Утро в Винчестере

1 декабря Воскресенье При сиянии фонарей небо казалось совсем черным. Оно покрывало заснеженный город, будто черный колпак. Лайт засиделся в библиотеке допоздна и теперь спешил обратно к себе в комнату, часто оскальзываясь на льду в опустевшем дворе. Третью ночь подряд он занимался штудированием литературы по правам человека и следственному допросу. Учитель Томоя снова всех шокировал: он поведал о том, как L задержал своих первых подозреваемых и продержал их в заключении 53 дня. А еще пытал, допрашивал и неустанно наблюдал. В это трудно было поверить. Томоя сказал, что на самом деле для L все средства были хороши до тех пор, пока это помогало делу, и что в понедельник мисс Террер назовет правильными его действия. Но Эловцы должны сами решить: справедливо ли нарушать права человека, если ты L. «Кажется, я вижу в окне Томми, - отметил про себя Лайт. – У него выключен свет, но он смотрит будто бы на меня. Надо же… хотя он не желает вылезать из комнаты уже третий день, кажется, Томми все равно одиноко». Корпус казался заброшенным. Неподалеку во мраке заскрипели качели. Подгоняемый страхом темноты, он проскочил мимо кухни, где из-под крана капали тяжелые капли, взлетел наверх и поспешил к комнате номер 24. Лайт постучался. Внутри было тихо. Он нервно оглянулся по сторонам и постучался снова. – Томми? Как ты там? Я видел тебя. Он постоял еще немного, но никто не ответил. – Томми? Последнее слово Лайт произнес шепотом. Повременив еще чуть-чуть, он не выдержал и взялся за ручку двери – и та вдруг поддалась. Лайт приоткрыл ее и увидел Томми. На фоне синего окна его силуэт вырисовывался четко, будто клякса на бумаге. Руки скрючены судорогой, голова свернута набок, кончики босых ног бросали скользящие тени на пол, потому что сам Томми слегка покачивался в воздухе. Прямой конец веревки отходил от его шеи и заставлял люстру поскрипывать. Лайт отшатнулся и прикрыл дверь. Тихо, чтобы никто не услышал. Медленно, очень медленно, он отлепил онемевшие пальцы от дверной ручки и двинулся дальше, к соседней комнате 25. – Открой, – пробормотал он едва слышно и в бессилии коснулся лбом двери, подсознательно желая просочиться сквозь нее внутрь. Лишь нежелание упасть в обморок в темном коридоре придавало ему трезвости. Дверь приоткрылась, и помятый, усталый Рюдзаки удивленно посмотрел на Лайта. – Аллен? Что-то случилось? Лайт попытался заговорить, но слова застряли у него в горле, как воздух, который он не мог никак вдохнуть. Рюдзаки понял. Потянув Лайта за запястье, он впустил его к себе в комнату и посадил на ковер, где рядом, будто домашнее животное, лежал ноутбук. Лайт завалился на бок и закрыл глаза. Несколько мгновений, а может быть, минут, его сознание плутало в потемках, но постепенно он начал приходить в себя, проникаясь чувством безопасности в освещенном замкнутом пространстве. Рюдзаки склонился вперед, засунув руки в карманы, и разглядывал его с терпеливым любопытством. – Ну, как? Лайт вяло мотнул головой. Казалось, стоит ему открыть рот, и хладный труп Томми повиснет прямо над ним. Он молча указал пальцем на стену. – Сиди здесь. Рюдзаки выбежал из комнаты. Его жилье выглядело как-то пусто. Разве что стол был завален книгами и тетрадями с недоделанной домашней работой, а около ноутбука дремал недоеденный смородиновый пирог. Неподалеку лежала маленькая фотография, очевидно, слетела со стола. Лайт невольно вытянулся вперед. На фотографии некий белобрысый подросток ухмылялся в камеру, а Рюдзаки перегибался ему через плечо, деловито отламывая краешек шоколадной плитки, который тот сжимал в руке. Рядом с ними стоял еще какой-то рыжий парень. Вся фотография в целом была не очень удачная, и снята под странным ракурсом. Едва Лайт успел вникнуть в смысл увиденного, как замок щелкнул, и настоящий Рюдзаки вбежал обратно в комнату. Он был не похож на себя: сердитый и решительный. – Ты заходил внутрь? – Нет. – Ты знаешь причину? – Нет. – Идеи есть? – Нет. То есть да. То есть я ничего не знаю. – Пошли к Чарльзу. – Рюдзаки попытался заставить его подняться с пола. – Ни за что. – Нас обвинят в первую очередь. Давай, поднимайся и пошли! Длинные пальцы Рюдзаки сомкнулись у Лайта на левом запястье так сильно, что перекрывали пульс. От этого Лайт, как ни странно, почувствовал себя смелей. Но, когда они проходили мимо комнаты 24, он закрыл глаза. Через двор они мчались молча. Чарльз отказался пускать их в свой кабинет. Рюдзаки продолжил стучать. – Откройте, пожалуйста, это срочно. – Чарльз, да открой же! – На Лайта нахлынуло раздражение, близкое к ненависти. Однажды Чарльз отказался ему помогать, а сейчас он даже выслушать не хочет. Никого. Было слышно, как глава приюта наворачивала круги по офису. Им померещилась в этих невидимых движениях странная агрессия. – Уже полночь, я больше никого не пускаю, учеников тем более. Приходите завтра. Рюдзаки нахмурился. Лайт в ярости ударил кулаком по двери. – Томми умер! – воскликнули они одновременно. В ритме шагов по ту сторону произошел сбой. Очевидно, Чарльз не мог принять услышанное за истину, но, наконец, догадался, что в покое его не оставят. Началась непонятная возня. Дети ждали. – Чего вам? – Чарльз возвысился над ними в щели дверного проема. – Это… мы…. – Рюдзаки растерялся, и, не найдя слов, перешел к делу и дернул Лайта за рукав. – Мы, то есть Томми…. в своей комнате. Висит. – забормотал Лайт. – Как это он висит? Чего это он висит? – Он повесился, – быстро вставил Рюдзаки. – По крайней мере, так это выглядит. – Где? – В своей комнате. – Почему? – Откуда мы знаем? Впусти нас, и мы все расскажем! – Лайт толкнул дверь, и проход открылся достаточно для того, чтобы они вдвоем с Рюдзаки проскочили внутрь. Чарльз их не останавливал. Казалось, он до сих пор ничего не понимал. – Так, начните еще раз и с начала. Его мобильный телефон заиграл классическую оперную музыку. Чарльз ответил на звонок, и, судя по доносящемуся из телефона голосу, это была одна из смотрительниц. Она что-то кричала. На Чарльза это подействовало гораздо убедительнее. – Ждите здесь. – Он снял с вешалки пальто, шляпу, и резкими шагами покинул офис. – Кажется, нас заперли. – Заткнись. – Сам заткнись. – Офис беззащитен, можно устроить обыск… – Здесь ничего нет, Рюдзаки. Надо сейчас же взломать дверь, а то он без нас уйдет. – Зачем дверь, давай лучше окно. Лайт бросился, было, к высокому, узкому окну справа от рабочего стола Чарльза, но Рюдзаки тут же резко дернул его обратно к себе. Его остекленевший взгляд был устремлен куда-то в сторону книжных полок. – В чем дело? – непонимающе оглянулся Лайт. Полумрак в кабинете Чарльза окружал их обоих, лишь в камине слабо потрескивал огонь. Ни тени, ни шороха, ни звука. Кончик сигареты в пепельнице слабо светился, Лайт невольно уставился на него. Догорающий мутно-красный глаз…. Сигарета вдруг резко потухла, струйка дыма качнулась над ней. Рюдзаки среагировал быстро и отступил назад. – Это сквозняк, – поспешил заверить его Лайт. Рюдзаки молчал. Все продолжал смотреть куда-то выпученными глазами, словно испуганный, но ищущий нечто. Потом он взволнованно дернулся и потянул Лайта к себе за спину. – Чего-о? – Лайт уже и сам начал бояться. Лохматая голова Рюдзаки была направлена к месту, где Лайт только что стоял. Но смотрел Рюдзаки выше. Кончики его пальцев на левом запястье Лайта побелели от напряжения. Лайт видел через его плечо, что в офисе было пусто. Обстановка была по-своему жутковатая, но… – Ей… – шепнул он Рюдзаки, – ты что-то видишь? Рюдзаки осторожно, отрицательно покачал головой. Казалось, он старался не терять концентрацию. Они начали отступать в сторону потрескивающего камина, все дальше и дальше от невидимого призрака, прячась от него. Точнее, это Рюдзаки прятал Лайта за спиной, а тот по-прежнему сомневался, хотя и боялся тоже. Но вскоре стало ясно, что ретироваться дальше уже некуда. Вдали снова возник шум. Это Чарльз возвращался. Его голос недовольно зазвенел на улице, потом переместился в главный корпус – и наконец-то дверь распахнулась. Впервые за семестр Лайт был рад его видеть. Чарльз замер в проходе, почему-то сначала тоже уставившись туда же, куда и Рюдзаки, затем повернулся к непрошеным гостям. – Чего это вы тут рыскаете? – Мы не рыскаем. – Если вы что-нибудь здесь трогали, я обязательно узнаю. – Мы не трогали ничего, – возразил Лайт. – Почему ты нас здесь запер? Это мы нашли Томми! Рюдзаки его перебил. – «Обязательно узнаете», да? – он оставил Лайта у камина и направился к Чарльзу, сжав руки в кулаки. – Все-то вы знаете с вашими дурацкими камерами. А Томми? В чем он провинился, что вы дали ему умереть?! Камеры? Умереть? Лайт перестал понимать слова Рюдзаки. Но Чарльз, очевидно, ясно уловил суть, волосы у него на голове аж дыбом встали. – Замолчи! Ты, глупый мальчишка! – Я-то глупый? – Исключу ко всем чертям! – Давай, исключай! Убийца! Убийца! – О чем это вы? – вконец растерялся Лайт, но его вопрос неслышно растаял в воздухе. Сситуация выходила из-под контроля, а ведь они надеялись на помощь…Чарльз замахнулся на Рюдзаки так, словно надеялся одним ударом повалить его на землю, и Лайт бросился между ними, стремясь прекратить безумие… Чарльз оттолкнул его. – Идиот! – вскрикнул Лайт, отлетев в сторону. – Томми умер! Ты чего вообще делаешь?! – Вон отсюда! – Не пойду я! Рюдзаки! – Лайт повернулся к нему. – Что за камеры?! Тот посмотрел на его так, словно увидел в первый раз в жизни. – Камеры слежения. Над его головой, точно молот над гвоздем, снова завис кулак Чарльза, и только появление в офисе учителя Томои спасло его. Рюдзаки и Лайт подбежали к Томое. Чарльз нелепо застыл. Его лицо было обезображено злобой. – Мистер Рувье, прекратите насилие, – Томоя указал детям выйти в коридор и вслед за тем продолжил. – Вам сейчас следует находиться в жилом корпусе, и мы уже вызвали полицию. Почему вы здесь? Ответа не последовало. – Аллен, Рюдзаки, вы пойдете со мной. Это ведь вы нашли тело? Они кивнули. На улицу вышли все вчетвером: Томоя с двумя учениками, впереди Чарльз. Они следили за его напряженной спиной. Ворота при входе в приют открывались, впуская машину скорой помощи, и неподалеку уже мигали полицейские огни. То здесь, то там в окнах потихоньку возникали взволнованные, сонные обыватели приюта Вамми. Ночь обещала быть трудной и долгой. Лайт осторожно наклонился к Рюдзаки и зашептал ему на ухо, так, чтобы Томоя не услышал: – Повтори про камеры. Рюдзаки повернулся к нему. Синие и красные лучи скользили по серьезному лицу и черным глазам. Лайту казалось, что перед ним стоит совсем другой человек. – Неужели ты не знал? – Нет. Не понимаю, о чем ты. – Три камеры. Ванная, спальня, коридор.