Утро в Винчестере

      Угрюмая облачная пелена сгинула с Винчестера, оставив над ним лишь только небо, глубокое и черное, как космос. Свет больше нигде не горел. Лайт немного замешкался перед тем, как повернуть к главному зданию: развести огонь можно было и на поле за воротами приюта, так было безопаснее. Но взрослые умели возникать в неподходящее время, и, если его обнаружат, возвращающегося через рощу, никакое оправдание не поможет. Ведь останутся следы к заветной лазейке, пробоине в судне. И путь в Винчестер будет закрыт навсегда.       Лайт обхватил себя руками, чувствуя тетрадь смерти под курткой, и двинулся к главному корпусу. Дышать было трудно, до того чистым и ледяным сделался воздух. Громким получался каждый шаг. Стальные пики деревьев пронзали небо, искрились инеем при белом свете фонарей. Голые ветви сгибались под тяжестью снега. Реальность зимней ночи выглядела чужой, враждебной, сюрреалистичной. Приблизившись к детской площадке, Лайт невольно посмотрел на знакомые качели. Они были сломаны. После того, как многие учителя и воспитатели уехали на рождественские каникулы, включая главу приюта Томою, контроль над детьми пропал.       Никто не мог помешать.       Приоткрытые входные двери остановили Лайта. За ними было темно. «Ничего страшного», - кивнул он сам себе. Оставалось пробраться в общую гостиную и воспользоваться камином. Если кто-нибудь заявится, этот человек не поймет секрет черной тетради, и тогда любое подозрение останется неоправданным.       Он в последний раз оглянулся по сторонам и протянул ладони вперед, чтобы пошире раздвинуть дверные створки. Затем он исчез внутри главного здания. Гостиная была дальше по коридору, первая дверь налево, Лайт бесшумно преодолел последние три метра своего пути и нажал на дверную ручку.       Железный скрип вдруг что-то сломал в пространстве за стенами. До слуха Лайта донесся глухой стук упавшего предмета, и вслед за этим легкое копошение. Он настороженно отступил; отпрянул вглубь коридора бдительной тенью. Позади распахнулся центральный зал, и во мраке его Лайт тут же исчез, прижавшись к дальней стене.       Тишина в приюте Вамми царила абсолютная. Не померещилось ли ему? Но тут же в ответ его мыслям раздался явственный шорох распахнувшейся двери гостиной, и затем три девочки, три подруги Лайта, влетели в центральный зал. "Раз", "два", "три", "четыре"…. В коридорах детского приюта Вамми, основанного некогда известным изобретателем и общественным деятелем Квилшем Вамми, раздался гул часов. Лайт обмер. "Пять" «Против меня потихоньку собирается маленький женский отряд». "Шесть". «Идею повеситься и как правильно это сделать дала я». "Семь" «Рюдзаки, я не позволю тебе занять место Аллена!» «Что тебе сделала бедная Мей!? Я знаю, ты хочешь и ее погубить!» "Восемь" «Собак и кошек держать нельзя.» "Девять" Приглушенное цоканье туфелек Мэй у комнаты 25. "Десять" «Рюдзаки, я не позволю тебе занять место Аллена!» «Это Рюдзаки. Это все Рюдзаки». "Одиннадцать" «Он мой друг». «Твои друзья за тебя стеной стоят, Аллен. Гордись.» «Это Рюдзаки». «Это Рюдзаки…»       ….Они сбегали на глазах у Лайта, точно крысы с тонущего судна. В цепкой руке Рем сверкнул складной ножик с узорами на деревянной рукоятке, подарок Лайта, она не успела убрать лезвие. Мэй и Кьена столкнулись друг с другом, когда добрались до коридора. Кьена ударила ее. Каждый из них спасался сам по себе, и никто не заметил присутствия Лайта. "Двенадцать".       Когда старинные часы отбили полночь, эхо времени все продолжало греметь в сознании Лайта. А потом и оно стало тише, уступая место нарастающему клокотанию стылого ужаса. Лайт пошатнулся и отступил от стены. Он развернулся и начал возвращаться обратно, туда, где была распахнута заветная дверь в гостиную. Он не мог ничего знать наверняка, но до сих пор на его долю выпало слишком много потерь, чтобы лгать самому себе.       Свободное пространство гостиной было перечеркнуто лучами света, падающими из разных окон. Камин давным-давно погас. Почти в самом центре помещения на холодном полу лежал кто-то, в своей измятой белой рубашке он напоминал светлячка. Бледно-голубой свет покрывал его почти целиком. Лайт ослаб настолько, что при первом же шаге ноги у него подкосились, и он опустился на пол. Оставшийся путь он проделал к Рюдзаки на четвереньках а затем коснулся дрожащими пальцами его щеки. Рюдзаки был все еще немного теплый. «Не умирай. Я запрещаю тебе умирать, – повторял Лайт снова и снова в своих мыслях, так как говорить он уже не мог. – Что они с тобой сделали?». Одной рукой он поддерживал его голову. Лицо Рюдзаки отсвечивало белым; губы были слегка приоткрыты, а веки не шевелились. Казалось, он просто дремал... Сознание Лайта тонуло в безвыходном, воспаленном чувстве вины. Его собственные необдуманные слова и поступки, бессмысленные, равнодушные по отношению к тем, кто представлял собой воплощенную опасность, отняли жизнь у Рюдзаки. Он лежал теперь в его руках, застывший, неподвижный настолько, что сам Лайт терял жизнь внутри себя. Он оцепенел, почти перестал замечать холод…. Шелест перьев…       …Лайт будто очнулся и, прежде чем огромная тень накрыла их обоих, встретил мутно-горящие красные глаза Бога Смерти. Этой встрече было предрешено случиться, и все же скрытое желание Лайта дождаться истинного владельца тетради сменилось раздражением. Он сгреб тело Рюдзаки в охапку и отполз подальше. Бог Смерти возвышался над ними, черные крылья величественно топорщились за его спиной; если бы не странный, широкий рот от уха до уха, можно было бы подумать, что он насмехался над ними, а может быть и надо всем человечеством. Но, наверное, всяким богам смерти было свойственно подобное отношение к людям.       – Привет, – сказал Бог Смерти своим вечно улыбающимся ртом. Голос его был ироничный и хриплый. Лайт, молча, продолжал смотреть на него.       – Я – Рюк, Бог Смерти, потерявший тетрадь, которую ты подобрал. Не помнишь меня, а, Лайт? Тот медленно, отрицательно покачал головой, и прижал к себе Рюдзаки крепче. Бог Смерти по имени Рюк неожиданно сверкнул рядом острых, как у акулы, зубов, его крючковатые пальцы сжались. – Эх, жаль! Мальчик никак не отреагировал на это заявление. – Ты испугался? – Нет, – тихо сказал Лайт. – Я ждал тебя. Рюк. – Такой мелкий, а все равно меня не боишься. Лайт смотрел на него с вызовом. – Почему ты здесь? – Потому что ты Кира. Тот самый, о котором тебе сколько рассказывают. Никогда бы не подумал, что ты выкарабкаешься, – крылья за спиной Рюка встрепенулись. – Людишки вроде тебя умирают раз и навсегда. Но однажды я открыл свою тетрадь и обнаружил, что страница с твоим именем превратилась в песок. Ну, ты меня снова позабавил, Лайт! Решил я, что обязан разобраться. Признаюсь, было любопытно снова тебя повидать. Но оказалось, что ты лежал тогда в больнице, такой вот мелкий и совсем неинтересный. Что-то вспыхнуло у Лайта в памяти, некий ужасный оскал из далекого сна.       – Я принялся ждать, – продолжил тем временем Рюк. – Вскоре начали случаться забавные вещи – даже раньше, чем я предполагал. Сразу же вокруг тебя забегали несколько людишек, которые были похожи на твоих бывших соратников. Я про твоих друзей говорю, Лайт, про этих девочек, и одного, который уже того. Видимо, даже без памяти о прошлом ты выбираешь все тех же людей. Забавно... – цепи, украшавшие пояс Рюка, зазвенели. – А потом пришел Эль. Настоящий, как и ты. Вообще-то небывалое дело, чтобы из небытия кто-либо возвращался, а тут сразу двое! Но я припомнил старое время, и решил, что раз Ягами Лайт вернулся, то Эль тем более должен был. И когда вы встретились здесь, я решил, что ждать больше не надо. Кинул тетрадь.       Лайт смутно улавливал общий ход мыслей Рюка и видел, что одна деталь не клеилась: он был Лайтом Нортоном, а не Лайтом Ягами. А уж Рюдзаки… никак не мог оказаться Элем. Видимо, бог смерти обознался, заметив внешнюю схожесть, или же опутывал его паутиной лжи, рассказывая всякие небылицы. Люди едва ли заслуживали доверия, а уж боги смерти тем более. Но что это за безудержное волнение, похожее на веру? Лайт пытался игнорировать это чувство, а сам все больше поддавался ему…       – Я почему-то решил, что все будет как в прошлый раз, и ты ее подберешь. Но когда тетрадь падала, ты отвернулся от окна. Эль тебя отвлек, даже не знаю, нарочно ли! После этого все пошло наперекосяк, и тетрадь подобрал этот опекун твой. Не повезло, так не повезло. Еще 39 дней мне можно было оставаться в своем мире, поэтому я выжидал, когда ты обнаружишь у Чарльза тетрадь и заберешь ее себе. Но этого не произошло, поэтому мне пришлось спуститься и везде сопровождать нового владельца, как полагается богам смерти. Мда-а. Зато снова были яблоки. И когда мне было скучно, я летал по территории приюта – ну а вообще я следовал за тобой. Ты никогда не замечал меня, а, Лайтик? Наверное, слишком привык ко мне когда-то. А вот Эль хоть не видел меня, но в мою сторону всегда пялился. Убитый богом смерти, он-то научился замечать, – в скрипучем голосе Рюка было сдавленное самодовольство. – Я все смеялся над твоим опекуном, который не хотел использовать тетрадь, но и не мог от нее отказаться. Она была не нужна ему. Но он продолжал возиться с ней, а потом избавлялся от записей. Без конца оправдывался сам перед собой, а потом еще кого-нибудь записывал. Ему вообще-то просто нравилось убивать, особенно, если он мог это видеть вживую. Только ему почему-то не хотелось, чтобы я видел, как он развлекался. Говорил, я действую ему на нервы. Хе-хе. В общем, однажды твой приятель покончил с собой, и Чарльз испугался, что это ему наказание свыше. Ведь подобные дела бросают тень на приют, да? – Рюк не выдержал и снова безудержно захихикал. От смеха его огромные плечи резко поднимались и опускались. – Он перестал убивать и кому-то молился. Ну а потом начали приходить ваши письма. Было весело! Он испугался, что его секрет вот-вот раскроют.       – Ты сказал правду?       – Не-е, это еще зачем? Так же неинтересно! В общем, Чарльз решил перепрятать тетрадь. Он просил моего совета. Я предложил закопать в земле. Ночью он поехал в лес и там спрятал ее, как следует, а на следующий день вернулся и опять выкопал. Так повторилось раза три, и мне это надоело. Я сказал: если продолжишь дурить, тебя точно поймают. Тогда он всю ночь что-то думал, курил вонючие сигареты. Как вы, людишки, можете любить эту гадость? Под утро он решил отказаться. Я стер его воспоминания о тетради и улетел. И тут же выяснилось, что этот хитрец успел вырвать из тетради страницу, когда я выбрался на крышу подышать свежим воздухом. Вообще-то, если бывший владелец тетради коснется одной только бумажки, воспоминания не вернутся. Но то был целый лист. Твой опекун, конечно, понятия не имел об этом, просто ему было трудно насовсем расстаться с любимым развлечением. Из своего мира я увидел, как он нашел письмо, оставленное самому себе, и там была спрятана страничка. Когда он дотронулся до нее, воспоминания вернулись, и - хе-хе-хе! – он запутался! Людишки забавно устроены. Когда вы много нервничаете, то быстро ломаетесь. Чарльз отдал мне тетрадь под утро, не спавши, и, наверное, поэтому память его подвела. Он не был уверен, отдал ли мне тетрадь на самом деле, или же ему это приснилось. Крыша у него поехала, короче. Тетради нигде не было, и он начал опасаться, что на самом деле кто-то ее украл. И что сделал это отправитель вражеских писем. Чарльз не хотел расходовать единственную страницу на обычное убийство, поэтому решил записать туда подозреваемых. Он заставлял каждого из них умереть, вернув тетрадь. Ну а дальше ты сам знаешь.       – Правдоподобно, – у Лайта в памяти освежились события предыдущих месяцев. Все прояснялось… Очень похоже. Нет, все так и было…       – Ну что? Лайт моргнул. Бог Смерти ждал от него каких-то действий, готовый следовать за долгожданным, истинным владельцем тетради.       – Кира, говоришь? – ответил мальчик. – Кира умер много лет назад. Я похож на Киру, и наши имена совпадают, но я - Лайт Нортон. Ты ошибся, Рюк.       – Нет. Не ошибся, – багровые глаза вспыхнули ярче прежнего. – Установить личность человека мне не составляет труда. Своими глазами бога смерти я вижу твое имя, данное при истинном рождении. Паренек, который подобрал мою тетрадь, кормил меня яблоками и трудился лучше любого бога смерти, был Лайт Ягами. Только такое имя надо записать, чтобы убить тебя, - Рюк поднял крючковатый указательный палец и направил им в Лайта. – Кира – это ты. Сдавленное, хрипловатое хихиканье Бога Смерти. Кровавое свечение глаз-угольков, прожигающих душу. Лайт слабо покачал головой.       – Я не Кира…       – Кира ты. Если хочешь, проведем обмен глазами. Увидишь «Ягами Лайт» прямо над своей головой. Лайт ошеломленно замер. Идея о прошлой жизни, где он, будучи Кирой, убил тысячи людей, оглушала рассудок, а смех Рюка все громче звенел в его ушах. Богу Смерти было смешно…. Не оттого ли, что Кира не мог признать себя за Киру?       – После смерти все люди без исключения попадают в небытие, – продолжил Рюк. – Однажды умерев, они никогда не вернутся обратно. Таковы главные правила небытия. Даже если и случаются подобные странности, никто из нас не знает, что эти люди собой представляют. Я все же надеялся, что ты вспомнишь прошлое.       – …Реинкарнация...?       – Вы не перерождаетесь. Что это людишки себе напридумывали? Смерть – билет в один конец. – Рюк сделал шаг ближе. Его, очевидно, переполняло любопытство. – Мы существуем, чтобы контролировать людей, поэтому, когда мы их убиваем, время от оставшейся жизни начисляется нам. Но люди умирают и без нашей помощи, потому что у них есть своя естественная длина жизни. Умерев сами по себе, они не возвращаются. Но вот получить... свое время обратно у бога смерти, который его отнял, они могут. Это возможно, если запись с их именем уничтожить, – Рюк коснулся своей тетради в кожаном чехле. Она была надежно прикреплена к его поясу. – Мы должны беречь тетради, а не бросать где попало…. Иначе мертвецы рвутся обратно... и затем доживают оставшийся срок. Вот я помню, что тетрадь с именем Эля была сожжена его наследником. И у него такой нрав был, что его возвращение не удивляет. Но сегодня его время как раз истекло. А как вернулся ты? Выходит, кто-то вызволил тебя? Ну, вспомни!       Лайт не слушал больше. За один вечер слишком многое случилось. Силы отказали ему. Прижав к себе тело друга, при жизни звавшегося Рюдзаки, он закрыл глаза, забылся, стараясь ни о чем не думать. К горлу подступали совсем детские слезы, и нельзя было дать им проникнуть наружу, в слезах не было смысла, равно как и во всем происходящем…       Если вся его жизнь – ложь… Мессия из прошлого, Кира, нашел способ вернуться обратно, чтобы продолжить свое дело на Земле. Он снова нашел сторонников, чтобы избавиться от Эля. Он снова получил тетрадь и прежнего бога смерти. Все вернулось на круги своя, и теперь дорога свободна. Он станет наследником L и получит власть, необходимую, чтобы стать богом на Земле. Лайт Нортон изначально оставался только подделкой, прикрытием Ягами Лайта, ждущего своего часа.        Тук-тук… Во тьме выделился слабый огонек, похожий на мерцание маяка. Он был призрачным и, в то же время, мягким и близким. Лайт окончательно отдалился от реальности: слепо чувствовал, как стук повторяется, снова и снова, проникая в его сознание загадочным лучиком. Это было сердце Рюдзаки, и оно билось.       – Ей, Лайт! Эмоции Лайта было трудно разглядеть во мраке, и все же Рюк заметил, как слабая, болезненная улыбка коснулась его маленького лица. Сначала он напоминал спящего, умиротворенного забытьем, но вскоре начал дышать чаще и глубже. Сумрачный взгляд Ягами Лайта упал на Эля в его руках. Потом заскользил по стенам и потолку, вконец остановившись на Рюке. Что-то в Лайте сильно переменилось. Он выпрямился.       – Давно не виделись, Рюк. Голос Лайта был низкий, пронзительный.       – Я вижу, ты болтлив. С готовностью говоришь мне то, что, видимо, твоим соратникам нельзя разглашать. Тебе ведь было очень скучно. Чарльз избегал тебя. А я просто не мог видеть. Все это время. Но ты знал, что делаешь. Наверное, есть способ, с помощью которого вы находите нужного человека среди такого большого населения?       – Ну, если знать имя, лицо и длину жизни, то любого человека можно найти, – с готовностью ответил Рюк.       – Моя длина жизни… такая же?       – У тебя ее нет.       – Как это?       – Сам ты из небытия не выбирался. Ты зависишь от того, кто тебя вытащил. Ты мертвец, цепляющийся за чужую жизнь. Это значит, ты будешь существовать, пока не истечет срок того другого человека. А потом безо всякой причины упадешь замертво. Не думай, будто у тебя много прав здесь находиться.       – Ты знаешь, кто меня вытащил? – спросил Лайт. В его воображении невольно возник образ родителей. Папа? Мама?.. Забытые друзья из старой школы?       – Не знаю.       – Значит, тебе неизвестно, когда я умру?       – Нет.       – Поэтому ты бросил тетрадь почти сразу, как нашел меня? Опасался, что не успеешь?       – Ну, да. Лайт резко кивнул. Он старался держаться твердо, несмотря на мрачные вести от бога смерти. Ему не хотелось проигрывать Рюку – ни за что. Сейчас, когда самое его существо бушевало, он должен был сделать то, что хотел.       – Ты нашел Ягами Лайта. Меня. Я признаю, что ты не ошибся. Мое настоящее имя было скрыто от людей, поэтому Чарльз не смог убить меня. Ягами Лайт остался жив, точнее, он просто существует дальше… И до сих пор я не боюсь убивать. После возвращения на Землю я научился убивать без помощи тетради. Ведь это я убил собственную семью. Ради осуществления своих собственных желаний. Затем после этого я приложил руку к смерти своего приятеля: я проявил равнодушие. Когда я нашел тетрадь, то ни минуты не сомневался. Ее бросили мне. И я смог испытать ее. Лайт на мгновение спрятал лицо, исказившееся от нахлынувших мыслей. Стиснул зубы.       – Единственное… Ты все равно опоздал.       – А? Лайту казалось, что если он сейчас отпустит Рюдзаки, перестанет слышать его сердцебиение, это будет конец.       – Я – Лайт Ягами. Но я больше не Кира. Пауза. Рюк озадаченно почесал макушку когтистой лапой.       – Тебе не нужна тетрадь? Лайт коварно улыбнулся.       – Не нужна.       – Я себе такого не представляю!       – Кира был готов на все, чтобы добиться своей цели. Я тоже был таким когда-то. Я бы таким и остался, если бы не случайная ошибка. Я не хотел убивать свою семью. Поэтому в ту ночь в больнице, когда ты нашел меня, Кира умер. А потом… пришлось существовать по-новому… и каждый день что-то менял. Все это время ты гонялся лишь за хорошо знакомой тенью, Рюк. Хотя я по-своему уважал Киру. Особенно когда узнал, что ему удалось превзойти L. И еще… ты сказал, что Эль умер сегодня. Ты соврал.       – Я? Зачем мне врать? – Рюк вытянулся вперед. – А-а-а. Живой теперь, однако!       – Значит, это не Эль!       – Эль.       – Почему он жив?       – Не знаю.       – Ты видел, что случилось?       – Э-э-э… его окружили. Ударили. И занесли нож. Ты стал открывать дверь, они убежали, – Рюк посмотрел наверх и вдруг заявил. – Меня не интересует судьба этого человека. Я-то думал, что ты будешь в своей комнате. Дождался, когда ты убьешь кого-нибудь, да и прилетел.       – Но меня в комнате не было.       – Не-а.       – И ты принялся меня искать … Я…. – Лайт вздрогнул. – Я…. все правильно… я должен был остаться у себя в комнате… даже не так. Я был бы у Рюдзаки…. а потом он бы вышел ненадолго, не сказав зачем, и… – Лайт потерял дар речи. Он медленно разжал онемевшие пальцы и уложил бесчувственного друга так, чтобы голова Рюдзаки покоилась на его коленях. Лайт ошарашено всматривался в него.       – Рюк… Тетрадь принадлежит только миру богов смерти? Так ведь?       – А что?       – Тетрадь Смерти не принадлежит миру людей. Значит, если она попадает в наши руки, то изменяет нашу судьбу? Настоящую длину жизни…?       – Хе-хе!       – Ты знаешь об этом что-нибудь?       – Есть такое правило. Бывает, что тетрадь меняет жизнь и срок жизни владельца или кого-нибудь из его окружения. Вижу, ты все такой же смекалистый. О чем думаешь?       – У меня был выбор.       – А-а?       – Если бы я выбрал путь Киры, то дождался бы тебя в своей комнате, – Лайт вытащил зажигалку и продемонстрировал ее Рюку. – Но я пришел в гостиную сегодня, чтобы сжечь тетрадь. Поэтому я вовремя остановил их – и спас Рюдзаки. Бог Смерти сделал еще один шаг им навстречу, и Лайт невольно подумал, что даже циничные создания вроде него мало чем отличались от людей. Им тоже хотелось чего-нибудь интересного.       – Во-от как тоже бывает! – произнес Рюк. – Когда бог смерти хочет продлить жизнь человеку, он превращается в песок. А для человека спасти другого человека… ничего не стоит!       – Неправда, – ответил Лайт. – Люди иногда жертвуют своей жизнью ради того, чтобы спасти других.       – Ты не такой. Ты так не сделаешь, даже если будешь считать себя кем угодно, кроме Киры.       – Какой у него новый срок жизни? – Лайт проигнорировал его слова.       – Этого не скажу.       – Глупости! – выкрикнул Лайт. – Мне важно знать, сколько времени осталось! Их будущее, тайна миссис Оулд… есть хотя бы крошечная надежда?       – Тебе незачем об этом знать, Лайт.       – Десять лет… ну, пять лет он проживет!?       – Сколько бы времени я ни назвал, вам, людишкам, всегда мало. К тому же мне это запрещено.       – Ты должен сказать мне!       – Я ничего не должен. Лайт продолжал сидеть, вытянувшись в струнку, всем своим видом выражая мольбу. Даже о гордости своей он позабыл. Но Рюку, видимо, было все равно. Достав из кармана шапку, Лайт бережно подложил ее Рюдзаки под голову. Потом начал подниматься на ноги, что оказалось труднее, чем он думал. Происходящее словно стало еще реальней, чем прежде, и каждое движение странным образом напоминало о том, что на самом деле он не живой, а ведь казалось иначе… Расстегнув куртку, Лайт вытащил тетрадь смерти. Она связывала его с прошлым. Он проделал свой путь от Рюдзаки до Рюка и, перед тем, как вернуть опасный артефакт, всмотрелся в него поближе. Рюк мало был похож на человека, и все же Лайт без особого удивления обнаружил на его физиономии искреннее разочарование. Бог Смерти не хотел улетать.       – Рюк, – сказал он тогда, – знаешь, почему еще я отказываюсь? Не хочу быть твоей игрушкой. Вы живете лет по тысяче, наверное, а мы всего-то… – Лайт на мгновение потерял ниточку рассуждения, затем снова продолжил. – Наверное, когда насмотритесь на людей за все эти тысячи лет, уже всерьез не воспринимаете. И мы вам наскучили. Ты нашел оригинальное развлечение – дать тетрадь человеку. Наигравшись, ты убил его. Рюк издал странный звук, похожий на икоту. Лайт прищурился.       – И столько людей погибло просто так! Если бог идет на это лишь ради веселья – я презираю таких богов. Но еще больше я презираю себя. Ума не приложу, зачем я пошел на это. Я гений. В прошлой жизни и в этой я всегда мог изменить мир без всякой тетради.       – Тебе тоже было скучно. Сам признавался.       – Между моей и твоей скукой огромная разница. Я хорошо понимаю прошлого себя. Не только скука была поводом, – заявил Лайт, и на него нахлынули воспоминания о Кире: смутные отрывки документального фильма, старинные фотографии, лицо молодого человека с твердым, целеустремленным взором. Неожиданно, они повергли его в ужас.       – Я дорожу своим пребыванием здесь, особенно теперь, когда ты рассказал мне правду. Я преследую уже другие цели и надеюсь успеть… знаю, что могу умереть в любой момент… поэтому… уходи! – он резко протянул тетрадь Рюку и зажмурился. Рюк, однако, не спешил забирать ее. Вместо этого, он с любопытством ждал. Лицо мальчика выражало мучение. Чувствуя, что тетрадь все еще находится в его руках, Лайт вдруг без сил упал на колени, содрогаясь.       – Не можешь отдать? Хе-хе. Лайт ненавидел сам себя в этот момент. Он понимал, что его внезапный соблазн сохранить тетрадь, ненавистную, но может быть и полезную в будущем, все перечеркивал. И в глубине души он почувствовал себя слабаком, уступающим чему-то, что он на самом деле мог преодолеть, если бы только захотел… Здоровая, когтистая лапа аккуратно вытащила тетрадь из его оцепеневших пальцев.       – Ты первый, кто попытался отказался от тетради сразу после получения. И ты же использовал ее когда-то больше всех. Людишки такие…. Забавные! Рюк отвернулся, и Лайт дернул его за цепь на поясе. Рюк глянул через плечо на съеженную фигурку. Лайт держал на открытой ладони несколько яблочных семечек.       – Вчера ничего не осталось, – забормотал мальчик бесцветным голосом. – Я взял семечки. Можешь посадить дерево.       – А-а-а! Не, в нашем мире пустыня, а что растет, то на вкус как песок.       – Посади здесь. Вас сюда отпускают?       – Да, – ответил Рюк. – Обычно, чтобы поохотиться на человека, – насмешливо продолжил он. Затем подставил Лайту свободную лапу, и Лайт высыпал в нее семечки.       – Я не знал, кому принадлежит тетрадь, но почему-то догадывался, что тебе. Богу смерти, который любит яблоки.       – Да, это я! Ну, прощай, Лайт. «Это будет только мое дерево», – радостно подумал Рюк. Черные крылья за его спиной гордо распрямились. И вскоре бог смерти по имени Рюк исчез, исчез навсегда из гостиной, из приюта Вамми и памяти Ягами Лайта.