Утро в Винчестере

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Я не хочу умирать… я не хочу умирать… я не хочу умирать!…. После аварии Лайт почти не приходил в себя. Одна из медсестер всю ночь дежурила у его постели, она сидела рядом и мягко держала его за руку, следила за измученным, спящим личиком. Вновь и вновь память ребенка освещала ту последнюю минуту, когда их машина вдруг скатилась с трассы. Лайт прижал к себе визжащую сестренку, а потом все перевернулось, брызнули стекла, и сознание потонуло в ужасающем скрежете. Каждая деталь осталась выжженной в памяти, до самых мелочей. Кто-нибудь… любой… спасите… Этого не могло произойти. Это было слишком неожиданно. Да с ними в жизни не случалась ничего подобного. Лайт отчаянно отторгал истину и придумывал другой конец – счастливый конец для счастливой семьи. Он не чувствовал присутствия медсестры, но через множество часов, казавшихся ему вечностью, смутно ощутил чье-то пристальное внимание. Его сознание начало проясняться, и сквозь давящий туман мрака перед его глазами выступила тень с горящими глазами и огромным оскалом. Ухмылка страшного зверя. Он застонал в панике, но когда медсестра включила свет, в палате, кроме них, никого не было. В тот день, когда пришел первый посетитель, ближайший друг семьи, по стенам струились тени ручейков дождя. – Ты должен смириться, – говорил он Лайту, – и благодарить Бога за то, что остался жив. – Вы же знаете, – Лайт старался произносить слова настолько громко, насколько мог. – Мои родители не могли умереть! И сестра, я же защитил ее своим телом, хотя бы она тогда должна быть жива… Ему грустно улыбнулись. – Лайт, мальчик мой, я знаю, ты бы ни за что не растерялся даже в самой страшной ситуации. Никто тебя не винит. Здесь ничего нельзя было сделать. Прошу, веди себя достойно. Твои родители смотрят на тебя с небес, и они рады, что ты продолжишь жить и нести память о них в своем сердце. Ну же, не плачь. – Как же, – Лайт зажмурил глаза, потому что ему, правда, было стыдно, но всхлипы он не мог подавить, – как же, этого не может быть, не может... – Все врачи тебя хвалят, они говорят, что не видели прежде ребенка, с таким рвением цепляющимся за жизнь и так переживающего за свою семью. Ты выздоравливаешь удивительно быстро. Я говорю: ты можешь проявить мужество перед лицом смерти. Смирись с потерей, – ему заботливо положили руку на макушку. Он замер и немного успокоился. – Если желаешь, ты можешь поселиться в моем доме после того, как тебя выпишут. Я предлагаю стать твоим опекуном. Моя подруга Карен будет за тобой присматривать в мое отсутствие. Лайт проводил взглядом единственного человека, который теперь остался у него, которого он не знал близко, но с кем всегда дружил его отец. – Мистер Чарльз. – Да, Лайт? – Спасибо, что пришли. Вы ведь живете так далеко. Чарльз Рувье с улыбкой махнул ему рукой и вышел из палаты. Дождевые тени покрыли дверь, дрогнули на стеклянном кувшине с цветами. Лайт неподвижно смотрел в окно. *** Когда Карен расчесывала Лайта в современных лондонских апартаментах, он раздраженно пытался отстраниться. По телевизору в гостиной показывали конные скачки, где, как он знал, присутствовал Чарльз: сидел на передней трибуне и делал ставки. – Лайт, ах, прости, я почти все… Чарльз сказал, что ты маленький принц, избалованный, капризный, но, право же, ты такой очаровашка, что на тебя просто нельзя сердиться! И у тебя такие хорошие волосы! «Эта женщина слишком болтлива, – сердито размышлял Лайт, – почему Чарльз дружит с ней? Я с такой девчонкой никогда бы не подружился». - Ну, вот мы и готовы. А Чарльз успеет к началу. - Даже строгое черное платье Карен не могло заставить ее выглядеть скромнее. Она присела рядом с Лайтом на колени и с улыбкой поправила ему галстук. – Ну, как, готов? Не сдавайся. Не сдавайся. Что за глупые слова. Но в ответ Лайт лишь кивнул. Он не тратил лишних слов на тех, кто вообще ничего не понимает. Они поехали на похороны. Внутри церкви царила таинственная, печальная и светлая атмосфера, которая обычно обнажает страдающее сердце верующего Богу, дабы он получил утешение. Лайт стоял между Карен и Чарльзом в первом ряду. Посторонние люди вокруг него, три черных гроба, священники и, главное, торжественность всей церемонии невыносимо давили на него. Он был растерян и чувствовал себя совсем чужим – на похоронах своей же семьи. Он не плакал, не держал никого за руку и не хотел слушать молитвы. Лайт только смотрел наверх, туда, где сквозь круглое витражное окно лился мягкий свет, окрашиваясь в бледно-голубые, лиловые и желтые тона. Где-то там, на небе, его родители и сестра. Этого не могло произойти, но это случилось, и происходящая здесь церемония безжалостно бросает правду в лицо. Почему? В чем смысл этой жестокости? В чем он провинился перед Богом? Вот уже давно он словно чья-то марионетка, управляемая хитроумным кукловодом, исполняющая роль по заранее уготовленному сценарию. С тех пор, как они погибли в автокатастрофе, нет, еще раньше. Их семья почти не имела родственников, и к настоящему моменту никого не осталось, кроме Чарльза. А Чарльз всегда дружил с отцом и давно владел детским приютом-школой. Потом Чарльз легко согласился присматривать за Лайтом и сразу же предложил переехать в Винчестер. Тесты для поступления в школу оказались не такими уж сложными…. Кажется, сама судьба, как мощное течение, отныне несет и несет его в одном направлении. Судьба, предопределенная чьей-то безжалостной рукой. Приют Вамми находился на окраине города и усиленно охранялся. Это было странное, изолированное от мира место, где персональная информация учащихся не разглашалась, и даже вместо имен использовались ники. Неважно, кем ты был в предыдущей жизни - здесь твое прошлое не имело значения. Взамен требовалось хорошее поведение и старательная учеба. В день приезда Лайта стоял удушливый летний зной, и он увидел детей, играющих в футбол у главного входа. «Здесь все разных лет, из разных стран, однако они все равны», мысленно отметил он. Но Лайт не хотел иметь с приютскими детьми ничего общего. «Они не такие, как я», повторял он мысленно, «У них тоже нет семьи, но это не делает их похожими на меня». В душе Лайт продолжал отрицать, что он сирота. Ему не нравилась эта мысль. Каждый воспитанник жил в собственной комнате. Лайта поселили на втором этаже, и он разочарованно отметил, что его новая комната гораздо меньше его бывшей. Да и устроена так же, как и все остальные комнаты в приюте. Он бросил чемоданы на пол и распахнул окно: напротив здания качались и шумели тысячами листьев высокие, развесистые деревья. Ветер ворвался в его комнату оттого, что дверь открылась, и две девочки одиннадцати лет вошли следом. Они вели себя довольно робко, однако не постеснялись пригласить Лайта на экскурсию по приюту, прежде чем он успел распаковать вещи. Девочка с ником Мэй была приветливая и довольно бойкая, с золотистыми волосами и круглым, милым лицом. Другая же, Рем, напротив, выглядела, как мрачный, тощий скелет и не проявляла видимого интереса к Лайту. Она просто сопровождала свою подругу. Лайт им улыбнулся и назвался Алленом: этот ник был прост и созвучен с его именем. После этого Лайта тут же схватили за обе руки и поволокли наружу. Место для игры в футбол … теннисный корт…. детская площадка… вертолетная площадка! У Лайта кружилась голова. Территория приюта оказалась гораздо больше, чем он предполагал. Кроме основного здания было еще два жилых корпуса, и маленькая церковь. Мэй и Рем обошли с ним всю территорию по кругу и вернулись обратно. Футбольный мячик приземлился на траву с мягким «бум-с», проскользнул по земле, и вот он снова парит высоко над головами. Какой-то мальчик в очках, лет одиннадцати, бросил игру, чтобы познакомиться с новеньким. Испачканный мяч остался одиноко лежать в траве, потому что Лайта окружили со всех сторон, приветствовали, тянули за одежду и задавали вопросы. Сначала он был обескуражен, но потом заметил, что никто не спрашивает его о родителях или откуда он взялся. Такое было правило. – Правда, что ты будешь учиться в спецклассе? – Давай дружить! – Садись с нами сегодня обедать, Аллен. Уже всей толпой они повалили внутрь приюта. Зашли в большую, старомодную гостиную, где можно было играть, общаться и отмечать праздники. Прошлись по богатой библиотеке, где книжные полки высились на два этажа вверх. Заглянули в театральный зал (он же был кинозалом и залом для выступлений), физкультурный зал, бассейн. А потом принялись демонстрировать Лайту учебные аудитории. – Как видишь, дом Вамми зовется приютом только потому, что здесь живут дети без семьи, – старательно объяснял Лайту улыбчивый мальчик в очках, чье лицо было Лайту знакомо. До отъезда в Винчестер он взломал компьютер Чарльза, достал папку с профилями своих будущих одноклассников и тайком все изучил. – На самом деле это школа-пансион. Она вообще-то все равно маленькая, поэтому в каждом классе учится по десять-двенадцать учеников. Зато чем меньше человек в группе, тем выше успеваемость. Кстати, в наш спецкласс уже набрали девять учеников. Правда, каждый семестр будут кого-нибудь отсеивать. У них цель – собрать лучших учеников школы Вамми и наиболее способных ребят из обычных приютов Вамми, чтобы подготовить самого лучшего детектива! Лайт кивал. Чарльз ему еще ранее все рассказал, но не хотелось портить знакомство, и поэтому он делал вид, будто слушает с интересом. – А на что им такая цель? – Ты еще не знаешь!? – мальчик мотнул головой, его честные глаза зажмурились, длинные черные волосы заплясали на плечах. – Нас готовят в наследники самому L! Спецкласс – класс L – начали формировать этой весной, а раньше его никогда не было. Утром каждый из нас будет учиться в собственном классе, а днем мы будем собираться на дополнительные занятия. Кстати, меня зовут Томми. Я буду учиться вместе с тобой. Надеюсь, ты окажешься достойным соперником, пускай ты и младше меня, – Томми важно, по-взрослому протянул Лайту руку, и тот пожал ее. Они направились в столовую, где встретили еще двух человек из будущего спецкласса. Но те хоть и поздоровались с Лайтом, но садиться с ним за один стол не пожелали. Томми смущенно улыбнулся. – Понимаешь, они не хотят общаться со своими соперниками. Я надеялся на дружный коллектив, но видимо у нас этого не получится. Тем не менее.… Ты не против, если мы с тобой будем друзьями? Лайт не был против. Нужно было завести побольше знакомств, особенно с учащимися своего же класса. За стол к ним тут же радостно подсела Мэй, притянула к себе недовольную Рем и позвала еще одну из своих подруг. Кьена выглядела очень умной со своим строгим пучком на голове и острым подбородком, и она тоже собиралась учиться вместе с Лайтом и Томми. Однако Кьена была только рада держаться вместе со всеми. Таким образом, Лайт провел весь оставшийся день с новыми людьми, узнавая о приюте Вамми все больше, и обретая новое спокойствие. Он был уверен, что заведет друзей сразу же, окружающие тянулись к нему, как мухи на мед. Его лишь мучил страх неизвестного, чужого места, но, наконец, этот страх начал постепенно проходить. Тем не менее, вечером Лайт вежливо, но настойчиво выпроводил Мэй, Рем, Томми и Кьену из своей комнаты. Он хотел побыть один. И с тех пор каждый раз, что бы ни случалось, Лайт, теперь уже всеобщий любимец и будущий староста спецкласса, всегда старался оставить вечер только для себя. Лайт повернулся к зеркалу и встретил лицом к лицу Аллена: те же гладкие, светлые волосы, очень приятные и не броские черты лица, вежливый взгляд карих глаз. Но если вглядеться в глаза поближе, то лучше этого не делать. *** Сегодня пятница 30 августа. Занятия начнутся в понедельник второго сентября. Девять человек в классе. Лайт заполнил классный журнал и отправился к Чарльзу, чтобы уточнить расписание. На улице было уже темно, и кромка леса чернела за высокими воротами. Прижимая к себе классный журнал, Лайт тихо пошел по тропинке в сторону учебного здания. Он не любил темноту. Из окон первого этажа лился уютный свет, из гостиной доносилась светлая и печальная игра пианино. Сейчас там все собрались вместе, слушают музыку, и даже учителя проводят с детьми этот последний летний вечер. Там внутри, наверное, так тепло… Кабинет Чарльза размещался в главном коридоре почти у самого входа. Проходя мимо зала, Лайт заметил сквозь щель в дверях множество рассевшихся на полу детей и жаркое пламя в камине. Может, стоит зайти туда ненадолго, рассеянно подумал он и только собирался постучаться в дверь Чарльза, как она отворилась сама собой. Странноватый, лохматый мальчик вынырнул из кабинета, сопровождаемый одним из водителей, и затем отправился на улицу. Он был одним из тех людей, которые заставляли тебя обернуться дважды, прежде чем исчезнуть из виду. Лайт смотрел ему в сутулую спину до тех пор, пока не остался в коридоре один. Он слегка обомлел. Кто бы это мог быть? Новый ученик? «Но уже тридцатое число, – удивлялся Лайт. – Я уверен, что он не видел меня, хотя мы чуть не столкнулись лоб в лоб. У него такие глазищи….» Раздался грохот у стены напротив: миссис Оулд, пожилая воспитательница, выронила из рук поднос с пирожками. Вид у нее был такой, будто она сейчас упадет в обморок: рот открыт, очки скошены набок. Лайт бросился к ней, но миссис Оулд все смотрела на выход, где двое посетителей растворились во мраке ночи. Затем принялась креститься. – Ребята останутся сегодня без пирожков, – с досадой отметил Чарльз, раскинувшись в кресле. – Какая жалость, я тоже хотел бы их попробовать! Лайт закрыл за собою дверь, пытаясь скрыть шум десятков голосов, звенящих в коридоре. – Скажи, Чарльз, что это за мальчик, который был тут до меня? Миссис Оулд его, кажется, испугалась. В руке Чарльза как по волшебству возникла сигара, и он зажег ее. Очевидно, хотел затянуться и заодно оттянуть время, прежде чем заговорить. - Этому ребенку 12 лет, и он будущий ученик спецкласса. Будь с ним добр и зови его Рюдзаки. - Но в нашем классе учатся с 13 лет! Мне вот 12, но в январе будет день рождения. Чарльз, объясни. - Я не имею права разглашать историю учащихся, – невозмутимо напомнил ему Чарльз, - но скажу тебе, что ребенок с характером. Его столь позднее появление связано с тем, что он сбежал в день моего прибытия. И воспитатели заметили побег лишь после того, как успели меня поприветствовать. Никто из них до сих пор не ведает, как ему удалось столь ловко исчезнуть, а сам мальчик так и не удосужился приподнять завесу тайны. В тот момент я сразу понял, что имею дело с интересным кандидатом, и я с нетерпением ждал того дня, когда его вернут обратно. Наше собеседование прошло весьма и весьма необычно. В общем – держи ухо востро. – Как его называть, еще раз? – Рюдзаки. – Этот ник слишком длинный и неудобный для произношения, – не мог успокоиться Лайт. - Почему ты ему такое позволяешь? – Рюдзаки настоял на том, чтобы сохранить себе такой ник. А имя у него очень забавное, – улыбка Чарльза стала довольней некуда. - Ну так, Аллен, по какому делу ты пришел? М-м-м? Лайт вспомнил, что у него в руках классный журнал. Он попросил уточнить расписание, а затем, перед самым уходом, не удержался и все-таки спросил: - Ты уверен, что учиться в нашем классе с девяти лет нормально? - Для него – нормально. Не стоит недооценивать ум Рюдзаки, – Чарльз вдруг сделался серьезным. – Вот еще что: я работаю здесь не так уж много лет, но чутье подсказывает мне, что эта лошадка может однажды обскакать тебя. Аллен, хотя ты уже четвертый месяц без родителей, ты остаешься в душе тепличным цветком. Это-то на самом деле и притягивает к тебе всех остальных ребят, потерявших семью, не помнящих дома. Но здесь прячется и твоя слабость. Тепличный цветок может выжить только в тепличных условиях. – Я вовсе не такой! – Лайт возмущенно вскинул голову. – Не обижайся. Мы все растем и взрослеем, каждый своим чередом. Ты тоже имеешь крайне высокий шанс стать первым, и я, как твой наставник, надеюсь, что все так и будет. А пока загляни-ка в гостиный зал к своим друзьям, а то им без тебя скучно. Чарльз стряхнул пепел и на прощание махнул Лайту рукой. Посреди ночи Лайт неожиданно проснулся. Вокруг трех горящих ламп взволнованно порхал светлячок. Выбравшись из постели, Лайт попытался поймать его обеими руками, но не смог. – Глупый, – сказал он светлячку. – А если бы это был огонь? Он приоткрыл штору, чтобы проверить внутренний двор. Рядом с их корпусом рос огромный клен, его широкие листья зажглись бледно-зеленым и желтым, поймав свет из окна Лайта. Светлячок вдруг подлетел к самому стеклу, и Лайт приоткрыл форточку, чтобы выпустить его. Он оставил комнату с дуновением холодного ночного ветра, исчез во мраке. Лайт почему-то испугался, осторожно высунул голову наружу, пытаясь обнаружить след пропавшего гостя. Его взгляд уловил тихое свечение в одном из соседних окон. «Комната 25», вспомнил Лайт. «Не там ли теперь живет новенький? Уже так поздно, а он сидит за ноутом вместо того, чтобы спать, и даже свет не включил. Он действительно не такой, как остальные дети. Какой-то жуткий». Лайт быстро закрыл окно и задернул штору. Он жил в комнате 23.