В волосах листва, и руки красны

      Постепенно моя жизнь во владениях Орочимару начала налаживаться, хотя и не самым привычным образом. Мы постоянно перемещались по сети убежищ, нигде не оставаясь больше нескольких недель. Стоило мне только прижиться на новом месте, как «ветер менялся», и мы убегали, едва успевая прихватить немногочисленные пожитки.       Кабуто давно привык к кочевой жизни, а Саске стоически переносил все невзгоды, но для меня необходимость жить с постоянной оглядкой на рыщущих вокруг врагов была настоящей пыткой. Ночами мне снились кошмары. Я видела взбешенных гибелью своего правителя шиноби Песка, громивших наши убежища. Я видела небольшие отряды шиноби Листа, которые кружили вокруг нас, стремясь поймать Орочимару и вернуть Саске «домой». Я видела печальную фигуру Итачи, который напряженно вглядывался в зеркала, пытаясь отыскать там след брата, но раз за разом наталкивался лишь на свое собственное отражение. От старшего Учихи в моих снах смердело болью, отчаянием, страхом и неизлечимой болезнью. Это ничтожество боялось умереть, не разделив хотя бы часть своей вины с братом, не переложив ответственность на чужие плечи. Подслеповатый, сломленный своим чудовищным грехом, он был так жалок, что мне хотелось свернуть ему шею. Почувствовать хруст костей.       Во сне я следовала за ним неслышной тенью, пряталась в отблесках свечи и сожалела лишь о том, что дала столь опрометчивое обещание Микото. Итачи словно чувствовал мой полный ненависти взгляд и оборачивался, тревожно замирая с расческой или пакетиком лекарственных порошков в руках. Его красивое лицо выражало едва сдерживаемый ужас, от которого мне становилось сладко на душе. Итачи — мой враг, и пока я могу терзать его, я буду это делать. Сводя его с ума отблеском красных глаз в отражениях и нагнетая страх, я превращу его жизнь в нескончаемый кошмар.       Но и во время бодрствования мне не было покоя — я все время останавливалась, прислушиваясь к тому, что происходит снаружи. Не идут ли враги? — Карин.       Я вздрогнула, когда позади меня раздался тихий голос Саске. Прижимая к груди исторический роман про Ма Линя, прозванного «Волшебной железной флейтой» за свой музыкальный дар, словно щит, я обернулась. Роман изобиловал батальными сценами и невыносимо скучными подробностями из жизни главного героя, но это была единственная книга, которую Саске выбрал и прочитал по собственной воле. Мне хотелось вырвать его из оков молчания, и первым шагом станет обсуждение интересных ему тем. Кроме самобичевания и мести, естественно.       Но сейчас он смотрел на меня темными, совсем как у брата, глазами и молчал. В этом был весь Саске — из него и пары слов нельзя вырвать, словно за нарушением этого правила последует неведомое наказание. — Через час мы покидаем убежище, — наконец, бросил он и попытался было уйти, но я ухватила его за рукав. — Почему?       Саске пожал плечами, словно для него наши бесконечные блуждания, от которых я постепенно теряла рассудок, были ерундой. — Но ведь за нами нет погони, мы на границе со Страной Молнии, и Хокаге не осмелится отправить сюда шиноби Листа. Я чувствую, что схожу с ума от постоянного бегства, Саске! — Так уходи.       Я взглянула на него из-под очков и увидела знакомое до боли выражение. Смесь вызова, упрямства и отчаяния. Старательно отталкивая от себя всех, кто искренне пытался с ним сблизиться, Саске с мазохистским наслаждением наблюдал за тем, как потенциальные друзья исчезают один за другим. Нелепое, детское поведение, которое я не собиралась поощрять. Молча развернувшись, я ушла в свою комнату.

***

      Новое убежище располагалось в Стране Волн. Вход в глубокое подземелье располагался на крошечном островке посреди бескрайнего водного простора. Я так давно не была на море, что, несмотря на пронизывающий мартовский ветер, каждое утро выходила с термосом наружу и подолгу просиживала, наслаждаясь тишиной и спокойствием. Иногда ко мне присоединялся Саске, но чаще — Кабуто. За пару месяцев знакомства у нас сложились приятельские отношения. Стоило ему убедиться в том, что я вовсе не планирую коварного покушения на любимого учителя, как сдерживающие нас стены отчуждения пали, уступив место бурному общению. Кабуто был умным и начитанным молодым человеком, которого терзало постоянное любопытство. Он с одинаковым наслаждением вчитывался в неразборчивые строчки написанных от руки древних манускриптов и в пахнущие свежей типографской краской страницы современных романов, которые приносил из каждой своей вылазки. Мы часами могли обсуждать все на свете, и часто молчаливым слушателем к нам присоединялся Саске. Я читала очередной роман или учебное пособие по искусству печатей, Кабуто аккуратно записывал результаты каких-то своих опытов и комментировал их вслух, а невозмутимый Саске полировал оружие.       Вопреки моим ожиданиям, Орочимару пытался научить Саске всему, что знал сам. Он не только проводил над ним эксперименты, накачивая его наркотиками и вырабатывая иммунитет к ядам, но и учил фехтованию, печатям, помогал с разработкой и улучшением новых техник. Даже безуспешно пытался научить медицинским техникам. Словно и правда… заботился?       Кабуто же безумно, совершенно по-детски ревновал и строил планы мести. Успокаивало его только то, что гением Учиха мог считаться разве что среди своих сверстников в родной деревне. И только в боевых искусствах. Большего от шиноби и не требовалось, ведь если такой человек начнет задумываться о тайнах мироздания или увлечется искусством, то беды не избежать. Вот и Саске старательно поддерживали в информационном вакууме, и сейчас он чувствовал себя неуютно, оказавшись в нашей компании. Но природное упрямство, нарастающее соперничество с Кабуто и моя ненавязчивая поддержка помогали ему шаг за шагом открывать для себя мир за пределами ненависти к брату. Я надеялась, что найду выход из сложившейся ситуации прежде, чем настанет время выбирать между данными обещаниями.       Единственным человеком, кто оставался недовольным переменами в нашей маленькой «семье», был Орочимару. Ему не нравилось мое растущее влияние на своих учеников, не нравилось то, как я вмешиваюсь в его устоявшуюся жизнь и незаметно пускаю корни. Я часто ловила на себе его раздраженные и слегка испуганные, а иногда и восхищенные взгляды, словно он рассматривал все происходящее как опасный эксперимент. Напряжение довлело над нами подобно приближающейся грозе. Наступила весна, но ни один из нас не предпринимал шагов к разрешению конфликта. Мы терпеливо ждали, пока ветер в очередной раз не переменится.       Именно поэтому я удивилась, когда одним ясным мартовским утром ко мне из глубин подземелья поднялся змеиный саннин. Я деликатно ждала, пока он привыкнет к яркому свету, и пила свой ставший безвкусным чай. В последние дни мы избегали друг друга, и внезапная перемена в его поведении пугала меня. — Начало весны — самое лучшее время для путешествий, не так ли, Карин-чан?       Я в ужасе уставилась на своего собеседника. На губах змеиного саннина играла такая хищная улыбка, что у меня возникла мысль — а не собирается ли он отправить меня в путешествие прямо сейчас, скинув со скалы, например? — А что может быть лучше, чем возвращение на историческую родину? — Орочимару-сама, если вы так тонко намекаете, что собираетесь пустить меня на корм рыбам…       Он лишь отмахнулся, занятый собственными мыслями. — До меня дошла весьма любопытная информация о том, что на руинах Узушио нашли остатки клановой библиотеки. Она запечатана, и потребуется время, прежде чем большие селения разберутся с тем, как снять защиту. Мне нужно, чтобы вы успели туда раньше остальных и унесли все, что сможете.       Казнь откладывается. Какая прелесть! — Это потребует от нас большего, чем простое желание, — заметила я. — Если лучшие специалисты уже взялись за расшифровку печатей, то времени на подготовку у нас немного. — Именно поэтому мне нужна твоя помощь, Карин-чан, — сладко улыбнулся Орочимару.       Я тяжело вздохнула и посмотрела ему в глаза. Мы оба прекрасно понимали, что помочь гениальному ученому я могу разве что в дрессировке Саске или в виде вовремя подставленной пиалы с белым рисом на завтрак. Пока единственными моими успехами были снятие печатей АНБУ. Но змеиный саннин не бросал слова на ветер, и если он просил о моей помощи, значит речь шла о том, что меня в очередной раз попытаются разыграть вслепую. Обратиться за помощью к Кабуто? Нет, не стоило втягивать «ребенка» в конфликты «взрослых». Со своими отношениями мы должны разобраться сами. — Отказ не предусмотрен, моя дорогая.       Пока я судорожно перебирала в голове варианты, Орочимару успел подойти ко мне вплотную и теперь нежно перебирал кроваво-красные пряди на затылке. Я так и не нашла времени, чтобы обрезать волосы, и сейчас они развевались на ветру как знамя. — Что вы хотите? — устало спросила я. — Ты весьма талантлива в искусстве фуиндзюцу, — Орочимару говорил таким тоном, словно ставил мне это в вину. — Что неудивительно, учитывая твою наследственность и некоторые другие… факторы.       Вот он. Разлагающийся покойник, восседающий за обеденным столом во время семейного торжества. Я могла обмануть любого, но только не восхитительного, гениального мужчину, который стоял совсем рядом. Достаточно руку протянуть. Мне хотелось, чтобы он наконец-то высказал вслух свои подозрения, чтобы вывел меня на чистую воду и облегчил муки совести. Мне хотелось, чтобы Орочимару принял решение за нас обоих. Но он молчал.       Мы еще немного постояли среди надвигающегося шторма, но потом спустились в лабораторию, где нас ждала копия печати, скрывающая тайны библиотеки предков Карин от любопытных глаз и жадных рук. Едва взглянув на присланный шпионом рисунок, я поняла, почему Орочимару позвал меня на помощь — это была самая сложная защита, виденная мной в жизни. Она не шла ни в какое сравнение с тем убожеством, которое выдавали криворуким шиноби Травы, она превосходила чары на шкатулке Мито и совершенно точно отличалась от всего, что я видела в своем собственном мире. Перед нами было настоящее произведение искусства — изысканное сочетание внешней красоты и могущественного содержания. Причем даже копия хранила в себе отголосок волшебства, которое вложили Узумаки в свою работу. Меня передернуло. — Совершенство, правда? — зашептал Орочимару. — Так жаль, что время играет против нас, я хотел бы изучить ее, добраться до самого основания и понять, как твои предки смогли создать нечто подобное. Триумф человека над природой! — Я ничего не понимаю, Орочимару-сама, и вряд ли помогу вам с поисками решения. — Это не требуется, — усмехнулся он. — Мне не нужна твоя помощь с решением этой загадки, Карин-чан, я хочу, чтобы ты отправилась в Узушио и открыла для меня печать.       Невысказанная вслух мысль о том, что для этого мне, возможно, придется пожертвовать своей жизнью, повисла в воздухе. В лаборатории воцарилось молчание. Я злилась, но поделать ничего не могла. Орочимару был готов пожертвовать всем ради науки. — Спасибо, но нет, — наконец, сказала я.       И в следующую секунду меня с ног до головы обвили змеи. Хрустнула тонкая косточка в запястье. — Ты сломала руку, как жаль. — А вы меня не убедили, Орочимару-сама.       Змея сдавила мне горло, но я продолжала безучастно смотреть на Орочимару. Тот, кажется, не понимал причин моей храбрости, но пришел к решению, что живая я ему полезнее, чем мертвая. Змеи исчезли, я рухнула на пол. Орочимару склонился надо мной и, нежно взяв за руку, принялся лечить перелом. — Мне нужны эти книги, Карин, — тихо сказал он. — Я должен… — А вы не боитесь того, что снова будете разочарованы? — Риск — благородное дело. — Жертвовать своей головой ради приходных книг полувековой давности — это не риск, а глупость. — Головой? — не понял, кажется, Орочимару. — Откуда ты взяла это? Эта печать не убивает, но может безвозвратно лишить тебя способности использовать ниндзюцу. Учитывая, что я не вижу в тебе стремление его изучать, то будет логичным, если открывать печать будешь ты, а не Кабуто.       Запрещенный удар, драгоценный! Представив, что придется пережить Кабуто, если защита сработает, я была готова грудью встать на его защиту. И снова битва проиграна. Выдернув исцеленную руку из цепких пальцев Орочимару, я поднялась с пола и уселась на единственный стул. Ничего, постоит!       Орочимару хихикнул, его явно развлекало происходящее. Но вскоре он погрузился в подробные объяснения того, как мне следует снимать печать. А я старательно запоминала и записывала ключевые моменты, пытаясь выбросить из головы мысль о том, что имею дело с одним из самых блестящих умов своего времени. Нет! Сразу же по возвращению из Узушио, если оно все же состоится, мне нужно будет решить эту проблему, пока легкая увлеченность не переросла в нечто большее.

***

      На следующее утро я встала с рассветом и принялась собирать свой рюкзак. Перед самым моим уходом вчера Орочимару сообщил, что отправляет в Узушио не только Кабуто, но и Саске. Видите ли, ему нужно набираться опыта! Спору нет, и опыт Саске действительно необходим, но эти двое на дух друг друга не переносили, взаимно презирали, ревновали, и даже учебные спарринги между ними заканчивались дракой. Саске считал, что медики и шпионы — это слабаки, недостойные гордого звания шиноби, а Кабуто за глаза называл Саске заносчивым идиотом, которому повезло родиться с удачным набором генов. Хрупкое перемирие между ними было возможно лишь в том случае, если один другого демонстративно не замечал. Но во время совместной миссии игнорировать напарника не получится, и я заранее готовилась к худшему. — Без книг можете не возвращаться, — напутствовал нас Орочимару.       Мы скорбно покивали, а Саске с ненавистью посмотрел на учителя и отвернулся. Кабуто рядом ощутимо напрягся. Как мне надоели эти вялотекущие ссоры! — Карин, постарайся не вступать в ближний бой, — в последний раз инструктировал нас Кабуто, пока я перебирала свои записи и свитки для запечатывания. — Саске-кун, помни о том, что эта миссия требует скрытности. Старайся не применять шумных, узнаваемых техник.       Не дожидаясь ответа, он вежливо поклонился Орочимару и спрыгнул на воду, а Саске презрительно фыркнул и последовал за ним. Я убрала записную книжку в рюкзак и обернулась к Орочимару. Тот внезапно ухмыльнулся и показал мне удлинившийся почти до середины груди язык. Я недовольно поморщилась, увидев такое ребячество, и спрыгнула следом за мальчиками.       От убежища до руин Водоворота нам пришлось бежать по воде не меньше трех часов, я устала и продрогла на ледяном мартовском ветру, но моментально забыла обо всем, когда впереди показались развалины некогда великого селения. — Твоя родина, Карин, — почувствовав мое смятение, Кабуто взял меня за руку.       Замерший рядом Саске с немым изумлением рассматривал открывшийся нам вид. Гигантские небоскребы, словно хребты диковинных чудовищ, высились посреди острова, а покосившиеся столбы с вырезанными на них охранными символами гневно пульсировали магией. Жуткий, обезлюдевший город, казалось, наблюдал за нами миллионами пустых глазниц-окон, и среди разрухи, похожей на последствия бомбежки, копошилось несколько десятков шиноби Тумана. Это будет долгая миссия.