Непобеждённая

      Утром в дверь моего номера кто-то тихо постучал. Я пошла открывать, надеясь в глубине души, что это Тобиас, и когда распахнула дверь, мои надежды оправдались. Он стоял, прислонившись к косяку с лёгкой улыбкой на губах.       — Привет, не разбудил?       — Нет, как говорит папа, я ранняя пташка. Ты вчера так и не появился.       — Хотел, чтобы ты отдохнула. Пришлось задержаться на работе, зато сегодня я весь твой. Если нужен, — добавил он с лукавой улыбкой.       Я закатила глаза:       — Он ещё спрашивает, — я схватила его за куртку и втянула в номер. Едва он оказался внутри, как жадно припал к моим губам.       — Останемся на весь день в номере или продолжим экскурсию по городу? — спрашивает он между поцелуями. Я чувствую, что мои щёки вспыхнули.       — Второе, — заглядываю ему в глаза, не сердится ли он, но там царит покой и безмятежность. — Ты не сердишься за такой выбор? — Он мягко улыбается.       — Нет, не сержусь, всё что хочешь, лишь бы вместе, — он обрисовывает кончиками пальцев мои брови, скулы, пробегает по щекам и очерчивает контур губ, тут же приникая к ним в сладком поцелуе. Мои губы приоткрываются, чтобы впустить его язык. Наше дыхание смешивается. Через несколько минут Тобиас отстраняется с лёгким смешком:       — Если так и дальше пойдёт, мы никуда отсюда не выйдем. — Я слегка его отталкиваю:       — У меня на сегодня другие планы.       — Хорошо, куда ты хочешь пойти в первую очередь?       — Мне хочется увидеть поближе колесо обозрения.       Тобиас застонал. Он зарылся лицом в мои волосы:       — Я так и думал, что ты это скажешь.       — Если ты не хочешь, только скажи.       Ещё вчера я заметила возвышающееся над городом огромное колесо. На мой вопрос Зик ответил, что оно ещё не работает, хотя ремонтные работы идут полным ходом, и с загадочной улыбкой предложил попросить Тобиаса меня туда сводить.       Я прикасаюсь рукой к огромной железной конструкции. Металл ещё крепок, хотя местами, там, где слезла краска, можно видеть пятна ржавчины.       — Механизм почти налажен, скоро мы его запустим, — сказал Тобиас.       Не понимаю, почему он так пристально на меня смотрит, будто ждёт чего-то. Я поднимаю голову и смотрю на уходящие вверх небольшие ступени:       — Тут можно подняться?       Тобиас кивает. Я пытаюсь проследить за лентой ступенек до самого верха и чувствую, что голова моя начинает кружиться, перед глазами возникают и быстро исчезают образы, как на плёнке в кино. Такое у меня бывает перед тем, как я хлопаюсь в обморок. Пытаясь предотвратить его, закрываю глаза и прислоняюсь к колесу.       — Что с тобой? Тебе плохо? — как сквозь вату звучит голос Итона. Он хватает меня за плечо, слегка встряхивает.       — Не надо, не тряси, дай мне минутку, — тихо прошу я. Головокружение потихоньку отступает. — Как жаль, что колесо ещё не работает. Мне бы хотелось прокатиться.       — Кто бы сомневался, — бормочет Тобиас. Его глаза, по-прежнему, полны тревоги. — Ты как?       — Не волнуйся, всё в порядке. Странно. Мне снилось точно такое колесо, даже облупившаяся краска на нём.       Тобиас осторожно притягивает меня к себе.       — Может, вернёмся в гостиницу? — Я мотаю головой:       — Нет, уже всё нормально.       — Что тут нормального? У тебя на лице только брови и глаза имеют цвет.       — А ты поцелуй, и краски вернутся.       Тобиас рассмеялся:       — Это мы всегда с большим удовольствием, — прошептал он мне на ухо.       И тут же в подтверждение своих слов легонько прошёлся языком по ушной раковине, чуть прикусил мочку, поцеловал бровь, на секунду отстранился, заглянул в глаза, погладил по щеке, а потом поцеловал оба глаза, кончик носа, нежными поцелуями пробежался по линии скул, подбородку и, наконец, прижался к губам. Потом опять отстранился, заглянул в лицо, покачал головой и шепнул: «Нет, ещё не достаточно». Запустил руку в волосы и чуть потянул, заставив отклониться назад, и осторожными поцелуями стал спускаться вдоль шеи к ключице. Его страстный поцелуй в основание шеи заставил меня просто задохнуться от прилива желания. Он слегка оттянул футболку и пробежался языком по едва заметному шраму, тоненькой ниточкой протянувшемуся наискосок над ключицей. Он чуть отстранился, погладил его кончиком пальца и снова прижался губами.       У меня подкосились ноги, сердце норовило выскочить из груди, а его стук можно было использовать вместо набата. Я буквально повисла на его шее. Если бы Тобиас не держал меня, крепко прижимая к себе, то я просто рухнула бы на землю и растеклась лужицей у его ног. Я пришла в себя от свиста и выкриков рабочих, чинивших колесо. Тобиас весело улыбнулся:       — Вот и отлично, ты была права, все краски вернулись.       — Ну, да, только теперь преобладающим цветом стал красный, — я чувствую, как пламенеют не только щёки, но и уши, краска постепенно сползает по шее на грудь. Тобиас с интересом наблюдает:       — Очень хочется подробнее рассмотреть все места, охваченные розовой краской, но не здесь.       Мы берёмся за руки и отправляемся дальше.       — Что бы ты хотела посмотреть ещё?       — Поезд! Я хочу прокатиться на поезде для Бесстрашных, можно?       — Откуда ты…       — Зик вчера рассказывал.       — Ещё бы. Он говорил, как Бесстрашные садятся на свой поезд?       — Он показал. Мы с Марком хотели попробовать, но Доминика пришла в ужас, пришлось отказаться от этой идеи.       Тобиас несколько секунд смотрел на меня с сомнением, а потом вздохнул и решительно тряхнул головой:       — Что ж, почему бы и нет?       Мы пропускаем несколько поездов, прежде чем появляется тот, который нужен нам. На площадке рядом с нами скапливаются Бесстрашные. Они с любопытством на меня поглядывают. Многие здороваются с Тобиасом. Наконец, появляется наш. Я почти физически ощущаю мощнейший выброс адреналина от стоящих вокруг меня людей. Тобиас берёт меня за руку:       — Не волнуйся, я помогу.       — Я и не волнуюсь, — пожимаю я плечами, надеясь, что он не заметит, что от волнения ладони у меня стали влажными.       Тобиас согнутым пальцем погладил меня по щеке:       — Моя храбрая девочка.       Когда поезд поравнялся с нами, мы начинаем вместе с другими бежать. Тобиас легко вскакивает на подножку, протягивает руку, буквально, подхватывает меня и подталкивает внутрь вагона, чтобы забраться самому. Едва забравшись, тут же берёт меня за руку и проталкивается в конец вагона, ища свободное местечко. Найдя какой-то выступающий бортик в стене вагона, присаживается и притягивает меня к себе на колени.       По мере продвижения поезда, вагон постепенно пустеет. Мы передвигаемся ближе к открытым дверям. Я сажусь так, чтобы видеть пролетающий мимо пейзаж и прислоняюсь головой к плечу Тобиаса. Мои волосы рассыпались по плечам, и время от времени, подхваченные порывом ветра, ложатся на его лицо, но он не против, наоборот, прижимается к ним губами и жадно вдыхает их запах.       — Какое следующее твоё желание?       — Попасть в центр Бесстрашных… как туда попадает новобранец.       — Боже, вам и об этом Зик успел наболтать?!       — Угу. Нам с Марком очень понравилась идея, но попробовать…       — Знаю, знаю — Дом не позволила.       — Она сказала, что если тебя не пускают через двери, только чокнутый станет ломиться через крышу.       — Девушка отличается поразительным здравомыслием.       — Ты тоже был бы таким, если бы от тебя зависело благополучие такой кучи народу, как её семейство. Доминика, по-моему, ещё в младенчестве вытравила из себя любые порывы к легкомыслию.       Я получила своё желание. Тобиас прыгнул первым и ждал меня внизу, чтобы стянуть с сетки. Я не могу описать свои чувства, когда стояла на самом краешке крыши, и ветер пытался столкнуть меня вниз. А потом прыжок и невообразимое чувство свободы, когда я летела. Тобиас качнул сетку, и я, как спелое яблоко, скатилась ему в руки. Он с тревогой заглянул в мои глаза:       — Не испугалась?       Я не знаю, что там он увидел, но я не могла прекратить улыбаться. Всю меня переполняло счастье и ликование. Моя кровь в жилах, казалось, кипела. Внимательно рассмотрев выражение моего лица, он хмыкнул:       — И чего я волновался, помнит — не помнит. На натуру память, по-видимому, не влияет, — пробормотал он, стягивая меня.       — Что ты там бормочешь?       Вместо ответа он только пожал плечами. Яма меня поразила, вообще всё, что связано с Бесстрашными вызывало во мне безотчётный восторг. Тобиас водил меня по яме, внимательно наблюдая за моей реакцией. Не знаю, чего он ждал, но мне всё понравилось. Мы зашли в тату-салон. Там везде были развешаны образцы рисунков. Я перебираю их, мои глаза разбегаются.       — Тебе что-нибудь нравится? — спрашивает Тобиас.       Не понимаю, почему у него такой напряжённый вид. Я беспечно пожимаю плечами.       — Вообще-то, всё. Слушай, а какое тату у тебя? — Тобиас приподнимает бровь:       — Ты серьёзно?       Я чувствую, что мои щёки вспыхивают:       — Когда ты последний раз передо мной раздевался, мне и в голову не пришло потребовать, чтобы ты повернулся ко мне спиной.       — Что ж, у меня, похоже, появился повод снова перед тобой раздеться.       — Надеюсь, ты не собираешься сделать это прямо здесь?       — Нет, но я знаю местечко, где нам никто не помешает.       Я не знаю, сколько прошло времени. Похоже, уже был вечер. Двигаться совершенно не хотелось. Я лежала, прижавшись к Тобиасу, мои волосы рассыпались по его груди, как покрывало. Он лениво их поглаживал. Я приподняла голову и заглянула ему в лицо. Никогда ещё с момента нашего знакомства я не видела у него на лице такого спокойствия и счастья.       — А теперь, когда я выполнил все твои желания на сегодня. Я хочу познакомить тебя кое с кем.       — Ладно, но ты так и не показал мне своё тату, — улыбаюсь я.       — И не покажу в ближайшие сто лет, чтобы иметь повод раздеваться перед тобой снова и снова.