Утро в Винчестере

      Несколько дней спустя, окидывая мысленным взором пролетевшие дни, Рюдзаки пришел к выводу, что у него было полно времени задуматься над тем, поступил ли он правильно. Но впервые в жизни он не находил в себе желания что-то обдумывать. Он забыл обо всем на свете. И несся по воздушному течению за своими новыми знакомыми.       На следующий день после того, как он поселился у Дживасов, под окнами дома собралась компания соседских мальчишек. Они звали Мелло и Мэтта играть в футбол. Мелло высунулся в окно чуть ли не по пояс и заявил, что играть они не будут. Окно захлопнулось, и вот он снова сидел за ноутбуком вместе с Рюдзаки, учил его разным хакерским штучкам. Мэтт был тут же, резался в приставку, но периодически интересовался их сетевыми приключениями.       Они провели весь день вместе. И весь следующий тоже. Бывало, бабушка просила мальчиков съездить за продуктами, и Мэтт, понимая, как Мелло не хочется оставлять Рюдзаки, брал велосипед и ненадолго отлучался. Рюдзаки всегда провожал Мэтта. Ему очень хотелось снова прокатиться на велосипеде по городу, но он прекрасно понимал, что ни в коем случае не должен покидать квартиру. Мелло и Мэтт тоже не вылезали на улицу только ради него. Мелло вообще не отходил от него ни на шаг, будто Рюдзаки был его частной собственностью.       Странно, но Рюдзаки не уставал от них. Все окружающие в приюте мозолили ему глаза, травили душу. Но Мелло и Мэтт были не такие. Они отличались. Как пирожки с разной начинкой. Рюдзаки мысленно ругал себя за то, что раньше сравнивал их с приютскими детьми. Мелло больше не казался ему таким опасным. В его душе Рюдзаки нашел столько скрытого благородства, что вначале отрицал это открытие. Они спорили по двадцать раз в день, и Мэтт посмеивался над ними… Рюдзаки заметил, что Мэтт был замкнут и неразговорчив, оставаясь в стороне. Но в нем безошибочно угадывался глубокий ум и добрая натура.       Мелло и Мэтт относились к нему совсем иначе, и Рюдзаки не мог понять их чувства. Любопытство, симпатия? Во вторую ночь он обнаружил, что с улыбкой изучает их спящие лица. Он испуганно выпрямился и закрыл рот обеими руками. Не может быть, не может быть. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Они ему не друзья. Они просто его у себя прячут. Двое подростков, нашедшие средство от скуки. Мелло рядом с ним довольно похрапывал. Они делили кровать. Мэтт ночевал на матраце. Рюдзаки тоже попытался заснуть, но спустя полчаса понял, что его опять мучает бессонница... Нет - это другое. Похоже, это странное чувство веселья не даёт уснуть. Он снова уселся в постели, обхватил себя за плечи. Ему было как-то не по себе. Исчезло привычное чувство душевного спокойствия. Он был взбудоражен, словно сквозь него проносился незаметный электрический разряд. Мысли, чувства, все это смешалось во что-то яркое, невообразимое, плыло перед глазами. Так непривычно! Он грезит наяву. Он изменяется внутри. Почему Мелло и Мэтт спят? Ему хотелось, чтобы они прямо сейчас проснулись, побыли с ним. До утра еще так безнадежно далеко…       – Вы уходите? Мэтт подмигнул ему:       – Мы никуда не денемся. Мелло указал на него пальцем:       – Не трогай мой шоколад на полке!       Дверь закрыта. Никто и ничего не обязан объяснять. За окном бесшумно моросит дождик. Полчаса спустя Рюдзаки не выдержал и принялся копаться в комнате, стараясь найти хоть какую-нибудь подсказку и понять причины их исчезновения. Среди вещей он нашел пачку сигарет, которую тут же спрятал обратно. Потом залез на стол, смотрел в окно, думая о том, что живет на свободе уже четвертый день. Серый утренний свет проникал во внутренний двор. Ни Мелло, ни Мэтта. Куда они подевались?       На кухне царил беспорядок после вчерашнего ужина. Кажется, совсем недавно они сидели здесь все вчетвером: он, Мелло, Мэтт и бабушка… Они пили чай со сладостями, которых было на столе гораздо больше, чем обычно, потому что Рюдзаки мог кушать сладкое за троих. Это был особенный вечер. Да, самый особенный. Рюдзаки положил подбородок на край стола, разглядывая островки немытой посуды. Тогда, с ними, он чувствовал себя членом семьи. Частью этой семьи. Здорово было. Бабушка потом ушла, и, оставшись втроем, они много шутили и смеялись. Мелло и Мэтт повествовали об их безрассудных приключениях, услышав о которых бабушка пришла бы в ужас, но которые Рюдзаки очень нравились. Мэтт так и не вымыл посуду. Тогда, лучше прибраться здесь самому.       Время ползло донельзя медленно, делая тишину в квартире почти осязаемой. Странно, теперь, в отсутствие Мелло и Мэтта, любимое спокойствие только навевало скуку. Когда же они вернутся? Рюдзаки немного повисел на окне, нашел в холодильнике остатки клубничного рулета, доел его и снова уселся рядом с окном, неспешно собирая и засовывая в рот мягкие крошки. Вскоре на улице появились какие-то ребята.       Мы никуда не денемся.       Он выискивал глазами знакомые силуэты, и не находил их. Одного за другим, он запомнил почти всех, кто появлялся во дворе, посылая сквозь стекло шумное эхо. Улица… пуста.       Когда миссис Дживас пришла на кухню завтракать, Рюдзаки быстро удалился обратно в комнату Мэтта. Пытаясь скоротать время до их возвращения, он решил убраться, но как только открыл шкаф, все вещи тут же вывалились ему на голову непобедимой горой. Рюдзаки мужественно попытался избавиться от беспорядка, сделал только хуже и решил больше ничего не трогать. И вообще ему комната больше нравилась именно такой. Царивший в ней хаос создавал незримое присутствие Мелло и Мэтта. Включать ноутбук без их разрешения Рюдзаки не стал и вместо этого принялся копаться среди книг в стеллаже, выискивая там что-нибудь интересное.       На нижней полке он нащупал руками маленький, толстый фотоальбом. Его сердце подскочило. Рюдзаки с опаской оглянулся в сторону двери, потом сдул с фотоальбома пыль и залез под стол. Большинство фотографий в альбоме были посвящены детству Мэтта или его обучению в младшей школе. Эти фотографии были скучные. Но на многих из них оказался запечатлен дурачащийся Мелло, и его присутствие делало снимок ценнее, чем он того заслуживал. Мэтт сказал, что не помнил, как познакомился с Мелло. Говорил, это было слишком давно. Рюдзаки смотрел на тех других друзей, с которыми фотографировался Мэтт, и думал, что они не стоят и ломаного гроша по сравнению с Мелло. Наверное, Мэтт и сам это понимал.       Стрелочка щелкнула на часах. Уже полдень. А теперь два, три…. Полчетвертого. Рюдзаки умел терпеливо ждать, но на пятом часу он начинал смутно беспокоиться. Никуда не денемся, так, да? Время ведь идет. Время убегает… Стоп, куда ему бежать? Впереди еще полно времени.       Время убегает.       Рюдзаки давно перестал читать помятый учебник математики за 9 класс. Он напряженно сидел у окна, обхватив руками колени и, грызя палец, чувствовал себя обманутым. Его разбирало недовольство, смешанное с чем-то мучительным, что он пока еще не мог охарактеризовать. Рюдзаки не привык анализировать свои чувства. Считал, что это не нужно. К сожалению, за последние два дня их появилось слишком много, они мешали спать и мыслить трезво. Он устало прижался лбом к прохладному стеклу. Хорошо, что в небе плывут кучевые облака, ведь солнце всегда такое слепящее…       Когда на часах пробило шесть, бабушка позвала Рюдзаки к себе. Он соскочил на пол и отправился в комнату, в которую прежде не заходил. Миссис Дживас, одинокая, замкнутая пожилая леди, сидела за своим ноутбуком и стучала пальцами по клавиатуре. Рюдзаки рассказывали, что она, будучи в преклонном возрасте, работала на дому и не любила никуда выходить. Мальчик робко залез в широкое кресло неподалеку: теперь, когда он был совсем один, он готовился к тому, что она может начать задавать нехорошие вопросы и что-нибудь заподозрит. Раньше Мелло и Мэтт сидели по обе стороны от него и в ответ на любой вопрос врали в три короба. Рюдзаки оставалось лишь молчать и подкреплять каждую новую ложь кивком. Теперь он остался с ней наедине, смотрел на ее строгий профиль и соображал, как чего-нибудь не ляпнуть. И старался вспомнить получше, что они тогда наплели.       Миссис Дживас, не переставая работать, принялась жаловаться на его болезненную худобу. Внимание Рюдзаки сразу же отключилось, а мысли перенеслись куда-то далеко-далеко, обратно загадке исчезновения Мелло и Мэтта. Он отвечал пожилой леди на автомате и пришел в себя, лишь когда миссис Дживас вдруг спросила:       – Скажи, сколько тебе лет?       – Двенадцать, – рассеянно ответил Рюдзаки.       – Когда день рождения?       – Пятого ноября. День Гая Фокса. Но я мечтал бы пораньше, на Хэллоуин. Стук сухих пальцев по клавиатуре замедлился. Бабушка повернулась в кресле, и на ее широком лице Рюдзаки прочел интерес.       – У тебя удивительное мышление. Поразительное!       – Это как?       – Ты развит старше детей твоего возраста. Ты уже полностью осознаешь себя как личность. Прямо как маленький взрослый. Полагаю, это многих отпугивает. Но я считаю, что это очень похвально.       – Я ничего такого взрослого не делал, – рассеянно ответил мальчик.       – Я в тебе это сразу заметила. Ты очень застенчивый, но как взглянешь, так сразу виден совсем другой характер. Она меня подозревает, подумал Рюдзаки. Я всегда это знал.       – Прошу прощенья, а вы не знаете, где они? Мэтт и Мелло? Миссис Дживас снова отвернулась к мерцающему экрану.       – Бесятся где-нибудь. Перестань гадать. Рюдзаки вздрогнул. Все теории о несчастных случаях и жутких бедах вылетели у него из головы.       – Ты привык к тому, что они постоянно проводили время с тобой? Полагаю, это потому, что им было интересно с тобой играть, и они находили забавным твои... странности. Но теперь им надоело, и они снова на улице. Обычно их никогда не бывает дома, иногда даже сутками. Им скучно здесь сидеть. Майл большой домосед, я всегда так спокойна за него, но когда приезжает этот болван... – миссис Дживас сердито поджала губы. – Чтоб его черти побрали, сколько раз он впутывал моего внука в неприятности! Он портит его воспитание. Сколько я боролась с этим…       – Бабушка, – Рюдзаки слез с кресла, – я не могу вам посочувствовать. Мелло не относится к разряду «правильных детей», но я бы все отдал, чтобы иметь такого же верного друга, как он.       – Меня абсолютно не волнует, верный ли друг этот ваш Михаэль, – миссис Дживас резко обернулась к Рюдзаки. – Однажды он доведет моего внука до беды. Майл этого не понимает, но я-то знаю! Она застыла с открытым ртом, будто хотела что-то рассказать, может быть, неприятные воспоминания, связанные с одним из частых визитов Мелло, но не решалась. Потом она снова отвернулась к экрану.       – Мэтт уже давно все понял, – Рюдзаки рассудительно сунул руки в карманы джинсов, пряча скрытое раздражение. – И сделал свой выбор. Знаете, мне даже завидно. Когда появляются люди, ради которых готов пойти на риск – это редкая удача. У меня таких людей нет. Я готов рисковать собою только ради истины. По стеклу стучали мелкие капельки дождя. Он пошел к выходу, понимая, что дальше его разговор с миссис Дживас продолжаться не сможет. Бабушка не ответила ему, но когда Рюдзаки уже выскальзывал наружу, промолвила:       – И все-таки, ты еще ребенок.       – Мне виднее.       Комната бабушки позади. Рюдзаки остался стоять в темном коридоре. Стиснул зубы и пошел обратно в комнату Мэтта и Мелло. По полу разгуливал ветер, теребя страницы журнала, сквозь форточку летели дождевые брызги. Он прижался спиной к двери, глядя, как вода стекает по окну ручейками. Снаружи все расплылось. Даже соседние дома едва были видны из-за тумана.       Но теперь им надоело.       «Я хочу уйти, – гудело в голове у Рюдзаки. – Я хочу уйти. Я никому здесь не нужен».