Что происходит, когда страны целуются?

Канадская квартира Джонса находилась всего в паре кварталов от здания парламента, и до нее можно было с успехом дойти и пешком, тем не менее, Англия решил не рисковать и отложить прогулки по свежему воздуху на более теплую погоду. Им посчастливилось поймать такси почти сразу, и меньше чем через четверть часа они уже поднимались в лифте на шестой этаж комфортабельного элитного здания. Пока Америка вспоминал, в какой же из множества карманов куртки он засунул ключи от дома, Артур переминался с ноги на ногу рядом, бросая на него встревоженные взгляды – его бывший подопечный действительно выглядел не лучшим образом. Проследив с минуту, как тот тщетно пытается отпереть замки дрожащими руками, англичанин выхватил из непослушных пальцев связку, и, быстро распахнув дверь, втолкнул Альфреда в спасительное тепло квартиры. Наспех скинув с себя пальто и обувь, Керкленд принялся хлопотать вокруг начавшего заболевать американца – тот даже не сопротивлялся, ведя себя необычно покорно, даже когда его затащили в ванную, раздели догола и велели отогреться, приняв теплый душ. В любой другой момент он не преминул бы позаигрывать с Англией, который не сводил взгляда с его обнаженной груди, спокойно и решительно стягивая с бедер джинсы, но внезапно у него совершенно не осталось сил на проявление своих чувств. Теплые ладони скользнули вверх по коже, обманчиво лаская, и Джонс ощутил отголосок сладкой волны, устремившейся к низу его живота. Он глубоко вдохнул и повел плечами, словно отгоняя от себя ненужные мысли – почему-то ему не хотелось лишний раз смущать блондина, находившегося не в самом лучшем расположении духа. Еще у парламента Америка исчерпал свой лимит нежностей на день, взволновав и без того возмущенного англичанина сначала поцелуем, а затем и своим состоянием… и если он хотел получить заботы на день вперед, нужно было чуть повременить с поддразниваниями. А сам Артур, стараясь не обращать внимания на предательски загоревшиеся щеки, протянул руку и снял очки с носа Альфреда, оставив их на полочке над раковиной. Он собственноручно отрегулировал температуру воды в душе, специально отвернувшись, чтобы на пару мгновений спрятать глаза, и затем, коснувшись плеча воспитанника, заставил его войти под согревающие струи. Через быстро запотевшую дверцу душевой кабинки было невозможно ничего разглядеть. Клубы пара приятно обволакивали замерзшее тело, заставляя кожу снова и снова покрываться мурашками. Наверное, Англия сделал воду слишком горячей, но пожаловаться на это Джонс даже не догадался – настолько приятным ему показалось это тепло. Секунду помедлив, он протянул руку к помутневшему стеклу и кончиками пальцев начертил на его поверхности улыбающееся сердечко. Американец знал, что Керкленд еще не ушел, а, скорее всего, педантично укладывал его вещи в стопку, и понадеялся, что тот заметит это милое безобразие. Почти сразу же до его слуха донесся негромкий смешок, а за ним последовала фраза, которую почти полностью заглушил шум воды. Тихо щелкнул замок на двери. Альфред взял с полки мочалку и стал усердно растирать себе спину и плечи, стараясь закончить как можно скорее – чтобы не задумываться, что же именно сказал ему Артур. * * * Плотно закрыв за собой дверь, англичанин направился в спальню Америки, поставив перед собой труднейшую задачу – найти что-то по-настоящему теплое среди пестреющих футболок, синтетических джемперов и груды других ужасных вещей, обретавшихся в его гардеробе. Он не хотел, чтобы Альфред чувствовал себя неуютно, и поэтому старался быть чутким, как никогда, хоть это и давалось ему с большим трудом. Не до конца захлопнутая дверца шкафа открылась с тихим скрипом. Керкленд, конечно же, предполагал, что внутри окажется ни с чем не сравнимый беспорядок, однако это было совсем не то слово. Скорее он назвал бы творившееся там безобразие настоящим вселенским хаосом. Сиротливо висящие вешалки являли собой жалкое зрелище, почти все полки были пусты – кроме одной, заваленной под завязку барахлом самых невероятных цветов радуги. Совершенно искренне ужаснувшись, Англия принялся потихоньку разгребать этот завал, вытаскивая вещи из самой глубины наощупь. Почему-то ему казалось, что какие-нибудь пригодные для случая штаны имеют все шансы обнаружиться именно там – позаброшенные хозяином из-за своей внешней неприглядности. Отыскать нужное быстро блондин не смел и надеяться, но все-таки уже через пару минут копания в этой куче его пальцы наткнулись на что-то… шерстяное? Артур с силой потянул на себя это только что найденное чудо, и еле удержал равновесие, когда вместе с выуженным на свет божий свитером с полки на него каскадом стало вываливаться и остальное содержимое. Чертыхнувшись, он опустился на корточки, закинув находку на плечо, и постарался как можно аккуратнее запихнуть все обратно. Внезапно до его слуха донесся приглушенный шум, а вслед за ним – такой же тихий вскрик. Керкленд, дернувшись от неожиданности, ударился плечом об острый край шкафа и выругался, в который раз за этот день. Что еще этот идиот сумел учудить за те пять минут, что его не было рядом? Он не запомнил, как вновь очутился в ванной. Просто кинулся туда сломя голову – и, рванув дверь с такой силой, что она с грохотом ударилась об стену, застыл подобно каменному изваянию. Вещи из бельевой корзины, опрокинутой набок, были беспорядочно разбросаны по всему помещению и быстро пропитывались утекающей из душа водой. А Альфред… он сидел на полу в одном полотенце, повязанном вокруг бедер, и держался за голову. Половину его лица заливала яркая, кажущаяся еще более страшной в резком свете ламп кровь. Быстро стекающие вниз по влажной коже алые капли вычерчивали узоры на шее, стремясь попасть на грудь, но Джонс упрямо стирал их кончиками пальцев, не поднимая взгляда. Только закусывал краешек губы, морща брови от боли. От этого зрелища у Артура потемнело в глазах. На нетвердых ногах он подошел к американцу и скорее упал, чем опустился на колени рядом с ним. Поднял руки, силой отвел подрагивающие ладони от кровоточащей раны на виске и шумно вздохнул. - Ты как так умудрился? – неровным голосом спросил он, стараясь не терять последние остатки хладнокровия. Америка вскинул на него беззащитные, пронзительно-голубые глаза и, по-детски захлопав ресницами, махнул рукой в сторону душевой кабинки. - У меня голова закружилась, ну я и… поскользнулся, - его ответ прозвучал так безмятежно и непосредственно, будто ничего особенного и не случилось. Поймав встревоженный взгляд англичанина, Альфред попробовал хоть как-то успокоить его. Вымученная улыбка на краткое мгновение озарила лицо, и тут же исчезла; он зажмурился, тщетно пытаясь укрыть от близкого человека вдруг повлажневшие ресницы. Герой не покажет свои слезы Англии, что бы ни произошло. Он не станет плакать перед ним, ведь давным-давно, еще будучи подростком, дал сам себе это обещание. Кто угодно, но только не Артур – тот никогда не должен видеть его слабым. Бросив внимательный взгляд на воспитанника, Керкленд на секунду прикрыл глаза и сделал вид, что не заметил слезинки, скользнувшей из-под сомкнутых век. Он уже давно принял негласные правила этой игры, такие же ребяческие, как и выдумавший их человек. - Святые небеса, ну за что мне такое? – вопросил в пустоту блондин, даже не надеясь, что есть тот, кто способен ответить на этот вопрос. Он стал было подниматься, но Джонс схватил его за рукав, притягивая поближе. - Прости… - шепнул он, норовя уткнуться лбом в рубашку англичанина. Тот чуть отстранился, не давая ему испачкать себя, но, увидев, что Альфред сразу же поник, растрепал его мокрые волосы, слабо усмехнувшись. - Не извиняйся, - Артур встал, стянул с вешалки еще одно полотенце и намочил его холодной водой. Потом вернулся к притихшему Джонсу и стал осторожно стирать кровь с его лица, поддерживая голову за подбородок. - Это не твоя вина. Я должен был проследить… Америка охал и жаловался, что ему невыносимо больно, когда прохладная ткань касается виска. Но теперь, стоило его коже опять стать чистой, Керкленд убедился, что рана не так уж серьезна. Видимо, не удержавшись на ногах, его личный герой ухитрился ощутимо приложиться головой о кафельные плитки, но сверхъестественное везение не оставило его и здесь – он только стесал лоскут кожи рядом с бровью, и крови было не так уж много. Из-за воды казалось, что ее гораздо больше… Сердцебиение Артура наконец соизволило войти в нормальный ритм. Он бездумно потянулся к американцу, решительно привлек его к себе и прижался щекой к светлым волосам. Судорожно выдохнув, прикрыл ресницы и что-то еле слышно прошептал, чуть раскачиваясь из стороны в сторону – будто укачивал замершего у него в руках Альфреда. Несколько секунд Джонс, пораженный такой непривычной лаской, вообще не дышал, а только хлопал глазами, боясь спугнуть свое чудо – ведь раньше не мог даже мечтать о подобном. Пока он медлил, не зная, как себя вести, Керкленд разорвал объятие, напоследок невесомо коснувшись здорового виска губами. Так утешающе, по-отечески ласково, что захотелось схватить его в охапку, так сильно, чтобы не осталось зримых границ между их телами. - Пойдем, обработаем твое ранение, - произнес он и помог Америке встать. С поистине ангельским терпением наблюдая, как неловко тот натягивает на себя нижнее белье и джинсы, как кривится от еще не стихшей боли, англичанин вдруг понял с поражающей ясностью: ему и вправду небезразличен этот взъерошенный, постоянно попадающий в неприятности, но ставший таким необходимым парень. Со всеми его явными и знакомыми только одному Англии недостатками, заскоками, необъяснимой любовью к фастфуду и неприлично громкой музыке… Даже несмотря на то, что в прошлом он причинил ему столько боли, Артур давно принял ту частичку себя, что призывала заботиться о бывшем воспитаннике. Быть рядом, оберегать, не позволяя совершать роковых ошибок, способных разрушить хрупкое равновесие их вновь зародившихся отношений. Аккуратно натянув на страдальца футболку и показавшийся странно знакомым свитер, Керкленд проводил его в спальню, держась как можно более близко, чтобы иметь возможность сразу же подхватить Альфреда, до сих пор чуть пошатывающегося от слабости, если ему опять приспичит потерять равновесие. * * * На улице вовсю бушевала заигравшаяся снежная вьюга. В мягком свете фонарей, плавно огибавших дом, окружающий мир казался каким-то небывало-чудесным, будто бы сотворенным из сияния взошедшей луны, мороза и первых, робких снежинок. Всего за пару плавных, ярких штрихов… Здесь не было прошлого – и любое воспоминание преображалось, становясь воплощением живой мечты. Весь этот новый зимний мир существовал только в настоящее мгновение, в этот вечерний час, когда вокруг не было ни единой живой души. Студеный воздух пропитывало волшебство; серебристыми вихрями оно кружило меж стволов облетевших кленов, растущих в крохотных скверах, и редкие прохожие замирали, завороженные этим танцем в неверных лунных отсветах. Под напором мощных ударов ветра жалобно звенели оконные стекла. Англия бросил прощальный взгляд на царившую снаружи красоту, как можно плотнее запахнул шторы и с явной неохотой обернулся к Джонсу, с ногами забравшемуся на свою кровать. Да, Артур на самом деле был согласен – первый в году снегопад оказался поистине сказочным. Он даже сожалел, что не имеет возможности выскочить сейчас на улицу, и, не задумываясь ни о чем, в одиночестве побродить по пустынным аллеям. Или взять за руку Альфреда и пойти туда вдвоем с ним… Очень глупое и безответственное желание, если учесть, что последний смотрелся, да и чувствовал себя не самым лучшим образом. - Я принесу тебе чаю, - задумчиво произнес Керкленд, - а ты… постарайся не упасть с постели в мое отсутствие. Американец вскинул на него возмущенные глаза и хотел было начать спорить, но только невнятно пробубнил что-то – говорить ему не позволял термометр во рту. Он выглядел очень странно – одновременно и нелепо, и смешно, прижимая к заботливо перевязанной голове пакет со льдом. Пока Англия обрабатывал ему висок, герой уговаривал его повязать эластичный бинт так, чтобы левый глаз оказался забинтован, и добился-таки своего. Теперь он сидел, чрезвычайно довольный, и представлял собой неудачную пародию на пирата. - Не смотри на меня так, – англичанин скрестил руки на груди, внимательно разглядывая бывшего подопечного. По всей видимости, беспокоиться о сотрясении мозга не стоило, хотя Америка и казался болезненно-бледным, а на скулах его пятнами алел румянец. Он лучился радостью по своему обыкновению – по большему счету из-за того, что Артур находился рядом с ним. Без остановки ерзал, ерошил волосы, постоянно ловил взгляд блондина, не отдавая себе отчета в том, что выдает свое волнение таким поведением. Артур улыбался про себя: сердце в его груди колотилось, все еще волнуясь, а по телу разливалось непривычное, но кажущееся правильным и крайне необходимым тепло. Донельзя серьезный взгляд постепенно смягчился, став снисходительным – это было большее, что он мог позволить себе сейчас, чтобы не искушать лишний раз себя, а тем более – Альфреда. Он подошел к воспитаннику и протянул за градусником руку. Тот послушно приоткрыл рот, а потом, когда термометр оказался у Керкленда, облизал губы, даже не представляя, каким соблазнительным выглядел в этот момент. На маленьком приборном дисплее мигали не такие уж страшные цифры – 37,2. Англичанин посмотрел на Джонса, мысленно прикидывая, стоит ли принести ему жаропонижающее, или лучше подождать и посмотреть, повысится ли температура. - Голова точно не кружится? - в который раз переспросил он. Альфред, мотнув головой, сдул светлую челку со лба. - Нет. И меня не тошнит. Только виски ломит немного… - увидев, что Керкленд поднял брови, Америка сделал умный вид, поправил очки и возвестил: - Наверное, это из-за температуры. Артур саркастически фыркнул. - Ох, да ладно? Право же, доктор, как вы додумались до этого? – нарочито медленно он наклонился к тут же вспыхнувшему лицу. Близко, так, чтобы почти касаться чужих губ своими. – Может быть, мне стоит уйти, а с остальным вы справитесь сами? Нервно сглотнув, Америка закрыл глаза, стараясь не думать, насколько тесен их контакт. Прядь чужих волос щекотала щеку, Керкленд, явно дразнясь, усмехался; его кожа едва уловимо пахла чем-то приятным, знакомым до боли… Был ли это парфюм, подаренный ему Джонсом на прошлый День Святого Валентина? Альфред не помнил точно, ведь столько времени прошло, но почему-то ему казалось, что это тот самый аромат, так ему понравившийся – мужской, и терпкий, и чуть сладковатый одновременно. Так подходящий Англии по натуре, пробуждающий воспоминания о нем и до крайности возбуждающий. Он готов был поклясться, что Артур заигрывает с ним специально – возможно, просто подначивая, пытаясь отвлечь от плохого самочувствия, а может, действительно желая чего-то большего. Понять наверняка он не мог, слишком уж непредсказуемым в проявлениях чувств был его любовник, то наигранно-нежный, то нелюдимый и скупой даже на простые прикосновения. Так почему же эта перемена в его настроении произошла не часом раньше, а именно сейчас? Внезапно американец осознал, что его собственное дыхание ощутимо замедлилось, став глубже, а внизу живота опять затянуло. Он мысленно дал себе подзатыльник. Нет, только не возбуждение – и только не сейчас!.. он не хотел этого, не хотел выглядеть перед Англией всегда готовым на сексуальные подвиги подростком, которому все равно, болен он или здоров. Обычно гордый и бескомпромиссный Керкленд наконец-то решил снизойти до него, сделав первый шаг навстречу. Похоже, он даже не понимал толком, что окончательно разрушил стену отчуждения, которую упорно пытался поддерживать между ними – и Альфред в глубине души опасался, что из насмешливого, заботливого, открытого Артура он вновь может стать холодным и безразличным. В равной степени любимым, но все же… - Арти… - дрогнув, руки поднялись, чтобы отстранить его, но не сумели сделать этого, а просто легли на плечи, - Постой, я… меня и так в жар постоянно бросает. А тут ты… Светлые ресницы резко распахнулись, из-под них недоуменной зеленью полыхнули глаза. «Значит ли это, что он замечтался так же, как и я?» - Ты же хотел сделать мне чаю? – неуверенно спросил Джонс, спускаясь ладонями по предплечьям англичанина, безо всякого подтекста, почти целомудренно. Однако его не покидали мысли о том, что, возможно, именно сейчас Англия не стал бы возражать против более интимных прикосновений, не попытался бы оттолкнуть его, как всегда. - Чай? – Керкленд рассеянно глядел на него от силы секунды две. А потом, будто опомнившись, посмотрел на руки, осторожно удерживающие его, и поборол желание резко отскочить от Америки. Стараясь не показывать своего смущения, он, так до конца и не поняв, что же на него нашло, остался стоять в этих полуобъятиях, постепенно выравнивая дыхание. Ему не хотелось уходить – он осознал это только сейчас. Альфред не обнимал его так, как делал это обычно: не пытался прижать к себе, шепча что-то нежное, только чтобы подразнить и вывести этим из себя. Не удерживал насильно, давая ему шанс опомниться, а заснувшей гордости – время проснуться. Возможно, просто не желал показаться навязчивым… в кои-то веки. Кто бы мог подумать, что такое когда-нибудь случится? Что-то всколыхнулось в Артуре вместе с этой мыслью, и он подумал, что, наверное, Джонс искренне изумился бы, если бы узнал, что его стараниями англичанин почти готов сдаться и признать вслух, переступив через себя, что да – он все-таки влюблен. И, несмотря на яростные заверения в обратном, на все ранящие слова, высказанные в пылу возникавших на пустом месте ссор, он хочет быть с американцем, ставшим для него слишком большой слабостью в последние годы...