В волосах листва, и руки красны

      Пробуждение было до крайности неловким. Саске открыл глаза и сначала смутился, увидев, что прижался ко мне во сне, а потом рассердился — не то на меня, не то на здоровый мужской организм, закономерно отреагировавший на утреннее пробуждение. Оставив мальчика переживать новый опыт самостоятельно, я забрала свои одеяло и подушку и вышла из его комнаты. К счастью, в коридоре мне никто не повстречался — реакцию Орочимару на подобное отношение к его ученику не хотелось даже предсказывать. Вряд ли он бы обрадовался такому нашему сближению.       Следующие дни текли размеренно, переходя один в другой, и я чувствовала, как время неумолимо приближало конец старой жизни. Напряжение росло и ощущалось в воздухе как приближение грозы — Саске начинал тренировки со второй формой печати и все меньше времени проводил в библиотеке. Кабуто погрузился в очередные исследования, а я чувствовала себя лишней. Подземные своды давили на меня, заставляли сходить с ума и мечтать лишь о том, чтобы поскорее вырваться. Редкие вылазки на поверхность я воспринимала теперь как единственное утешение в рутине, которая охватила мою жизнь.       Другой проблемой стали сны. Кошмары Саске больше не повторялись — я была уверена, что он не позвал бы меня снова, даже если бы Наруто преследовал его каждую ночь, но легко было заметить, что воспоминания о лучшем друге больше не мучают его. Потому что теперь они мучили меня. Вернее, меня снедали беспокойство и усталость. Я засыпала и просыпалась каждое утро уставшей, но не запоминала свои сны. Однако несложно было ощутить легкое дребезжание в воздухе после каждого пробуждения — Наруто Узумаки неустанно искал встречи во сне. Я слабо представляла, что ему могло от меня потребоваться, но по прошествии нескольких недель — это было незадолго до дня рождения настоящей Карин — решила, что пришло организовать ему достойную встречу.       На очередную охоту я теперь ходила почти всегда одна. Саске был занят таинственными тренировками с Орочимару, которые сулили ему победу над братом, и не тратил время на подобные глупости. А еще он старательно избегал меня.       Наловив рыбы, я запечатала улов в специальный свиток и двинулась на поиски нужных материалов. Мне требовались ивовые прутья и перья, желательно перья совы. Я уже давно приглядела гнездо сычей на опушке леса и теперь тщательно обыскивала землю вокруг. Вожделенные перья нашлись в избытке. Вполне удовлетворенная собой, я подстрелила пару кроликов и вернулась в убежище.       Закинув основную часть добычи на кухню, где верные слуги Орочимару готовили еду для приближенных к их господину, я набрала кувшин воды и залила им ивовые прутья. Нитки нашлись в одном из шкафов, как и разноцветные стеклянные бусы. Детская игрушка одного из подопытных теперь должна была послужить моим специфическим целям.       Кабуто очень удивился, когда зашел в библиотеку по каким-то свои нуждам и увидел меня в окружении странного по его мнению набора предметов. — Никогда бы не подумал, что ты увлекаешься рукоделием, сестричка, — поддразнил меня он.       Я только улыбнулась и обернулась на шум открывающейся двери. На пороге с решительным видом застыл Саске. — Кто почтил нас своим присутствием, сам Саске-кун, — в голосе Кабуто звучала неприкрытая ирония.       Он больше не воспринимал Саске как наказание за грехи и перестал носить маску тошнотворной вежливости. Это не могло не радовать, как и беззлобность, с которой Саске фыркнул и уселся в свое любимое кресло в дальнем углу. Как и Кабуто до этого он со сдержанным любопытством уставился на мое «рукоделие».       Я же сочла их появление добрым знаком и принялась сноровисто связывать прутья в основу для ловца снов. Мальчики с нескрываемым любопытством следили за моими действиями, а я внутренне ликовала — творить волшебство в их присутствии было огромным удовольствием. Положив заготовку для ловца на свиток перед собой, я занялась плетением. Для работы подобного рода не требовались особые заклинания — наоборот, чем меньше накручиваешь теперь, проще потом работать. Работа спорилась, а ладони мои засветились тусклым, почти неразличимым при искусственном освещении желтоватым светом. Кабуто изумленно следил за тем, как я плету ловушку для сновидений, а Саске и вовсе активировал шаринган, думая скопировать какое-то новое, неизвестное дзюцу. Увидев, как скривилось от разочарования лицо Учихи, Кабуто тихонько засмеялся. — Неужели твой шаринган оказался бесполезным против штучек нашей Карин, Саске-кун? — злорадно спросил он. — Какая жалость, хотел бы я узнать, что увидел бы Хьюга на твоем месте. — Кстати, интересный вопрос, — задумчиво сказала я, отвлекаясь от плетения. — Но разве бьякуган способен видеть течение чакры вне человеческого тела? — А почему — нет? — удивился моему вопросу Кабуто. — Бьякуган способен видеть любую чакру, в том числе ту, что остается при использовании фуиндзюцу. Ты же знаешь, что они могут найти заряженную печать в любом помещении?       Я кивнула. — Другое дело, что пользы это им особой не приносит, они не могут скопировать само дзюцу и не могут предугадать его действие, как обладатели шарингана. Но в данном конкретном случае это было бы интересно. А что ты все-таки делаешь, Карин? — Ловушку для сновидений, — коротко ответила я.       Саске удивленно уставился на меня. — Никогда не слышал о такой печати, в чем ее смысл? — Кабуто заинтересовался, печати, как самое таинственное из искусств шиноби, всегда интересовали его. — Это не печать, Кабуто, это просто… — я замялась. — Ловушка для сновидений. Ее действие отражено в названии. — Не вижу смысла, — медленно произнес Кабуто. — Если кто-то повадится ходить тебе в сон и настойчиво требовать внимания, то смысл появится, — отмахнулась я и снова взялась за плетение.       Саске не произнес ни слова, но по его настороженному виду я поняла, что разговора не избежать. Так и получилось. Кабуто просидел еще почти час, выписывая какие-то цитаты из ветхого медицинского свитка, а потом удалился. — Наруто… тебе снится? — едва дождавшись, пока шаги Кабуто затихнут, спросил Саске. — Что он хочет? — Для этого мне и нужен ловец, Саске, я не запоминаю свои сны, и это меня беспокоит. Учитывая, что Наруто везде ходит не один, а со своим демоническим другом… — я покачала головой. — Это нельзя пускать на самотек. Передай мне, пожалуйста, эти перья.       Я понимала, что Саске хочет увидеть процесс плетения вблизи, но сам никогда об этом не попросит. Вмешиваться в чужую работу — будь это простая тренировка или загадочное рукоделие — его отучили еще в Академии.       В полном молчании мы просидели еще полчаса, а потом ловец был готов. На первый взгляд совершенно обычная вещь, но знающий человек… или просто обладатель шарингана увидит притаившийся в простых стекляшках особый, мягко пульсирующий свет. Настоящая магия — почти невидимая и неощутимая, такая же реальная, как земляной пол под ногами. — Как твои тренировки? — наконец спросила я. — Тебя это не касается, — отрезал Саске и собрался уходить. — Я просто волнуюсь, — как ни в чем не бывало продолжила я. — Ты знаешь, насколько опасна эта печать и все же пользуешься ей. — Без нее мне не убить Итачи. Мне нужна сила, Карин, а все остальное неважно. — А я так не думаю, — я наклонилась и ухватила его за рукав. — Важна не сила, а то, как ты собираешься ей воспользоваться. Ты не можешь быть уверен в том, что смерть Итачи принесет тебе облегчение. — Да что ты говоришь?! — криво улыбнулся Саске. — Я наверняка пожалею о том, что убил его, и всю оставшуюся жизнь буду носить на могилу цветочки. Так что ли, Карин? — Боюсь, что ты недалеко ушел от правды, — пожала плечами я. — Мы ведь уже говорили об этом и не раз. Каким бы умным и сильным ни был твой брат, он всего лишь ребенок. Ему было столько же, сколько и тебе сейчас, и он был так же уверен в своих поступках, как и ты, но время… время меняет все. Послушайся моего совета, Саске, ищи не исполнителя, ищи заказчика. — Благодарю за совет, Карин, — надменно ответил Саске. — Когда мне в следующий раз потребуется сеанс гадания, я обращусь к тебе. Но в мои отношения с братом не лезь, это внутреннее дело клана. Это моя месть!       Он стремительно покинул библиотеку, оставив меня в одиночестве. Казалось, тени вокруг сгустились, такой яростью он наполнил комнату, такую ненависть он носил в своем сердце. Я понимала, что мне его не переубедить. По крайней мере, не сразу. Возможно, что мягкие, но настойчивые разговоры изменят его решение, как вода меняет форму камня, но он рос так быстро, что я могла не успеть. Оставалось надеяться лишь на то, что благодаря своему призыву я смогу вовремя увидеть и отвести его руку от брата.       Шпионивший за лесом ворон материализовался согласно моему желанию и глухо каркнул. Я погладила его по перьям — словно коснулась теплого потока воздуха. — Хугин и Мунин над миром все время летают без устали; мне за Хугина страшно, страшней за Мунина, — вернутся ли вороны! — пробормотала я.       У меня было искушение назвать ворона в честь птицы патрона, просто из вредности, но я все же отказалась от этого. Боги не любят, когда смертные присваивают их имена, но еще меньше они любят, когда смертные пытаются воображать себя богами. И все же решение завести второго ворона крепло во мне давно. Это будет не подражание, а крик о помощи, обещание веры в то, что меня все еще слышат.       Я прислушалась к чакре обитателей подземелья, привычно передернулась от липкого страха подопытных и ярости Саске, которого наш разговор задел сильнее, чем ему хотелось показать, а потом проколола палец иглой и совершила призыв. С сухим хрустом поникла шея еще одного вороненка, и на его месте возник близнец моего ворона. — Я все думал, когда ты решишься отнять еще одну жизнь ради своего выгоды, Карин, — раздался из угла тихий голос.       Орочимару отделился от стены и, тряхнув длинными волосами, подошел ко мне. На губах его играла торжествующая улыбка. — Вы наблюдали за мной, — озвучила я очевидный факт.       Он лишь кивнул и внимательно уставился на меня, ожидая вопроса. Мне следовало позабавить его, спросив, как именно змеиному саннину удалось скрыться от сенсора в таком узком пространстве. Мне следовало испугаться того, что он слышал наш с Саске разговор, но я молчала, уставившись в пол. В груди сдавило от волнения, сердце лихорадочно стучало об ребра. — Как легко свернуть шею ради того, чтобы достичь нужного результата, Карин, как просто оборвать бессмысленную жизнь, чтобы получить знание. Все шиноби занимаются этим изо дня в день, но, представь себе, меня выгнали из родной деревни после того, как я добился блестящих результатов. Работал на благо всего селения и вот она — черная неблагодарность! — Если вы рассчитываете, что я разражусь блестящей речью о том, что мы с вами совсем непохожи и что я никогда не стану таким же чудовищем, то вы глубоко ошибаетесь, — заметив, что Орочимару сегодня настроен весьма благодушно, я решила ему подыграть. — Я прекрасно понимаю, что работа шиноби — это бесчестные убийства. Вопрос только в том, где провести линию недопустимого насилия. — Вот именно! Вопрос только в том, чтобы оценить, где заканчивается долг шиноби перед родным селением и начинается преступление. А потом постепенно нарушать эти границы до тех пор, пока не появятся новые, — обрадовался моей догадливости Орочимару. — И все же, Карин, я рад тому, что мы так хорошо понимаем друг друга. И удивлен тому, что наши жизненные позиции сходятся в действительно важных вопросах. Честно говоря, я не ожидал, что ты будешь предлагать нашему Саске-куну мстить не своему старшему брату, а селению в целом. У тебя большие амбиции, моя дорогая! Или дело не в них?       Под неподвижным, тяжелым взглядом Орочимару я поежилась. Он присел рядом, скользнул равнодушным взглядом по ловцу снов и снова уставился на меня. — Я долго думал над тем, что же ты из себя представляешь, Карин, — продолжил он с улыбкой. — И теперь мне кажется, что я понял. Ты — голос мертвых, воплощение воли ушедших, которые сами не могут влиять на наш мир… — А ведь вы сами не понимаете, насколько правы, — внезапно прервала его я. — Мертвых никто не услышит, а им есть что сказать.       Несколько удивленный моим согласием или притворяющийся удивленным, Орочимару кивнул. — В любом случае твои устремления похвальны, но так больше продолжаться не может, — сделавшись серьезным, сказал он. — Ты мне мешаешь, но не беспокойся, я тебя не убью. Нет-нет, я нашел для тебя идеальный способ скоротать ближайшие годы. Такой талантливый сенсор просто обязан учиться применять свои таланты на пользу другим людям. Мне нужен хороший тюремщик, Карин.       Вот я поднимаюсь со стула, заношу руку и обрушиваю на его ухмыляющееся лицо пощечину. А потом еще одну и еще, пока у меня рука не устанет бить его. Пока Орочимару не осознает, как оскорбил меня и насколько испортил мне планы! Но вместо этого я сдержалась, только вцепилась пальцами в краешек стола, чтобы не сделать какую-нибудь глупость. Именно глупости, мольбы и слез от меня и ждали. Орочимару ждал, когда я оступлюсь, и выложил для меня тропинку иглами. — Даже так? Никакой реакции, никаких протестов, мольбы? Вот теперь я уверен, что ты справишься, Карин, ты просто не можешь не справиться, — ласково приободрил он. — Даже станешь сильнее. Относись к этому как к тренировке на выживание. Завтра мы отправляемся в твое новое убежище. — С вашего позволения, — ровным тоном сказала я и, поклонившись, вышла из библиотеки.       Пошатываясь от переживаемого мной шока, я брела, куда глаза глядят. По пути меня перехватил Кабуто. — Карин, Карин? — он взволнованно тряс меня за плечи. — Что случилось? — Я уезжаю, — глухо ответила я. — Завтра. Пока.       И побрела было дальше, но Кабуто перехватил меня и решительно потащил куда-то. Я слепо шла за ним, не разбирая дороги и не чувствуя ног под собой. Оказалось, что он привел меня в свою лабораторию и усадил за диванчик, на котором иногда засыпал, если у него не хватало сил добрести до своей комнаты. Налив что-то из подозрительной бутылочки в стакан, он протянул загадочную жидкость мне. — Это просто успокоительное, выпей его, пожалуйста.       Я послушно проглотила сладковатое лекарство и свернулась клубочком на диване. Мне хотелось сдохнуть, подвывая от собственного бессилия. Орочимару воплотил в жизнь мой самый жуткий страх, настолько давящий, что я старалась даже не думать о том, как мучаются люди на нижних уровнях убежища. Мне было проще не думать о них вовсе, чем размышлять о том, что я целовала даже не человека — существо, которое приносит им страдания. А теперь где-то в Небесной Канцелярии решили, что мне нужно преподать хороший урок. Что со мной станет? — Не знаю, что случилось, Карин, но ты должна взять себя в руки, — строго сказал мне Кабуто. — И не делать глупостей! Что бы не приказал тебе Орочимару-сама, если ты не выполнишь его приказ, то нынешнее поручение будет приятной прогулкой по сравнению с последующим наказанием. — Почему ты говоришь мне об этом? — Потому что я хорошо тебя знаю, Карин, — он смутился. — Может, я и не знаю всего, но понимаю ход твоих мыслей. Ты думаешь сбежать и спрятаться где-нибудь, как уже делала однажды. Ты любишь убегать, Карин, а он любит преследовать. Поэтому, пожалуйста, не делай глупостей. Я позову Саске. — Не надо, — я замотала головой. — Не хочешь с ним попрощаться? — лукаво усмехнулся Кабуто. — Не хочу делать это прямо сейчас, я только успокоилась. Если он придет, то все неизбежно закончится слезами.       Я поморщилась, представив себе, как буду закатывать перед Саске сцену со слезами и прощальными объятиями — ничего хуже и представить себе нельзя. До чего стыдно было бы! Поэтому я поднялась с диванчика и пошла в свою комнату собирать пожитки.       Вещей у меня оказалось значительно больше, чем раньше. Одежда, свитки, подарки от мальчиков, лук Мидори, стрелы и множество всякой дребедени, включая ловца снов, которому сегодня не грозило пройти первую проверку. Спать я не планировала. Собрала все свои вещи, потом искупалась в солевой ванне и сидела до самого утра, уставившись в одну точку. Мысли мои были в полном беспорядке, ничего толкового я придумать не могла, а план побега отвергла, прислушавшись к голосу разума в лице Кабуто. Он слишком хорошо знал Орочимару, чтобы ошибиться на его счет.       Прозвенел будильник, и я вышла из своей комнаты. Мне нужно было найти Саске и поговорить с ним до тех пор, пока Орочимару не придет по мою душу. Мальчик еще спал, но мне было не до соблюдения приличий и личных границ. Я постучалась и зашла в его комнату.       Меня встретил алый всполох шарингана. — Зачем ты пришла? — Пришла сказать, что я уезжаю служить в другом убежище, — ответила я. — А мне какое до этого дело? — неласково спросил Саске. — Хороший вопрос, — я присела рядом с ним на кровать и потрепала по взъерошенным волосам на макушке. — Я хочу, чтобы ты знал, что мое обещание помогать тебе все еще в силе и что я не отказываюсь от него. Я буду писать тебе сама и прошу писать мне, если тебе этого захочется или если в том будет необходимость. Мы часто расходимся во мнениях, Саске, но я всегда готова помочь и высказать точку зрения со стороны.       Саске недовольно фыркнул, но смотрел на меня неразличимым в темноте взглядом своих обычных темных глаз. — Почему он решил тебя перевести в другое убежище? — наконец спросил он. — Догадайся сам: тлетворное влияние на его драгоценных учеников, подстрекательство и многое другое. — Я собираюсь еще поспать, утром у меня тренировка.       Согласно кивнув, я покинула его комнату и пошла по направлению к кабинету Орочимару. Саске больше не уснет сегодня, наша с ним невидимая связь, сотканная умелыми руками Микото, не позволит ему легко пережить мое отсутствие. Магия объединяла нас, грубо нарушая естественный ход вещей. И если мое желание защищать его еще можно было объяснить чувством долга перед женщиной, подарившей мне шанс на новую жизнь, то Саске должен был идти своим путем, не оглядываясь на случайно возникшую в его жизни женщину. Вот только все шло к тому, что рука об руку мы спускались в ад, и я боялась, что свернуть с этой тропинки не получится.       Орочимару ждал меня, вглядываясь в экран монитора, на котором мелькали какие-то статистические данные. — Попрощалась со всеми, Карин? — раздраженный тем, что я отвлекаю его от важных дел, спросил он. — Встречаемся у входа в убежище через полчаса.       Я послушно кивнула и пошла на выход. Снаружи начинался новый летний день, ничто не предвещало конец относительно спокойной жизни для меня. Пахло разнотравьем, среди густых ветвей пели зяблики, радуясь восходу солнца. Орочимару выскользнул из открывшегося прохода и поспешил вперед, не оглядываясь на меня. Он был ослепительно прекрасен в лучах восходящего солнца, и я в очередной раз испытала отвращение к себе, потому что несмотря ни на что продолжала восхищаться им, как жалкая мышка, завороженная плавными движениями нацелившегося на нее удава.

***

      Мы пришли в страну Волн спустя три дня. За это время наш с Орочимару разговор состоял в основном из дежурных фраз, он почему-то не спешил вести со мной длительные, изящные и насмешливые диалоги. Я же была настолько подавлена, что в первый день не могла удержать слез. Когда мы придем на место, когда я стану во главе этих несчастных людей, то уже не буду плакать, но сейчас жалость к самой себе переполняла меня до краев и выплескивалась слезами, которые утирал ветер. Только от него я могла дождаться сочувствия.       Убежище располагалось в нескольких километрах от берега и представляло собой сравнительно небольшую, но хорошо оборудованную тюрьму. Кроме меня подопытных обслуживало несколько мужчин самой бандитской внешности. Среди них не было ни одного знакомого лица, но все они смотрели на меня с видом стаи волков, наткнувшихся на хромую лошадь.       Приказав перевезти в основное убежище огромную колбу, в которой плавало странное существо — какой-то шиноби с очередным удивительным геномом, Орочимару проверил отчеты по исследованиям некоторых подопытных и покинул нас. Колбу, больше смахивающую на огромный аквариум, увезли через три часа, и я осталась наедине с компанией садистов.       Они не пытались дотронуться до меня и пальцем, но я чувствовала хищные переливы в их чакре. В первый же вечер со мной произошел неизбежный сенсорный шок. Запечатав дверь с помощью привезенных свитков, я провалилась в сон, больше напоминающий агонию. Ловец снов так и валялся среди нераспакованных вещей. Проснулась я спустя полтора суток, совершенно измученная от усталости и обезвоживания, но встретили меня отнюдь не радостные новости. Воспользовавшись суматохой, несколько подопытных сбежали и теперь стремительно направлялись в родное селение Тумана. Они могли навести вражеских шиноби на наше убежище и погубить все исследования. Теперь я понимала, почему Орочимару направил меня именно сюда — дело было не только в его желании наказать меня, но и в необходимости контролировать заключенных. Большинство сидевших в этой тюрьме людей были шиноби с самыми разными способностями, и побеги были вполне обыденным делом. Только сенсор мог найти этих красавцев до того, как они позовут на помощь.       Найти пропажу оказалось сравнительно легко. Изможденные люди просто не могли бежать так же быстро, как и мы. Кроме того, никто из них и представить себе не мог, что на поиски отправят сенсора с моими способностями. Конечно, до полноценного Хьюги мне еще учиться и учиться, но найти в бескрайнем море всполохи чужой чакры было задачей несложной. Вернувшись в убежище, я велела казнить всех беглецов. Тюремщики возмущались и спорили, но ослушаться прямого приказа не могли и подвесили подопытных на крестах, связав их веревками и наклеив поверх сдерживающие чакру печати. Теперь беглецов ждала мучительная смерть от голода и жажды на островке посреди океана. Едва закончив с этой грязной работой, старший из них убежал к себе в кабинет — рассказывать начальству во всех подробностях о беспрецедентной жестокости новой тюремщицы и разбазаривании бесценных материалов.       Зато я была уверена, что теперь Орочимару будет мной гордиться. Он хотел, чтобы я убивала ради собственного удобства, а я послушно исполняла его волю. Мученическая смерть этих беглецов надолго отобьет у прочих подопытных желание повторять их подвиг.       Мои расчеты оказались верны: не только заключенные, но и тюремщики остерегались меня и старались избегать. Первые дни я провела в болезненном тумане, пытаясь привыкнуть к тому, что меня окружает боль и смерть. Потом незаметно привыкла и поняла, что у меня остается уйма свободного времени, которое я могу посвящать всему, что только душа пожелает.       Но мне не хотелось ни изучать фуиндзюцу, ни читать книги по истории, ни даже упражняться с луком. Большую часть времени я проводила лежа на кровати с закрытыми глазами, наблюдая с помощью воронов за своими мальчиками. Кабуто не замечал моего присутствия, а вот Саске явно что-то чувствовал и беспокоился. Я написала первое письмо, в котором рассказала о свойствах своего призыва, а в ответ получила гневную записку, где Саске требовал прекратить слежку. Я написала следующее письмо и постепенно между нами завязалась переписка, напоминающая скорее роман в письмах с небольшими, но саркастичными пометками редактора. Впрочем, иногда Саске задавал интересные вопросы, просил объяснить те или иные термины из книг других миров, а однажды разразился гневной отповедью в адрес Флобера, которого счел никчемным графоманом, пишущим несусветную ересь. «Госпожа Бовари» произвела на юного мстителя неизгладимое впечатление эгоизмом и глупостью главной героини, которую он счел образом в высшей степени нереалистичным. Я ответила, что остается лишь пожелать ему не встретиться со своей «Эммой», и посоветовала оценивать Флобера как мастера слова, а не знатока человеческих душ.       Душные сны отступили на какое-то время, а когда вернулись, я сначала не могла понять, откуда эта усталость после спокойных ночей. Но когда поняла, несколько помятый ловец снов был извлечен из дорожной сумки и водружен над изголовьем кровати.       Ловушка сработала безупречно, и на следующую же ночь жертва попалась в мои сети. Наруто ждал меня на улице Железной, ошалело пялясь на витрины магазинов и массивную громаду театра. — Где мы? — тупо спросил он. — В моем сне. — Я понимаю, но что это за место?       Вместо ответа я подошла к нему и вцепилась в хрупкое детское горло. Наруто захрипел и попытался проснуться. Умный мальчик. — Тебе никогда не говорили, что снохождение — это тонкое искусство и весьма опасное занятие? — спросила я, не ослабляя захвата. — Иллюзорное могущество кружит голову, тебе кажется, что все вокруг подчиняется твоей воле, и ты веришь, что сможешь в любой момент проснуться, выбросить привидевшееся из головы, но что если у твоей жертвы хватит сил и умения сопротивляться? Что если она сможет навязать тебе свои правила? Знаешь, каково это — умереть во сне?       Я отпустила его и перешла в другой сон. Теперь мы сидели на берегу Влтавы, наблюдая за неторопливо прогуливающейся стайкой лебедей. — Я не хотел ничего плохого, честно, — извиняющимся тоном начал Наруто. — Мне просто стало любопытно, и я попытался тебя найти. А что, во сне можно взаправду умереть? — Ох, Одуванчик, есть вещи и похуже смерти, — покачала я головой. — А своим любопытством ты устроил месячник кошмаров, между прочим. Нельзя так бездумно пользоваться своими способностями. — Но это же просто сон, — протянул Наруто. — Просто сон не заставил бы меня плести ловушки, чтобы избавиться от кошмаров, — твердо ответила я. — И от простого сна у тебя не осталось бы отметин. А теперь просыпайся!       Повинуясь моему желанию, Наруто проснулся, а я погрузилась в очередные бессмысленные сновидения. Впрочем, теперь я и без карт была уверена в том, что он будет искать со мной встречи снова — едва увидит отпечатки пальцев на своем горле в зеркале.       Мне не было дела до его проблем, но и оставить одержимого демоном подростка с такими способностями без должного обучения было смерти подобно. Джинчуурики сами по себе были похожи на бомбу замедленного действия, но этот сосуд сильнейшего из демонов, способный ходить по сновидениям и не знающий об элементарных правилах безопасности, мог натворить столько бед, что мне не хотелось рисковать. — К тому же, он Узумаки, — пробормотала я своему отражению. — Нас осталось мало и мы должны помогать друг другу. Кто, если не я?       Надеяться было не на кого, и когда перепуганный Наруто объявился у меня во сне на следующий день и сначала потребовал реванша, а потом — после продолжительного купания в горной реке — попросил его обучать, я согласилась.       Первое впечатление оказалось самым верным — мальчик был просто чудом, очаровательным не только снаружи, но и внутри. Я понимала теперь, почему Саске тянуло к нему с такой силой. Наруто был его полной противоположностью и вместе они были бы прекрасным боевым тандемом, дополняя друг друга и поддерживая. Наруто много говорил, на мой взгляд чересчур много, но из его жалоб я поняла, что они вместе с Джирайей — тем самым! — отправились путешествовать по континенту и пока в основном проводили инспекцию публичных бань. Я хохотала до упаду, когда Наруто рассказывал, на какие ухищрения ему приходилось идти, чтобы заставить своего учителя отвлечься от поисков вдохновения и заняться его обучением.       Отсмеявшись, я постаралась объяснить Наруто, что Джирайя — умный человек и талантливый шиноби, а ведет он себя так для того, чтобы мальчик сначала втянулся в новый ритм жизни и увидел окружающий мир за пределами деревни, а потом уже взялся за обучение. Наруто со мной спорил, но в итоге согласился, что Джирайя — замечательный дед. Наши с ним уроки быстро превратились в наблюдение со стороны за успехами мальчика. Я и помыслить не могла о том, что во сне можно делать такое. У Наруто был явный талант к снохождению, он скользил между снами с кажущейся легкостью, оставаясь всегда собой и сохраняя трезвую память. Глядя на него, я вспоминала слова деда Момиджи о том, что Узумаки обладали способностью ходить между мирами и говорить с мертвыми. Не потому ли Наруто так легко давались эти прогулки, что он обладал врожденными шаманскими способностями? Или все дело в печати, которая сдерживала демона?       Девятихвостый Лис не баловал нас своим присутствием, но я постоянно волновалась о том, что он может захватить душу мальчика во сне. Никакие печати не удержат демона, который окажется в столь выгодном положении. Постепенно наши «уроки» свелись к лекциям с моей стороны о вреде общения с демонами. Наруто с типичным для него упрямством и верой в лучшее считал, что с Лисом можно не только договориться, но и подружиться, а я в свою очередь рассказывала, к каким последствиям это приведет.       Чуть позже Наруто рассказал мне, что параллельно Джирайя учит его контролировать Лиса внутри, а так же использовать его силу. Познакомившись со свойствами ядовитой чакры, Наруто начал прислушиваться ко мне чуть больше и в итоге все же признал мою правоту. — Но разве бывает абсолютное зло? — спросил он меня однажды. — Ты говоришь о Лисе так, как будто в нем не может быть ничего хорошего. — А ты говоришь как великий шаман, — ответила я. — И, боюсь, что мне сложно ответить на твой вопрос, я слабо разбираюсь в том, чем занимаешься или собираешься заниматься ты. Но возьмем, к примеру, твою стихию — ветер. Он может повалить деревья и уничтожить дом, он может пригнать гигантскую волну к берегу моря, а может надувать паруса кораблей, экипаж которых молится, чтобы не было штиля. — А демон? — Опасен, умен, хитер и способен умело притвориться твоим другом, но суть его — разрушение. Используешь ее с умом и станешь героем, а позволишь ему руководить собой — он сожрет и тебя, и всех, кто тебе дорог. — Извращенский отшельник говорит, что мне с Лисом лучше не говорить, и ты так же считаешь, но это как-то… трусливо, да! Это трусливо! — Одуванчик, никто не может запретить тебе поступать так, как ты считаешь правильным. Скорее всего, ты прав, что хочешь вступить с ним в диалог, но где гарантия, что демон не обманет тебя? Стоит ли игра свеч, вот в чем вопрос.       Наруто понимал, о чем я говорила, и согласно кивал. Постепенно тренировки начали поглощать все его свободное время, и сил на встречи во сне у него не оставалось. Наши встречи происходили все реже и реже, пока не сошли на нет совсем. Я знала, что всегда смогу найти его и возобновить нашу странную дружбу, но при этом понимала — моя жизнь утекает сквозь пальцы, пока я сосредотачиваюсь на нереальных беседах во сне. Убрав ловец в пыльную дорожную сумку, я как бы сказала себе — пора возвращаться к реальности. Тем более, что медленно, но неотвратимо приближается шторм... Конец первой части.