уилл резко вскинул на него удивлённый взгляд и усмехнулся.       — Это вряд ли. Ты даже не испачкался. Будешь жить.       Уилл отбросил наточенное древко и с ножом стал приближаться к Кили. Темноволосый гном стал пятиться назад.       — Не бойся меня, Кили. Я не причиню тебе зла.       — Что тебе нужно? Где Двалин и Орик? Мне всё это мерещится? — дрожащим голосом спросил Кили, не подпуская к себе некогда бывшего друга.       Но Уилл вдруг резко метнулся вперёд и в один прыжок оказался возле темноволосого гнома, схватив его за руку.       — Кили, у меня мало времени. Ты должен знать – я спрятал кое-что, когда ещё был жив. Найди это, Кили, иначе всё рухнет! Всё рухнет, Кили, и власть твоего брата закончится.       Уилл резко оттолкнул Кили, и тот почувствовал, как проваливается в бездну. Перед глазами всё потемнело, лесная поляна исчезла, и наступила ночь. Кили почувствовал во всём теле нестерпимую боль. Ему хотелось кричать, хотелось отгородиться от источника мучений, но он даже пошевелиться не мог.       Когда в голове стало потихоньку проясняться, Кили услышал знакомые голоса, прямо над его ухом. Сделав последнюю попытку, Кили резко открыл глаза.