Непобеждённая

      Осеннее утро на редкость безветренное и солнечное. Отец настоял на том, чтобы подвезти меня в школу. Он устроился на работу в университет, и ему хочется поделиться своими впечатлениями. Если честно, я почти не слышу, что он говорит. Мне просто очень нравится его голос, я люблю смотреть на него, особенно, когда у него такое радостное, оживлённое лицо. Он видимо догадывается, что я его не слушаю и внезапно спрашивает:       — В чём дело, малыш? У тебя всё в порядке?       — Всё хорошо, не волнуйся. Мне нравится видеть тебя таким счастливым, — глаза у отца теплеют, он притягивает меня к себе, нежно проводит рукой по волосам.       — Если бы ты знала, каким ты стала чудом для меня, — и чмокает меня в лоб. Хочется спросить: «А раньше не была?» — но не буду. Отец не любит, когда я задаю вопросы о прошлом. Не хочу портить ему настроение.       — Ну, беги, а то опоздаешь. Вечером поболтаем.       Я киваю, открываю дверь и вдруг, на одно мгновение мне показалось, что он сейчас уедет, и я больше его не увижу. Я оборачиваюсь и крепко обнимаю его за шею.       — Пап, я тебя люблю, — а потом быстро выскальзываю из машины.       Сегодня у нас литература. Миссис Грейнджер, что-то с упоением рассказывает. Дом что-то шепчет мне на ухо. Я сижу и рассеяно киваю. Учительница замечает, что я не слушаю.       — Мисс Кормен. Вы готовы рассказать нам о творчестве Вильяма Шекспира? Что из его произведений Вы читали?       Вот он, серьёзнейший пробел в моих знаниях. Мне преподавали естественные науки, а вот литературу… На базе были, конечно, книги, журналы, но в основном это была специальная литература. Правда, был один любитель поэзии Роберта Бёрнса, рассказывая об электричестве, он цитировал:

— Зачем надевают кольцо золотое На палец, когда обручаются двое? — Меня любопытная леди спросила. Не став пред вопросом в тупик, Ответил я так собеседнице милой: — Владеет любовь электрической силой, А золото — проводник!

      — Ничего, — отвечаю тихо.       — Как, вообще? — глаза миссис Грейнджер становятся огромными. — Хорошо, с творчеством каких писателей Вы знакомы? Какой литературный жанр Вы предпочитаете? Какую книгу Вы прочли последней?       Я чувствую, что мои щёки начинают полыхать.       — Вспомните любого автора, любое произведение, вспомните сказку, которую вам читали в детстве, вспомните, что вам рассказывала мама, вспомните…вспомните…вспомните…       У меня в голове начинает стучать. Я сжимаю зубы, чтобы не закричать от пронизывающей боли. Чем больше она твердит «вспомните», тем хуже мне становится. В моей голове эта фраза стучит как колокол: «Вспомните…вспомните…вспомните». Перед глазами расплывается белая пелена. Я чувствую, что пол уходит из-под ног. Голову будто сдавливает железный обруч. Марк подхватывает меня. Слышу словно сквозь вату, как он кричит:       — Вы что, не видите — ей плохо? — он берёт меня на руки и куда-то несёт.       Я нахожусь в каком-то полусне. Слышу голос отца, он умоляет открыть глаза. Я очень этого хочу, но у меня ничего не получается. Слышу, как папа кричит:       — Если с моей дочерью что-то случится, я сделаю всё, что бы ваша школа прекратила своё существование! Я предупреждал, что к девочке нужен особый подход. Мы почти год вытаскивали её с того света! Она потеряла память. Мы запретили ей вспоминать прошлое, не потому, что мы такие умные, а вы нет, а потому, что опасались того, что происходит сейчас! Я, господин директор, всё это изложил очень подробно, и Вы дали обещание, что с моей дочерью будет всё в порядке, и слово своё не сдержали. И теперь я сделаю всё от меня зависящее, чтобы Вы здесь больше не работали! И молитесь, чтобы она выжила. Если нет…. бегите, бегите как можно дальше! На Луну, Марс, Уран, а ещё лучше в другую галактику, и остаток своей ничтожной жизни надейтесь, что там я вас не достану.       Мне хочется открыть глаза и успокоить отца. Не хочу, чтобы он кричал на миссис Грейнджер и директора. У меня ощущение полёта, я понимаю, что отец несёт меня на руках. Слышу слабый голос, умоляющий отца подождать бригаду скорой, которая уже в пути.       — К чёрту, — кричит он, — вас и вашу бригаду! С дороги, пока я вас не покалечил. Мне нужно срочно доставить дочь в лабораторию. Лучше меня никто ей не поможет.       Я погружаюсь в полное забытье.

Доминика

      Я не понимаю толком, что произошло. Терру вызвала мисс Грейндж. Она пристала со своим Шекспиром и вдруг крик Марка: «Ей плохо, разве Вы не видите?» Я вижу, как он подхватывает Теа на руки и несёт к медсестре. Бегу следом. На бегу соображаю, что нужно вызвать её отца. Долго пробиваюсь через бестолковых секретарей. Когда отец Теа подходит, быстро рассказываю, что случилось. Он спрашивает:       — Она в сознании?       — Похоже, нет, — отвечаю я.       — Еду.       Понятия не имею, как ему удалось так быстро добраться. Вроде я только с ним говорила, и тут же вижу, как он бежит по коридору. Он врывается к медсестре. Туда же входят директор и миссис Грейнджер. Кормен кричит так, что, кажется, сейчас рухнет крыша. Меня начинает трясти от ужаса. Марк обнимает меня за плечи и прижимает к себе. Я могу только бормотать: «Боже, Боже, пусть с ней всё будет хорошо». Не знаю, откуда о случившемся узнаёт Рэй. Вся футбольная команда стоит тут же, они в шоке. Дверь резко распахивается и в коридор выходит мистер Кормен. Он такой высокий, а наша Терра, такая маленькая и хрупкая, что я не сразу разглядела её у него на руках. Лицо моей подруги белое, как мрамор, и выглядит неживым. Кормен нежно баюкает дочь в своих руках и бормочет: «Всё хорошо, моя маленькая, всё будет хорошо. Ты храбрая, сильная. Я отвезу тебя домой».       В холл школы врываются медики, но по лицу отца Теа становится ясно, что дочь он никому не отдаст. Первого добежавшего медика спрашивает:       — Где машина? Пошли, нельзя терять времени.       Врачи беспрекословно ему подчиняются. Рэй с ребятами быстро делают коридор, отодвигая в сторонку всех, любопытных. Я смотрю на Марка, он понимает без слов. Мы бежим к его машине. В след за нами протискивается Рэй. Мы едем за скорой. Машина подъезжает к дому Корменов. Отец Теа выносит её из машины, рядом идёт кто-то из медиков, поддерживая капельницу. На лице подруги маска. Я двигаюсь за ними. В доме полный тарарам. Я вижу испуганные лица, видимо, экономки и горничной. Понимая, что мистеру Кормену не до них, быстро начинаю отдавать приказы:       — Нужна горячая вода, чистые простыни, лёгкий ужин, заварите побольше крепкого чая.       Сомневаюсь, что в этом доме кому-то будет до еды, но людей лучше чем-то занять, чтобы не путались под ногами и не задавали глупых вопросов. Марку и Рэю велю ехать к школе и пригнать машину Кормена. Закрываю двери сажусь на стул и жду. Марк с Рэем пригоняют машину очень быстро. Смотрят на меня вопросительно. Я мотаю головой.       — Пока ничего не известно. Вам лучше ехать домой. Если что, я позвоню.       Рэй пытается упереться, но Марк, как всегда убедителен:       — Ты пойми, тут и так куча народа. Думаешь, хозяину сейчас до гостей? Дом права, пошли.— Он поворачивается, целует меня: — Ты молодец. Я от тебя без ума, — шепчет на прощание.       — Нашёл время.       Медики уехали, но приехали какие-то другие люди. Они все спустились в подвал, как я поняла, там что-то вроде лаборатории. Сама туда не суюсь. Нечего мешать людям. Будут новости — скажут. Через некоторое время в дом привозят какое-то оборудование и тоже тащат в подвал. Звоню домой и предупреждаю, что буду у Корменов. Так проходит несколько часов. Народ начинает потихоньку расходиться. На многих лицах я вижу печаль. «Нет, нет, — одёргиваю я себя, — с ней всё будет хорошо». Топаю на кухню и завариваю себе кофе. Неожиданно входит мистер Кормен. Он на меня смотрит с бесконечной усталостью:       — Ты кто?       — Я Доминик, подруга Теа. Как она? — Кормен кивает:       — Можно и мне кофе? — просит он. Я молча наливаю ещё одну кружку:       — Как она? — спрашиваю настойчивей.       — Она в коме.       — Теа… — я не решаюсь задать вопрос, но он меня и так понимает.       — Не знаю. Будем надеяться, что моя храбрая малышка и на этот раз выкарабкается, — я вижу, как дрогнули его губы. И понимаю, что ему сейчас хочется заплакать.       — Не смейте, — резко говорю я. От резкости моего голоса, он как будто очнулся. — Не смейте сдаваться. Она там одна? — он кивает.       — Мы подключили её к аппаратуре. Нам остаётся только ждать.       — Хорошо, сейчас Вы поедите и пару часов попытаетесь поспать, я побуду с ней, — он с изумлением смотрит на меня. — Мы не отставим её одну. Будем дежурить по очереди. Завтра придёт Марк. Он мой парень и друг вашей дочери, — говорю я строго, когда вижу, как сузились его глаза. — Он тоже будет помогать. — Кормен открывает рот, но я не даю ему возможности мне возразить. — Наверх, живо, Вы ей нужны сильным и бодрым.       В том, что у меня шесть старших братьев, есть положительные моменты. Я научилась отдавать приказы так, что мне беспрекословно подчиняются. Спускаюсь в лабораторию. Она лежит там с закрытыми глазами. Чуть попискивают приборы.       — Привет, спящая красавица. Напугала ты нас, подруга. У нашей железобетонной футбольной команды коллективный инфаркт, — я сижу так и несу всякую ерунду, надеясь, вдруг она услышит и откликнется. Через пару часов ко мне присоединяется её отец. Не знаю, спал ли он — на лице усталость.       — Доминик, иди, отдохни. Наверху, в конце коридора две гостевых спальни, выбирай.       Я киваю — он прав, ещё немного и просто рухну. Еле-еле добираюсь до кровати. Может, это стресс так на меня подействовал. Отрубаюсь мгновенно.

Марк

      Мы уже почти неделю дежурим возле Терры. Я не смог бы, наверно, уговорить отца Теа пустить меня к ней, если бы не Дом. Она велела прекратить делать глупости. Мы сменялись через каждые два часа. Доминик велела читать, чтобы Теа слышала наши голоса. Не знаю, читал ли Кормен. Он сидел возле дочери и сжимал в своих руках её тонкие пальчики, как будто хотел передать свою силу. Пристально смотрел в её лицо, и тихо говорил, как он её любит, как она ему нужна, что они будут делать, когда она проснётся.

Терра

      Немного прихожу в себя от звуков знакомого голоса:       — Мистер Кормен, если Вы себя уморите, то никак ей не поможете.       — Доминик, оставь меня в покое, — ворчит отец.       — Я оставлю, когда Вы будете в могиле, а до тех пор, не смейте загонять себя в гроб в моём присутствии. Она скоро очнётся, и ей понадобимся все мы.       В следующий раз слышу слабый голос, вроде, Марка:       — Дом, ты помнишь, как говорила, что как только твои родственнички отправятся на тот свет, то сразу же оттуда к нам хлынут беженцы? Потому что они способны даже чертей свести с ума. Давай кого-нибудь из них сюда приведём, может, удастся растолкать её...       Мне снится какой-то парень, он зовёт меня, я не слышу как, но точно знаю, что меня. Мне не удаётся толком его рассмотреть, только глаза — синие-синие. Моего лица касается что-то влажное. Оно передвигается от подбородка и касается моих губ. Я медленно открываю глаза и вижу прямо перед моим носом чью-то лукавую мордашку. Мальчик смотрит на меня огромными чёрными глазами. Едва увидев, что я открыла глаза, он завопил: «Я же говорил, что она спящая красавица. Посмотрите, мой поцелуй её разбудил». Я слышу торопливые шаги. Дом склоняется надо мной.       — Ты прав, Томми, твои поцелуи, похоже, могут вернуть мёртвого с того света, чтобы он мог сказать — отвали, — подруга смотрит на меня: — Боже, Теа, ты очнулась, слава Богу. Дэниэл, она очнулась!       Я слышу стремительные шаги, и в комнату вбегает отец. Он заглядывает мне в лицо и, когда видит, что я смотрю на него, хватает меня в охапку.       — Я думал, что потерял тебя. Я думал, что ты не вернёшься ко мне, — он повторяет это без конца, крепко прижимая меня к себе. Я чувствую, что его большое сильное тело дрожит.       — Пап, — едва слышным голосом шепчу я, — всё хорошо, пап, я никуда от тебя не денусь.       В комнате снова появляется Дом и Марк. Я смотрю на их бледные усталые лица.       — Сколько я была в отключке?       — Неделю.       — Бедный Рэй, — говорю я. Все вытаращились на меня.       — Почему это он бедный? Вчера тут болтался. Разъезжает на шикарной тачке. Если бы не фантазии Дом… — бурчит отец.       — Он, наверно, вне себя от ужаса, скоро игра, а его талисман отрубился. Я не проспала игру?       — Нет, — улыбается Марк. — Ты ещё успеешь принести нам удачу.