Утро в Винчестере

Когда Лайт очутился на улице, было странно почувствовать мир и спокойствие оранжевого вечера. Казалось, окружающее не ведало о его тревоге, или же мягко намекало на ее бессмысленность, как тактичный родитель. Прежде чем решать, куда отправиться на очередные поиски Рюдзаки, Лайт огляделся по сторонам. Его группа относительно дружной стайкой направлялась в жилой корпус праздновать смену режима, знакомой лохматой головы среди них не было видно. - Ал!... Хей, Ал. С другой стороны, там, где возвышались старинные ворота, держа чемодан в одной руке, а другой придерживая широкополую шляпу, стояла Джейн. Она, очевидно, отправлялась провести свои выходные вне стен приюта. Лайт подбежал к ней в надежде узнать о тайном маршруте Рюдзаки. Она тихонько засмеялась, поймав его испытующий взгляд. – Рюдзаки пошел на восток. Вон туда. – Спасибо. – Пока-а-а! Некое подозрение мелькнуло в мыслях у Лайта, идея о том, что она специально ждала конец урока, прежде чем уехать. По длинной, извилистой дорожке шел он в восточную часть территории, где редко кто появлялся. Жилые корпуса постепенно остались позади. Там, где путь замело ночью снегом, выступали глубокие следы, единственные следы вокруг. Лайт больше не сомневался. Причина, по которой живые души не стремились в этот одинокий уголок, была заключена в том, что здесь традиционно покоились мертвые. Здесь было маленькое кладбище приюта Вамми. Спина Рюдзаки. Впереди него – чернеющий длинный ряд из крестов, еще дальше – прозрачная сетка ограды. За нею простиралось только поле, искрящееся оранжевым в лучах заката. Собственные следы Лайта в снегу остановились. Немного покрутив головой, Рюдзаки направился к одному из самых высоких могильных памятников. Он обязан был услышать Лайта, но никак не отреагировал на его появление. Видимо счел это нормальным. Ссутулившись, он принялся отрешенно рассматривать надпись, высеченную на надгробной плите. Подождав немного, Лайт решил сократить расстояние между ними, и подошел ближе, откуда были видны слова. Они отливали красным на солнце. “Здесь покоится Справедливость” – Рюдзаки? Его плечи приподнялись и опустились от глубокого вздоха. Он продолжал стоять к Лайту спиной. – Знаешь, – задумчиво начал он, – L перезахоронили на этом кладбище после того, как Кира был пойман. Я считал методы L идеальными. Нынешний L-2 мне не нравится. Мой отец погиб во время выполнения спасательной операции, которую проводил L-2. Конечно, вина не совсем его, но… я привык думать так. Я хочу превзойти L-2. И теперь не только его, но и старого L тоже. Разочаровался в нем. Лайт подошел еще ближе. – Это верно. Новый L должен быть лучше старого. Чтобы стать настоящим наследником. Рюдзаки повернулся к нему, и при свете его глаза стали тепло-карими. Лицо казалось немного рассеянным. Верх куртки расстегнут, бледная шея открыта холоду; просто удивительно, насколько он был готов скорее заболеть еще раз, чем носить шарф. – А ты почему хочешь стать L? – Мой отец тоже работал в полиции, и он всегда уважал L, – c готовностью ответил Лайт, которому доставляло удовольствие разговаривать сейчас с Рюдзаки после долгого перерыва. – Поэтому я хочу быть и наследником L и сыном своего отца. Думаю, это хорошая цель. У нас многие хотят совсем не того, что надо. Деньги там, власть и след в истории. В общем, достойней, чем мы, наследников нет. – Цель может быть любая, главное мастерство. Наследники, да….? – Рюдзаки перевел взгляд в ту сторону, где, как хорошо знал Лайт, находилась могила Томми, чье печальное прошлое сделало приют Вамми его единственным домом. – История наследников Вамми всегда была полна вражды. Они друг друга ненавидели. Происходили перебранки, войны, предательство. Каждый считал себя лучшим детективом в мире. Это никогда не закончится, – в вечерней тишине его голос звучал громко. – А еще эти профили... Нас выбирали не только по уму. Чье прошлое страшней, тот и учиться будет лучше. У нас обостренное чувство справедливости, и смерть свежа в памяти. У нас больше ничего не осталось, поэтому терять тоже нечего. Мы стали храбрыми, пережив многое. Наши учителя заменяют родителей, друзей, которых у нас все равно не будет, а это облегчает манипулирование. Жизнь Эловца предрешена заранее. – Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, Рюдзаки, – с достоинством ответил Лайт. – Ты думаешь, что я зря сюда пришел, – с этими словами он подбежал к могиле L, и Рюдзаки отпрянул, стараясь сохранить достаточную дистанцию. Но теперь они все равно стояли рядом друг с другом. – Знаешь, Рюдзаки, когда начнется новый семестр, ты сможешь хорошо увидеть, как Эловцы изменились. Остались прошлые обиды, конечно, но класс действует сообща, если надо. А когда после Томои будет новый глава, они проследят, чтобы это не оказалась новая Террер или Чарльз. Ты прав, здесь всё стремятся решать за Эловцев. Но если Эловцы об этом знают, они никому не позволят управлять собой. Я даже думаю, не была ли это идея L испытать нас, как коллектив. Рюдзаки, наш труд не пропал даром. Тот ничего не ответил. Солнце опускалось все ниже, и от этого снежная пелена приобретала всё более красноватый оттенок. Рюдзаки вынул руки из карманов. На руках не было варежек. – Я потерял бдительность и подверг тебя опасности. На тебя напали по моей вине. – А я тоже неосторожен был. Нам ведь было так весело. Но потом ты пропал, и я не знал, что делать. И я разозлился. Но потом понял, что тебе надо побыть одному и все такое. Ведь мы друзья, правда? На кладбище снова воцарились тишина. Рюдзаки ничем не нарушал ее, однако его глаза взволнованно расширились. – Ты думал сейчас также о том, – продолжил Лайт, – что наследником L-2 может стать только один человек. А значит, нам однажды придется расстаться. Ты думаешь, что поэтому не следует тогда вообще дружить. А я считаю… Давай вместе как можно лучше проведем оставшееся время. – Тетрадь Смерти, – вдруг произнес Рюдзаки, и Лайт вздрогнул. – Когда Чарльз напал на тебя, я постарался все разведать и узнал от миссис Оулд многое. Чарльз считал тебя Кирой. В его офисе я нашел фотографию человека, похожего на тебя, и это был Кира. Чарльз счел вашу схожесть доказательством. Но я также вспомнил о… призраке... невидимом призраке, который хотел приблизиться к тебе в ту ночь, когда Томми умер. Я не верю в привидений, но я так явно почувствовал давление, что испугался и не знал, что делать. Вскоре после этого, в библиотеке, я снова ощутил его рядом с тобой и обернулся. Когда в помещении кроме тебя никого не было, я замечал. Но хотя этот призрак возникал часто, я не решался тебе об этом сказать. Я подозревал, что ты тоже мог знать про него, а может еще и видеть. Я гадал, есть ли что-то общее между невидимым призраком и невидимым зверем с черными перьями, который ел яблоки. Сегодня нам рассказали о Боге Смерти, и если это он, тогда выходит, что ты правда можешь оказаться Кирой. Но постепенно я осознал, что мои теории бессмысленны... Я бы сразу узнал, что ты Кира. Настоящих доказательств нет. А призрак исчез. Может, это просто я сам его выдумал, а теперь это прошло.… Сейчас позади тебя я никого не чувствую. Он замолк и опустил взгляд, словно устыдившись, что наговорил глупостей. Однако, слушая его неожиданный, путаный рассказ, Лайт вдруг понял, что идея о наличии тетради смерти здесь, в приюте Вамми, абсурдна. Пускай сам Томоя размахивал исписанным клочком бумаги и собирался встретиться с L-2, сравнивал Лайта с Кирой... Глупее и придумать было нельзя. Им просто хотелось, чтобы тетрадь существовала. С Рюдзаки многие вещи казались либо сбыточными, либо легко достижимыми. Возможно, Лайт навевал на Рюдзаки те же наивные фантазии о приключениях. Придя к такому выводу, Лайт успокоился и даже почувствовал себя разочарованным. Он пнул алый снег под ногами. – Чарльз всех напугал до смерти. – Насчет пирога, – сказал вдруг Рюдзаки. – Извини. Я думал, там записка. Весь искромсал. – Ничего, новый сделаю. А этот вкусный получился? – Да, – пробормотал Рюдзаки. – Очень. – Я не слишком много сахару добавил? – Слишком...? – Рюдзаки вопросительно склонил голову набок. Очевидно, он не представлял себе, как сахара могло оказаться слишком много. Лайт не выдержал и засмеялся. Горло немного заболело, и он привычно дотронулся до воротника, проверяя, надежно ли скрыты следы на шее. Пусть болит. Он ведь не смеялся уже очень давно. Рюдзаки непонимающе ждал. – Пойдем ко мне, – Лайт протянул ему руку. – Знаешь, если закат багровый, то завтра похолодает. Но я уже сейчас жутко замерз. – Ты предлагаешь как можно лучше провести оставшееся время? – Да. Прямо с этого момента. Рюдзаки кивнул и бросил последний взгляд в сторону могильного памятника L. Неожиданно подчинившись своей старой привычке, он потянулся к левому запястью Лайта, но тот сразу же взял его за руку. Рука Рюдзаки сначала была сомкнута в кулаке. Затем раскрылась и сжала его ладонь. Они ушли с кладбища. Вечер сменяется ночью, и в комнате горят все лампы. Лайт не мог избавиться от страха темноты, поэтому засыпал только так. Его усталые глаза прикрыты и не видят ничего, кроме воспоминаний. Недавно они много разговаривали, и Рюдзаки попивал свой любимый кофе. Темы были самые разные, словно они общались просто ради желания поговорить. Еще они много сидели за компьютером. Рюдзаки отказался играть во что-либо, имеющее отношение к умственной нагрузке. Он признался, что в последнее время почти не спит оттого, что никак не может перестать думать. Мозг проигрывает искусственному интеллекту в том, сказал он, что мозг нельзя отключить, когда хочется. Лайт выбрал самую глупую стрелялку, которая только была в коллекции, и дал ему поиграть. Дальше, кроме пальбы и смеха, вспоминать нечего. Ах да, в комнате было тепло, а снаружи без конца завывал ветер. Рюдзаки решил уйти, когда было уже поздно, и Лайт понял, что не может его отпустить. Ему вдруг стало неуютно от мысли, что он снова останется в этой комнате один. Здесь, под этим потолком, ему всегда приходилось сосуществовать наедине со своими фобиями, и в такой момент он как никогда явственно увидел их новое приближение. Лайт не мог признаться Рюдзаки в этом. Вместо этого он предложил сыграть во что-нибудь другое. А позднее время – это ерунда, ведь Рюдзаки живет рядом. Пусть уходит, когда хочет. Сонливость накатывает тяжелыми волнами. Она поглощает стыд, ведь Рюдзаки, кажется, все равно догадался о настоящей причине. Лайт помнит, что некоторое время спустя перестал замечать тарахтение компьютера, так спать хотелось. Скрывая зевок, он поставил отцовскую кружку рядом со второй, со следами сахара, и улегся на ковер. Подняв к свету калейдоскоп, Лайт наблюдал за разноцветными переливами цветных стеклышек. Когда-то эту игрушку потеряла его сестра. Жаль, что он слишком поздно отыскал его в их доме. Сквозь прикрытые веки просачивается свет. Потолок все так же нависает. Рюдзаки недавно сказал ему.… Он сказал ему, что видел фотографию Киры, а потом и самого Киру. Во сне. Кира был мертвый. Много крови на одежде и всякое такое. Рюдзаки иногда говорит странные вещи. Но все равно он только кажется чудным. Равно как Лайт кажется всем прилизанным, послушным учеником. Люди слишком доверчивы к маскам. Это потому, что они считают, что устроены сложнее остальных. Калейдоскоп выскользнул из руки. Когда-то вечер пропал, ушел в темноту. Но сейчас едва заметное свечение снова возникает. Лампы в комнате все еще включены? Рюдзаки, наверное, уже ушел. Но что это?.. Кажется, некая тень упала на его лицо. Кто-то склоняется над ним, долго, неподвижно. Внимательная тень. Тонкий палец осторожно оттягивает край его воротника. Можно подумать, что в комнате больше никого нет. Однако вскоре откуда-то издалека начинает доноситься легкий шелест. Кажется, листья. Но ведь уже зима. Неужели это... крылья? Лайту хочется пошевелиться, но сон сковывает все его существо, и сознание ему не подчиняется. Видение продолжает оставаться сном. Шелест перьев не проходит, но и Рюдзаки не исчезает. Будто не хочет подпускать источник шелеста ближе. Его тень все так же скрывает Лайта. Оставайся. Ты ведь живешь на этом же самом этаже. Мне всегда…