Утро в Винчестере

      Мягкий щелчок двери. Лайт жмурится. Его руки согреты пледом. Он попытался подняться, но тело затекло после ночевки на ковре. Он сонно потер глаза. Обернулся и увидел за окном пасмурный утренний свет. Кроме него, в комнате больше никого не было.       Немного позже он постучался к Рюдзаки, и ответом ему стала тишина. Может, ушел на завтрак? Лайт направился в главное здание и по пути невольно задирал голову, разглядывая серые облака. Когда он вошел в корпус, некое чутье вдруг подсказало ему нужное направление, и, войдя в центральный зал, Лайт выбрал другой коридор. Рюдзаки спал в пустой библиотеке, уткнувшись лицом в раскрытую книгу. Находился ли он здесь всю ночь, или же пришел недавно, трудно было понять. Скорее всего, прободрствовав до утра, он просто не дошел до столовой. Вокруг него с любопытным видом разгуливала Кьена: почесывая острый подбородок, она время от времени резко нагибалась к нему и буравила темно-зелеными глазами. При этом она пыталась вытянуть из-под головы Рюдзаки заветную книгу. Лайт не стал растягивать это зрелище.       – Привет.       Кьена мигом отскочила от стола и испуганно прижала палец к губам, прося Лайта не шуметь. Лайт подошел к ней, встав между нею и Рюдзаки.       – Он не проснется. В чем дело?       – Хочу узнать, что он читал, – прошептала Кьена. – Выдернуть пару страничек.       – Это библиотечное имущество.       – Ну и что?       – Да так, ничего. Пошли завтракать.       – А я уже поела. Слушай, давай сунем ему в волосы жвачку.       – Нет.       – Ну почему?       – Я не разрешаю. Кьена удивленно приподняла брови. Как ученица спецкласса, она прекрасно знала о том, как Лайт избегал встревать в конфликты, но ведь сейчас в библиотеке было пусто, никто бы ничего не увидел. – Почему не разрешаешь? Лайт пожал плечами: – Он мой друг.       Он ожидал, что Кьена разинет рот, или убежит, чтобы всем рассказать свежие новости. К его удивлению, ни того, ни другого не произошло. Темно-зеленые глаза расширились, наполнились восторженными искорками, и, приподнявшись на цыпочки, Кьена обвила его руками за шею и наклонилась к самому уху.       – Молодец, Ал, – раздался радостный шепот. – Только ты мог провести его, – она немножко отстранилась, чтобы одарить его восхищенным взглядом, затем снова ее подбородок вонзился Лайту в плечо. – Ты не говори, как от него избавишься, а то будет неинтересно. Я никому не скажу. Никто тебя не заподозрит. Знаешь… – взволнованный вдох. – Идею повеситься и как правильно это сделать подсказала я.       Лайта слегка оттолкнули. Кьена исчезла из библиотеки, лишь заколка в виде розы сверкнула на голове.       Если можно было обратиться к кому-нибудь за помощью без нужды рассказывать все до конца, это этим человеком стала бы миссис Оулд. Лайт не знал воспитателя более понимающего, чем она.       Под пасмурным небом отдавались эхом голоса с детской площадки. Миссис Оулд сидела аккуратно на скамейке, сложив на коленях вязание, и одновременно внимательно наблюдала за тем, как воспитанники приюта гонялись друг за другом, подбрасывая ногами снег. Когда растерянный Лайт тоже попал в ее поле зрения, она кивнула.       Мальчик уселся рядом с миссис Оулд на скамейке. Она продолжала смотреть впереди себя, напоминая орлицу. Она была очень стара. Пожалуй, старее, чем кто-либо в приюте Вамми. Но при ее крепости духа это как-то сразу забывалось.       – Почему вы носите очки? – невольно спросил Лайт.       – Я просто привыкла. Более полувека назад линзы были недостаточно хороши. А когда появился выбор, я уже не смогла отказаться. Пускай теперь очки считаются лишь украшением, мои успели стать частью моего лица, – миссис Оулд ласково коснулась круглых дужек. – Странно, но мне теперь кажется, будто без этих очков я не смогу увидеть, какие шалости скрывают дети. Что уйдет ясность не только зрения, но и понимания… – ее взгляд устремился к Лайту, затем на его руки, нервно сжимающие край скамьи. После чего опять вернулся к группе детей, играющих неподалеку. – Что-то случилось?       – Миссис Оулд… Один из моих согруппников натворил страшную вещь. Такую страшную, что простить нельзя. Но выдать тайну я тоже не могу.       – Этот друг дорожит тобой?       – Еще как.       – Тогда ни в коем случае не выдавай его. Особенно, если страшная вещь уже в прошлом.       – Да… в прошлом. Но все равно!       – Если поступок твоего друга перечит твоим моральным принципам, тебе следует либо изменить принципы, либо оставить друга. Никогда не лги себе. В центре своей жизни должен находиться только ты и никто другой. Лайт призадумался. Кьена не была нужна ему. И все же не хотелось ее бросать. Нет, скорее, он не хотел показаться плохим в ее глазах.       – А как поживает Рюдзаки? – неожиданно спросила миссис Оулд.       – Я разбудил его в библиотеке и отправил в свою комнату, чтобы никто не подшутил над ним, пока он спит…. А что?       – Вижу, этот друг не Рюдзаки, – миссис Оулд улыбнулась шире. – Как хорошо.       – Вы общаетесь с Рюдзаки?       – Само собой. И я всегда рада видеть его. Они так похожи…       – Кто?       – Рюдзаки и Эль.       – L?       – Самый первый L, который вёл дело Киры. Когда я впервые увидела Рюдзаки, мне померещилось, будто сам призрак явился наш приют. Как же я испугалась, глупая… Даже уронила поднос с пирожками. Из-за меня бедные дети остались без пирожков, как нехорошо получилось.       – Я помню, – удивленно ответил Лайт. – Вот в чем дело.       – Аллен, ты даже себе не представляешь, сколько между ними общего. L тоже звал себя Рюдзаки в нашем приюте. Эль… Теперь я думаю, что дети вроде него, наверное, обязаны изредка рождаться на свет. Она умолкла, погруженная в давние воспоминания. Лайт придвинулся поближе.       – Я помню Эля как вчера. Он был самым необычным ребенком в приюте. Абсолютный гений – и при этом ходячая головная боль для окружающих. Я, тогда еще молодая и неопытная, изо всех сил старалась завоевать доверие Эля. Только мне одной это удалось. Эль рассказывал мне, что оказался в приюте благодаря странным обстоятельствам... До этого он находился в обычном приюте французского городка Тулон. Жизнь Эля была одинокой, он никогда не играл с остальными детьми и проводил свободное время, собирая головоломки, занимаясь самообразованием. Никто не имел права отвлекать его от любимых игр или же мешать ему заниматься тем, чем ему хотелось. Эль не желал ни с кем общаться, и пускай воспитатели наивно полагали, будто мальчик болен, на самом деле ему просто никто не нравился. Такая трудная черта характера осталась с ним на всю жизнь. Эль был чрезвычайно требователен к людям. Его доверие стоило дорого… А дружбу так никто и не заслужил. Я помню, что приют Вамми Эль покинул свободно, без единой ниточки привязанности к кому-либо. И вряд ли он нуждался в дружбе. Самостоятельности он научился прежде, чем всему остальному. Лайт с большим интересом слушал, и миссис Оулд, приободрившись, охотно продолжила.       – В Тулоне мышление Эля ограничивалось стенами приюта. Но однажды многое изменилось. Лет… в шесть, кажется, Элю там наскучило. Он решил, что теряет свое время. За стенами приюта таились новые возможности, он отправится за ними, и будь что будет. Вот так он мыслил в шесть лет, представь себе, Аллен. И вот маленький Эль сбежал во внешний мир. Однако мечтам не суждено было сбыться. Найдя лазейку, Эль сразу же потерялся. Чужие взрослые желали узнать, откуда он и где его родители. Дети обращали внимание на его необычную внешность и начинали преследовать. В школу Эль тогда еще не ходил, поэтому не имел при себе карманных денег. Элю удалось скрываться почти трое суток, терпеть голод и суровый мороз. Он понял, что все сделал не так, а внешний мир не скрывал в себе ничего, кроме опасности. Но он был упрям и желал скорее замерзнуть в снегу, чем сдаться. Ну а вечером Элю предстало зрелище, которое он позже назвал одним из самых прекрасных в своей жизни. Он увидел прозрачную упаковку с клубничным тортом. Представь себе, эта коробка лежала на широкой скамье рядом с пожилым джентльменом. Так как джентльмен был весьма увлечен чтением газеты, голодный ребенок не выдержал и попытался выкрасть торт. Но стоило ему дотронуться до заветной коробки, как джентльмен, не прекращая чтения, схватил его за руку и... сообщил о том, что кроме торта у него в кармане есть еще кулек с леденцами. После этого он опустил газету и приветливо улыбнулся. Это был Квилш Вамми, основатель нашего приюта.       – Элю… очень повезло, – забормотал Лайт.       - Да, – согласилась миссис Оулд, складывая вязание. – Так они и познакомились. Эль страшно перепугался, но равно как он был необычным ребенком, так и Квилш Вамми оказался необычным взрослым. Он обратил внимание и на дрожащие от холода руки, и умные, тревожные глаза. Он сразу же понял мальчика и нашел с ним общий язык. После чего отвел Эля в кафе-кондитерскую и накормил, как следует. Мистер Вамми как-то рассказывал мне, что именно в тот первый вечер понял, какой самородок он обнаружил. Он очень гордился собой.       – Это Квилш Вамми помог Элю переехать сюда?       – Да. Мистер Вамми решил встать на защиту мальчика. Он забрал его из приюта и перевел в свой собственный. Погода была такая же пасмурная, как и сегодня, разве что в церкви звенел колокол. Я вышла на улицу и увидела их вдвоем за воротами. Квилш Вамми ждал, когда Эль будет готов попасть на эту сторону и начать новую жизнь.       – Миссис Оулд, а почему у нас здесь своя церковь?       – Именно при церквях основывались первые детские приюты в Англии. Наш был создан с единственной целью подготовить наследника для L, и тогдашняя глава, Роджер Рувье, увы, был слишком мягок и пускал многое на самотек. После того, как Роджер ушел с поста, управление взял его старший сын Моррис, и вот тогда наступили золотые времена. Мистер Моррис прекрасно умел обращаться с детьми. Он изменил политику нашего приюта, объявив о допуске детей с самыми разными талантами. Всякий одаренный ребенок, повторял Моррис, должен иметь шанс. Ах, я полностью согласна с ним! Мистера Морриса до сих пор так не хватает... Прости меня Господь, но лучше бы Чарльз никогда здесь не появлялся.       – А что Вы думаете о Томое? - Лайт решил, что пока миссис Оулд поддавалась воспоминаниям, следовало этим воспользоваться.       – Из-за Киры наш мир стал намного более жестоким, а люди авторитарными, безразличными и черствыми – особенно к детям. Поэтому Томоя может стать замечательным директором. Он пока неопытный но исключительно добрый, как мистер Моррис, и к детям относится крайне уважительно, о да, стремится их защищать.       – Слушайте, а вам все-таки не кажется, что между Элем и Рюдзаки слишком много общего? Миссис Оулд задумчиво вздохнула, глядя куда-то в облака. Хотя ее внимание над детской площадкой ослабло, Лайт почему-то все равно был уверен, что если даже что-то пойдет не так, она заметит вовремя.       – Я была так растеряна, когда увидела Рюдзаки. Ведь так много лет прошло с тех пор... Еще один долгожитель кроме меня, господин Франчелло, к сожалению больше не помнит внешности Эля. Поэтому тогда у меня не было другого выбора, кроме как считать нашего Рюдзаки некой реинкарнацией Эля, хотя вера в мистику мне чужда. И я все равно заботилась о нем, как о всяком другом ребенке. Ребята на площадке запрыгивали на маленькую вертящуюся платформу. Это была простая маленькая карусель. Вместо того, чтобы включить платформу, один из старших мальчиков принялся сам вращать ее, а остальные с визгом цеплялись за поручни.       – Но однажды, в праздник Гая Фокса, Рюдзаки пришел ко мне и попросил… – миссис Оулд повернулась к Лайту, – попросил помочь тебе поехать, куда ты хотел. Да, я не просто так догадалась! А тем же вечером Рюдзаки получил через городскую доставку огромный клубничный торт, подарок от своих друзей в Оксфорде. Они хотели поздравить его с днем рождения. Вот так я поняла, что Рюдзаки отличается. У прежнего Эля не было друзей, и он ни в ком не нуждался. Горести посторонних могли тронуть его сердце, но никогда Эль не стал бы проявлять благосклонность к сопернику, тем более ученику спецкласса. Эль ставил себя выше остальных детей. Втайне он считал себя избранным из-за того, что именно Квилш Вамми нашел его. Возможно, он просто не находил себе равных, и в конце концов потерял интерес к людям. Он созерцал мир со стороны. Я глубоко переживала за его воспитание. Честно говоря, до сих пор не понимаю, какова была его идея справедливости. Даже став наследником, Эль отказывался брать дела, которые казались ему скучными! Относился к своей работе только как к особому хобби. Он постоянно хотел что-то доказать только самому себе. И дело Киры не стало исключением, – миссис Оулд тяжко вздохнула. – Возможно, Эль ждал этого момента с самого начала, он встретил равного себе соперника и избавился от извечной скуки. На карту была поставлена не только его жизнь, но и мировоззрение. Лайт потихоньку припоминал время накануне поездки в Лондон. Получается, Рюдзаки вытянул из него признание не только для того, чтобы удовлетворить свое любопытство. Здорово. А те друзья наверняка с той самой фотографии, которую он видел в комнате Рюдзаки. Один из них, с шоколадкой, потом появлялся в научном музее... Все сходится.       – Рюдзаки сказал мне, что не хочет быть таким, как Эль, – ответил он.       – Как знать? Дети непредсказуемы. Рюдзаки преследует цель, отличную от цели Эля, надеюсь, это многое изменит. Судьба Рюдзаки более удачна. Иногда мне хочется верить, что на самом деле Рюдзаки и есть Эль, который смог вернуться в наш мир. Что люди проживают одну и ту же жизнь по многу раз, пока не успокоятся…       – Тогда Рюдзаки станет L. Лицо миссис Оулд, глубоко печальное, вдруг сделалось загадочным. Морщинистая рука продолжала рассеянно мять вязание. Дети на площадке перестали шуметь и собрались в тесную группу, чтобы выбрать лидера команды.       – Ты знаешь главное правило игры, Аллен. Стать наследником может только один. Теперь слушай внимательно один секрет, – она поманила его к себе, и Лайт склонился к ней, стараясь уловить едва различимый шепот. – Однажды…