Непобеждённая

      Я чуть не опоздала. Ли ничего не сказал, но посмотрел на меня как-то странно. Быстро переодевшись, начинаю тренировку, но мне никак не удаётся сосредоточиться. Мысли разбегаются.       — Стоп, остановись, — раздаётся жёсткая, как хлыст, команда Ли. — О чём ты думаешь? Где бродят твои мысли? Первое, что я говорю своим ученикам, это: «Оставьте свои проблемы на время тренировки за дверями».       — Прости, Ли.       — Сосредоточься. Мне ни к чему, чтобы ты покалечилась.       Несмотря на мои усилия, ничего не получается. Незаметно подходит Ли.       — На сегодня всё, отложим до другого раза.       Мы слышим шум. Похоже, кто-то из парней явился пораньше. Ли делает знак, и я исчезаю на втором этаже. Что за невезение? Теперь я вынуждена буду ждать, пока окончится тренировка. Звоню отцу, чтобы он не беспокоился, но папа, конечно, рассердился. Приходится долго его уговаривать не приезжать за мной. Пришлось соврать, что меня подвезёт Рэй.       Я немного поболталась по комнате. Заняться особо нечем. Здесь есть небольшое окно, через которое можно наблюдать за тем, что происходит внизу, сажусь возле него. И вдруг, вижу, как в зал входят Тобиас и Зик. Они двигаются так спокойно и уверенно, что все перед ними расступаются. Я ожидаю, что их сейчас выгонят, но Ли, как ни странно, спокойно воспринимает их появление и даже, похоже, приглашает присутствовать на тренировке. Меня просто распирает любопытство, как им это удалось. Ведь мне, даже после рекомендации Рэя, мастер разрешил присутствовать очень неохотно.       Я уставилась на Тобиаса и пропустила момент, почему Хэнк на него взъелся. Хотя, если честно, подозреваю, что это проделки Рэя. Эта мысль мне очень неприятна. Я вижу, что Тобиас принимает вызов. Ничего не понимаю, почему Ли не прекратит это безумие. Хэнк здоровенный амбал. Он может покалечить Тобиаса, который гораздо ниже ростом и более худощавый.       Когда Итон сбрасывает куртку, из моей груди вырывается вздох восхищения. Боже, он великолепен: высокий, широкоплечий, с узкими бёдрами и отлично развитой мускулатурой, кожа ровная, смуглая, такого тёплого оттенка, что рука сама тянется, чтобы прикоснуться, на спине какая-то татуировка, но отсюда сложно рассмотреть рисунок. Он спокойно и неторопливо идёт к рингу. Даже отсюда я ощущаю исходящую от него волнами силу и уверенность. Кто-то из парней попытался подставить ему подножку, но Тобиас одни плавным движением избежал западни.       Грациозный прыжок — и он уже на ринге. Итон выглядит расслаблено, к противнику стоит вполоборота. Хэнк наносит быстрый удар, но Тобиаса там уже нет. Он о чём-то спрашивает Хэнка, но тот не отвечает. Тобиас кружит, не позволяя противнику нанести удар. Видно, что здоровяк серьёзно разозлился. Ему никак не удаётся зацепить соперника и это приводит его в ярость. Разобравшись, что от Хэнка ответов не дождётся, Тобиас делает какое-то мгновенное движение и прежде, чем кто-нибудь понял, что произошло, упрямец лежит на полу в отключке.       Парни зашумели, что-то доказывая Ли. Тобиас пожимает плечами. Он бросает пару фраз и против него на ринге уже трое, один из них Рэй. Мастер с ума сошёл! Как он мог позволить троим напасть на одного?! В моей груди разгорается настоящая ярость. Что им от Итона надо? Мне хочется ринуться в вниз и разогнать всех. Останавливает лишь здравая мысль, что моё появление только ухудшит ситуацию.       Парни кружат вокруг Тобиаса, кидают какие-то реплики, судя по выражению их лиц, насмешки и оскорбления. До меня доходит, что они пытаются вывести его из равновесия. Тобиас стоит совершенно неподвижно, кажется, как будто он уснул, лишь напряжённый, сосредоточенный взгляд выдаёт, что это обманчивое впечатление. Наконец, парням надоедает куражиться, они понимают, что оскорбления не действуют на противника. Кто-то из них подаёт сигнал и все трое почти синхронно начинают атаку. Я не могу описать, что дальше произошло. Только что Тобиас был совершенно неподвижен, а потом будто взрывается. Его движения стремительны настолько, что я даже не могу толком рассмотреть удары, которые он наносит. Мгновение, и он опять совершенно неподвижен, а у его ног корчатся парни. Тобиас внимательно на них смотрит, оценивая, может, кто-то нуждается в дополнительном уроке здравомыслия. Ребята усиленно показывают, что нет, мол, не надо, мы усвоили всё с первого раза.       Я опускаю лицо в ладони и только тут понимаю, что жутко испугалась, по моему телу пробегает дрожь. А если бы Тобиас не справился?! Пока я сходила с ума, Ли объявляет, что тренировка закончена. Все расходятся. На лицах парней изумление. Они явно рассчитывали на другой результат боя. На Рэя страшно смотреть. Ещё бы, мой друг не привык проигрывать.       Мне пришлось ещё больше получаса сидеть наверху. Парни, взбудораженные боем, всё не хотели расходиться. Наконец, Ли поднимается наверх и говорит, что я могу идти домой. Спасибо, только вот, как мне добраться, понятия не имею. Я не думала, что сегодня всё так затянется. Здесь такой райончик, что даже днём таксист не поедет, ни за какие деньги. Мне приходилось топать пешком пару кварталов, прежде, чем можно было поймать машину, а вечером... Вот не везёт, так не везёт. Может Ли попросить подбросить, но взглянув на его лицо, тут же отбрасываю эту мысль. Ладно, храбрюсь я, если не удастся быстро поймать такси, придётся позвонить отцу.       Открываю дверь и осторожно выглядываю. Напрасные предосторожности, парни уже разошлись. На улице жутковато. Фонари есть, но горят они через один. «Ладно, тебе, не трусь, быстренько пройдёшь пару кварталов, а там оживлённое движение...» Я выскальзываю тенью на улицу, но не успеваю сделать пару шагов, как меня окликает знакомый голос:       — Терра, быстро в машину.       Я покорно сажусь и с изумлением смотрю на Тобиаса.       — Откуда ты знал, что я ещё там?       — Это всё, что тебя интересует? — Только сейчас я обращаю внимание на выражение лица Итона. — Скажи, тебе отец не говорил, что бродить ночью в этом городе, мягко говоря, безрассудно? — Я вижу, что Тобиас жутко зол. Он так сжал руль, что пальцы его побелели. — Неужели тебе не хватает мозгов, чтобы не искать неприятностей? Почему ты не попросила отца заехать за тобой?       — Если бы папа увидел квартал, то, он меня сюда больше не пустил. Я не хотела, чтобы он волновался по пустякам.       — Здорово! А если тебя нашли бы в этом районе изнасилованной или чего похуже? Действительно, к чему волновать папу по пустякам!       — Не смей со мной говорить в подобном тоне! — я разозлилась. Понимаю, что он прав, а всё равно злюсь.       — Ага, ну, конечно, девочка выросла, а здравомыслие застыло на уровне младенца.       — Почему младенца?       — Потому что, ты, как и они, не задумываешься о последствиях своих поступков. Если в их случае это простительно — они вырастут и поумнеют. Ты же только выросла, и твои поступки отдают глупостью и эгоизмом.       — При чём тут эгоизм?       — А притом, что тебе, по-видимому, наплевать на тех, кто тебя любит. В первую очередь на отца, сама говорила, что он год тебя с того света вытаскивал. Ты не хотела его волновать, а точнее, хотела скрыть, как рискуешь, разгуливая в таком районе. Марку и Дом ты могла позвонить, или не хотела отрывать их от домашнего задания? Ты могла попросить Ли проводить хотя бы до такси, или хотела проявить гордость, больше смахивающую на глупость?       Он был прав, прав во всём, но от этого я просто выхожу из себя:       — Заткнись, какое тебе дело, чёрт возьми? Кто дал тебе право лезть ко мне со своими дурацкими нотациями? Можешь почитать их своей Глории, авось ей понравиться.       Тобиас так резко ударил по тормозам, что просто удивительно, как мы не вылетели из машины через стекло. Зик на заднем сидении не издал ни звука, как будто умер. Тобиас обернулся ко мне, и когда я увидела его глаза, во мне всё сжалось от страха. Они стали чёрными, и в них горело такое пламя ярости, что если бы оно могло материализоваться, от меня осталась бы уже горстка пепла. На один миг мне стало жалко тех парней на ринге. Нет, Тобиас прав, у меня с чувством самосохранения совсем плохо, если в такой миг я думаю о такой ерунде. Между нами повисло молчание. Атмосфера в салоне машины сгустилась настолько, что её можно смело рубить ножом, а наконец проснувшееся самосохранение завопило: «Беги!!!» Я аж подскочила и судорожно стала искать ручку дверцы, чтобы выскочить, но мне помешали стальные пальцы, сомкнувшиеся на моей руке.       — Только попробуй пошевелиться. Сиди молча, иначе засуну тебя в багажник и забуду об этом на несколько дней, — Тобиас сказал всё это тихим, спокойный голосом, но от него у меня волосы на затылке зашевелились.       Я ему поверила сразу. Голос и глаза у него был такие, что у меня сразу пропала охота спорить. Тобиас завёл мотор, и мы снова двинулись. Какие-то личности вынырнули из подворотни и хотели подойти к нашей машине, но наткнувшись на взгляд Тобиаса, тут же испарились. Мы ехали уже минут десять, когда я услышала, как на заднем сидении выдохнул Зик. Он так старательно прикидывался обшивкой, что я о нём почти забыла. Он тихонько шепнул мне на ухо:       — Тебе сегодня повезло.       — Ага, очень, — едва слышно буркнула я.       — Ты не понимаешь. Я думал, мне придётся его держать, а учитывая, в какой он форме, мне бы этого очень не хотелось.       — Зик, он что, мог бы меня побить?       — Не думаю, что он смог бы поднять на тебя руку, но вот по заднице мог и отхлестать. И если ты ещё когда-нибудь отмочишь подобную глупость, я лично тебя буду держать, пока он будет пороть.       Тобиас повернулся, только на нас взглянул, и я решила, что мне тоже не помешает на некоторое время побыть обшивкой. Я сидела молча и смотрела в окно. Во мне всё больше росла обида. Я виновата, но зачем же так? Кто ему дал право повышать на меня голос? И чем дольше я сидела молча, тем больше растравляла в себе гнев, подсознательно понимая, что абсолютно не права.       От злости я даже не подумала, откуда он знает, где я живу. Он остановил машину, и я с изумлением увидела свой дом. Быстро открыла дверцу, и, не сказав даже: «Спасибо», — потопала домой. Мне хотелось плакать. Слёзы уже набухли в глазах, мешая видеть дорожку. Если бы сейчас на ней лежала какая-нибудь коряга, я грохнулась бы и разбила себе нос. «Так тебе и надо, дуре безмозглой», — подумала я. Меня остановили обвившиеся вокруг талии руки. Я повернулась, готовая дать отпор, но увидев Тобиаса, прижалась к его куртке и заплакала. Он крепко меня обнимал, давая выплакаться. Наконец, по-видимому, устав слушать мои всхлипывания, обхватил мою голову руками. Увидев моё заплаканное лицо, он судорожно втянул в себя воздух и стал осторожными, нежными поцелуями осушать его.       — Прости, прости, — прошептал он, — прости меня. Я был слишком груб. Но я безумно испугался. Ты ведёшь себя так, что я опять могу тебя потерять, а я больше этого не вынесу, — он бормотал это торопливо и лихорадочно.       Ничего не понимаю, почему опять? Мы же только познакомились. Но я не хочу прерывать его поцелуи своими вопросами. Потом.       — Пообещай мне, что ты никогда не будешь бродить в том районе одна, тем более, вечером. Пообещай мне!       — Хорошо, я обещаю.       Он заглянул мне в глаза, застонал и опять притянул к себе.       — Если бы я мог поверить в твои обещания, но я знаю, как легко ты можешь забыть о них.       Тобиас лёгкими поцелуями пробежался по лбу, вдоль линии щёк. Поцеловал уголок рта, кончик носа и, наконец, приник к губам. Я забыла обо всём на свете, моя голова пошла кругом, наше дыхание смешалось. Нет ничего более правильного, чем ощущение его губ на моих губах. Я не понимаю, как губы могут быть такими твёрдыми и требовательными и в тоже время бесконечно нежными и сладкими. Хочу пить и пить эту сладость. Сейчас, наверно, я похожа на обкурившегося наркомана, который плывёт в полной эйфории. Я обнимаю Итона крепко, крепко и прижимаюсь изо всех сил. Мне кажется, что ничто на свете не может разорвать моих объятий, но он отстраняется от меня, с лёгким смехом:       — Эй, малышка, я ещё не познакомился с твоим отцом, но пулю уже заработал. Ещё немного, и он направит на меня свой дробовик.       Он нежно проводит рукой по моей щеке. Я закрываю глаза и прижимаюсь к ней. Боже, стыдно сказать, но мне хочется вцепиться в него и никуда не отпускать. Тобиас согнутым пальцем поднимает мой подбородок повыше и внимательно смотрит мне в глаза, будто ищет там ответ на какой-то свой вопрос. По-видимому, то, что он увидел, ему очень понравилось. Он улыбается и опять нежно целует меня.       — Давай, беги.       — Да, папа, наверно, уже волнуется, куда я делась. Ты придёшь завтра? — спрашиваю, и моё сердце перестаёт биться в ожидании ответа.       — Конечно, даже не сомневайся. Я не упущу возможности увидеть тебя ещё раз, и мне хотелось бы поговорить с твоим отцом.       Что-то в его ответе меня настораживает.       — Ты так сказал как-будто…       — Я должен возвращаться домой. Всё, что было запланировано в этом городе, мы сделали. В Чикаго нас ждёт много работы.       Мне становится невыносимо больно. Так больно, что на глаза наворачиваются слёзы.       — Ну, что ты, что ты, — пугается он. — Не надо плакать. Я же не на другой край вселенной отправляюсь. Ты приедешь ко мне. У тебя скоро выпускной, почему бы не попросить в качестве подарка, путешествие по бывшим городам-экспериментам. Такие экскурсии теперь очень популярны. Уговори Доминику и Марка составить тебе компанию. Я буду ждать тебя, даже не сомневайся, очень сильно ждать.       Он целует меня в последний раз и растворяется в темноте. Я слышу звук отъезжающей машины и тоскливо бреду к дому. У меня ощущение, что с Тобиасом ушла часть меня.