Ты не один

Он хорошо помнит, как добрался до гостевого дома, как вошел, не разуваясь, зная, что никого нет, упал на свою кровать. Родители собирались в город, на столичный на рынок и по магазинам, прежде чем уехать. Если бы они его увидели, если бы... Когда машина уже выезжала за пределы элитного Капитала, таксист, как бы на всякий случай, спросил у него «Куда?». Роналду, превозмогая боль, приподнялся и порыскал в заднем кармане джинс. Мужчина словил его суетливые движения в зеркале: - За все заплачено, ты мне скажи — на Центральную? – У него есть опыт в общении с несчастными. Это было видно по плохо скрываемому раздражению. Криштиану точно знает – нет, не в гостевой дом, не к родителям, которые тут же вызовут полицию, увидев, что с ним. Криштиану не может заговорить, боится подать голос, потому что не уверен - есть он у него? Значит, Уду знал, где остановились его родители, дал указания таксисту, деньги. Все, как по маслу. К Криштиану приходит озарение: - Нет! В Алфаму. Остановите у первого отеля, на углу... - в этом арабском районе они толпой ходили снимать девочек в те немногочисленные выходные, когда не все деньги потрачены и есть пара часов на развлечения. - Знаю, « У Пирло», - подхватывает таксист тут же даже с каким-то презрением. Наверное, подумал, что Кришитану — один из здешних, кто торгует телом, а к Хиральдо ездил как раз по роду своей деятельности. Но Ронадлу все равно. Еще бы, не самый лучший район, ничего не скажешь. Да и ехать туда черти сколько, но таксист не возражает. Ему все равно. Ему заплатили, вот и везет, куда мальчишке надо. Отвезет и забудет. Да хоть бы он совсем сдохнет, выйдя из машины, ему-то что?.. Равнодушие. Теперь уж лучше равнодушие, чем грязь. Криштиану думает, что ему хватит денег на одну ночь в этом грязном логове. Главное, он нащупал мятые купюры в заднем кармане джинс. Отцовские, на вечер. Вот они и пригодились. Он вышел и внезапно застеснялся своего помятого вида, но на самом деле стесняться было некого, разве что фонарного столба, освещавшего непримечательную вывеску недорогого отеля. «У Пирло» никого не было, в холле пахло так, будто мочились прямо здесь, не доходя до уборной. Тусклый свет говорил о том, что здесь экономят электричество, в окнах было черно как в колодце, полы жалобно скрипели под ногами. Так, видимо, выглядит преддверие ада. Только людей побольше, горько подумал Криштиану. Управляющий даже не взглянул на него: деньги – ключи, журнал, наверх, потом направо, 7-я комната. Кивок - спасибо. Лестница. Пролет. Седьмая комната. Семь кругов ада. Семь рек, сливающихся в одну. Сегодня уже седьмое число. Поздравляю. Он еле успел дойти до унитаза. Его рвало так, что легче было бы умереть. Он снял с себя одежду и дополз до кровати. Она тоже пахла безнадежностью, как и все здесь, но, главное, безнадежность была внутри. Разве можно выблевать боль? Чувство такой грязи никогда не отмоешь. Но пойти в душ и смыть с себя все это - надо было хотя бы через силу, что он и сделал. Вода еле теплая, благо, душ был не сломан. Это хорошо… А у Доче в доме высокие потолки и в каждом уголке гостиной слышен сладкий голос юной Нелли Фуртадо. Доче наливает ей вина, она пьет и идет танцевать, хохоча и спотыкаясь о полу-обрушенные на пол тела гостей. Криштиану не знает, сколько она танцевала в этот вечер, но ее золотое ламе то и дело мелькало среди других, безликих фигур. Доче скалится на нее: «Пусть отрабатывает по полной» и смеется, глядя на Уду. Потом взгляд хозяйского сына останавливается на Криштиану, сидящего рядом с Уду. Взгляд недобрый, оценивающий, но Кришитану встречает его смело. Он сегодня с Уду и ничто не может испортить ему этот вечер. Хиральдо-младший был уже изрядно пьян и Криштиану, в ответ, как следует его разглядел. У него длинные иссиня-черные волосы, как у индуса, и такие же черные глаза, он был хорош - и телом, и чертами лица. Его любило солнце, загар у него был бесподобный, ровный, бронзовый, линия губ была изящной и даже чуть женственной, на спине была татуировка в виде сикстинской мадонны. Он был похож на отца, но был строен и более красив, намного красив. У Уды была противоположная внешность, он даже был слишком бледен для португальца, глаза — серо-голубые, волосы были густые и прямые, средней длины, русые, с пепельным оттенком, нос прямой, лицо узкое, без ярко выраженных скул, как у Доче. Криштиану любовался им в первый раз так открыто и без стеснения. «Это все алкоголь», - твердил разум. Потом ему даже показалось, что Уду настаивает на том, чтобы тот выпил — еще и еще. Его стакан не пустовал. Говорили они мало, Уду смотрел отсутствующим взглядом на то, как парочки тискались по углам, собственнически перекинув руку через плечо Криштиану. Потом Доче сел рядом с Уду — они разделили на двоих косяк. Криштиану нетвердо, но все же отказался от этого сомнительного удовольствия. Его тошнило от одного запаха травы. Он вышел, ему надо было в ванную, надо было сбежать от этого запаха. Он не знал, сколько он здесь просидел, повесив голову на грудь, приходя в себя, пока за ним не пришел Уду. Бог ты мой, он даже не закрыл за собой дверь, пока справлял нужду и умывался. Или у Уду есть свойство проходить через стены. Он, может, волшебник? Уду потянул его куда-то, они шли через мягкие тела, даже углы расплывались и становились ватными, люстры горели прямо на уровне глаз, а стены двигались прямо на него. Страшно быть замурованным среди них. Обязательно, обязательно перед этим надо убивать человека, иначе, он сойдет с ума. - Тогда в чем смысл замурования? - Слышит он голос Уду, крепко держащего его за руку. Он сказал это вслух. Наверное, он смешон и Уду его бросит. И вот они уже здесь. Пахнет чем-то женским. Наверное, комната сестры Доче, у него ведь есть сестра. Где она? В комнате темно, только слабый свет из окна светит куда-то мимо них. Криштиану удивлен, что совсем не возбужден, хотя сколько раз он хотел дотронуться до этих губ, хотел эти руки себе... Но что-то не так. Может, он слишком много выпил? Скорее всего. - Что не так? – Чувствует неладное Уду. Как объяснить что-то в ситуации, когда движения ни на секунду не прекращаются, скоро он стягивает с Криша джинсы вместе с бельем. Ни одного поцелуя, ни успокаивающей фразы, разрешившей странность всей ситуации. - Что ты хочешь? - Глупо спрашивает Криш, чтобы услышать хоть что-то. - Ты знаешь, - Уду уже снимает с себя джинсы. В слабом свете Криштиану даже не разглядел его толком, тот резко сажает его на кровать. Криштиану, не смотря на выпитое, понимает, к чему все движения партнера и знает, что сейчас будет. У него нет ни опыта, ни желания делать это. Он хочет сказать об этом, но язык его не слушается, властная рука уже толкает его голову к себе. Минет он сделал плохо, член толкался то в зубы, то, входя до упора в горло, доводил до тошноты. Уду бросает его на кровать, на живот, лезет между ягодиц, раздвигая половинки. Получается плохо, Криштиану уже воет в подушки. Недовольное цоканье, Криштиану чувствует легкость, Уду встает. Слышен какой-то звук, как будто стекла, что-то летит вниз. Криштиану оборачивается и видит, как Уду копошится в дамском столике. Успевшие привыкнуть к тусклому свету глаза замечают, что Уду нашел, что искал в комоде. Это щипчики для ногтей. Криштиану слышит слабый треск: Уду срезает ими ногти на левой руке. Потом подходит к Кришу и вставляет в него смоченный в слюне палец, потом другой и третий. Снизу раздаются звуки музыки, внезапно они прерываются, слышны споры, слов не различить, но бранятся мужчины. Криштиану пытается сконцентрироваться на том, что происходит не в этой комнате, не с ним, а там, внизу, в другом мире. Но когда боль становится жгучей, перемешанной со стыдом и невозможностью прекратить происходящее, он отпускает всякие попытки прийти в себя. Долго не думая, после грубых манипуляций с пальцами, Уду вставляет в него член. Из груди рвутся крики, но они глухие, может, застревают в горле и слышны только ему в этой комнате, доме... Может, он не кричит вовсе, а так, задыхается? Значит, никто не услышит, никто не придет. Боль растет до таких размеров, что кажется, его режут и рвут на части. - Не дергайся, иначе порву ко всем чертям, - предупреждает Уду, склонившись к его уху. Ужеее... Криштиану чувствует это по скользким звукам двигающейся плоти, уже легко входящей в тело, разрывающей его на мелкие кусочки. Мучения недолгие и скоро Уду быстро вытаскивает член и кончает ему на спину. Тяжелое дыхание сзади, потом он что-то ищет на полу, находит и вытирает ему спину своим бельем, проводит по внутренней стороне бедер и между ягодиц. Уду переводит дыхание, медленно надевает джинсы, застегивает ремень - Криш слышит все, даже то, как Уду проводит рукой по волосам, приглаживая их. - Вставай. Я вызову такси. Снизу голоса уже становятся громкими, ругаются матом, слышен грохот бьющейся посуды. Женские крики. Очевидно, что драка. Уду выходит в ванну. Это хорошо. Хорошо... Криштиану встает. Слез нет, только боль сзади. Нет, она везде, повсюду. Он находит свои джинсы на полу, прямо у кровати. Сразу одеться не получается, но после нескольких попыток ему все-таки удается попасть негнущимися ногами в штанины брюк. Уду выходит из ванной минут через пять. Кришитану также сидит на кровати. - Такси подъехало. Я тебя провожу. Здесь другой выход есть, - Криштиану не шевелится. - Вставай же уже... И он встает. Уду ждет его, уже взявшись за ручку двери. Они спускаются не так, как поднимались, вскоре шум внизу остается позади. На этой лестнице темно, Уду идет впереди. У черного входа Уду тормозит Криша рукой: «Выйдешь, когда скажу». Его не смущает, что Криштиану даже не кивает, просто стоит рядом, прислонившись к стене. Жив ли он? Минут через пять он выводит Криша практически за руку, открывает дверь машины. Криш смотрит ему прямо в глаза: - Что? - Спрашивает Уду. Молчание. - Ни о чем не думай. Все будет хорошо, - улыбается уголком рта, еле заметно и отходит от машины. После прохладного душа он тут же добрался до кровати и лег на живот. Днем, когда родители пришли с покупками, внешне мало что изменилось, он держался изо всех сил. Казалось, повернись он на один градус к произошедшему, воспроизведи в памяти хоть малейшую деталь случившегося, он упадет без сил. Лишь мама спросила, обеспокоенная, «как вчера отдохнули с друзьями?». Он кивнул, жуя сэндвич: хорошо. Отец проворчал, что «спортсмен не должны пить. Вот в его время...» Он больше не будет пить. Никогда. Он проводил родителей и начал незамысловатые сборы в пансионат. Слаба богу, на единственных нормальных джинсах не было следов крови, пришлось только подгладить их и надеть чистую футболку. Он посмотрел на себя в зеркало. Когда-нибудь он будет другим, лучше всех, а может, и грязнее всех, и даже как-то зло улыбнулся своему отражению. Главное, пусть время идет быстрее. Время работает на него. Он еще не выплакал все слезы, поэтому на душе лежал камень, который нельзя было сбросить. Не было места, где бы он мог сделать это и не быть замеченным, а насмешек он не хотел. Хватит с него. Самое отвратительное во всей ситуации было то, что Криштиану не понимал своих чувств до конца. Быть использованным и брошенным для него было невыносимо. Это никогда не уйдет от него, это чувство ненужности. С кем бы он теперь ни был – это будет преследовать его до конца жизни. Нельзя насиловать тело так, будто в нем нет ни души, ни разума, ни сил. Насилуют не из желания, а из злости — ясное дело. Но за что? Его тело - не мешок с дерьмом. Он – не мешок с дерьмом! Неужели не нашлось любого другого, любой другой, почему именно тот, кто его любил?.. Он боялся встретиться с Уду, не мог играть с такими саднящими болями, не хотел в пансионат. Не хотел находиться в этом городе больше ни минуты. Но после случившегося, на утренней тренировке, Криштиану не увидел Уду. И в следующий день тоже. А потом тренер объявил, что Уду больше не является игроком «Спортинга», он теперь свободный агент. «Удачи ему», - сухо сказал он. Было видно, что он расстроился. Кто знает, что ждет такого своенравного дерзкого парня? Не верная ли гибель... Кто знает, кто знает. Через полгода Криштиану в составе взрослого «Спортинга» получил свою первую награду. Счастье и злость, радость и чувство победы — трудно описать словами все эмоции, охватившие его, он сразу поделился новостью с родителями, позвонив им прямо из пансионата. Мама вскрикнула от радости, потом по очереди он поговорил со всеми домашними. Скоро, скоро, еще чуть чуть, и он будет лучше всех. Он один приносил победу, он один решал весь исход матча. Уже тогда, на парня с безупречно прямой спиной, с чуть задранным подбородком, который в любом сложном матче не забывал, кто он и, как он выглядит со стороны, обращали внимание и пресса, и тренеры именитых клубов, и соперники. Теперь он будет выбирать, черта с два кто-то за него решит его судьбу. Однажды, когда он шел по Лиссабону с покупками, за каких-то два часа до перелета домой, на него набросилась женщина. Он опешил и бросив пакеты, взял женщину за плечи. Он с ужасом узнал в ней маму Уду. - Убили. Они его убили! На соленом озере, в Америке. Он поехал на чемпионат, будь он проклят. Со своими проклятыми друзьями, с этим Доче и его приспешниками. Они его и прихлопнули. Аааа... — рыдала она. - Когда? - Выдавил Криштиану, подбирая пакеты. Они шли молча, пока женщина не перевела дух и не перестала плакать. - В том месяце. Похоронили как безродного. А отец даже не приехал ко мне. Как был уродом, так и … Это все собаки на меня рычат, его сестры-шавки проклятые настроили его против меня. Против нас... Бедный мой мальчик... - она снова начала плакать. Криштиану хотелось бежать прочь от этой сеньоры в нелепом платье, но не знал, как от нее избавиться. В конце концов, он решил отвезти ее домой. Поймав такси, по дороге они заехали в банк, где он снял со счета приличную сумму и отдал безутешной матери. - Возьмите. Все, чем я могу помочь, - он удивился своему спокойному голосу. Глаза женщины округлились. - Ой, сынок, храни тебя святая Мария, - заговорила она быстро. - Мой бедный Уду... - До свидания, сеньора, - сказал он, вежливо намекая, что ей пора выходить. - Не зайдешь? Мы бы вспомнили былые времена... - Нет, спасибо, у меня самолет через час. Она поспешила выйти и вдруг остановилась и взяла его за руку. - Ты знаешь, мне рассказали. Он был весь в крови, он захлебнулся собственной кровью... И никто не помог. Звери, - жестко заключила она. Кришиану полетел на остров лишь на следующий день. Наконец-то все, что копилось в нем, вышло наружу. Он проплакал всю ночь. Ему казалось, что никогда больше у него не будет ни слезинки, ни одной эмоции, ни боли. Никто не помог... Он видел все так четко, что в какой-то момент думал, что сходит с ума. Вот Уду, стоящий на поле, с улыбкой, с отчаянными глазами, в которых, пожалуй, всегда таилась смерть. Как ему шла форма... Его стройные ноги, летящие к воротам соперника. Его руки, обнимающие одногруппников после гола. И только Криштиану, который боялся к нему даже притронуться, робко касается через сцепленные вокруг форварда тела, его тонкой руки. «Он захлебнулся собственной кровью...» Уду, покидающий тренировку после очередной перебранки с тренером. Уду, провожающий его в ту проклятую ночь. Уду, которого он больше никогда не увидит... Которому готовил столько слов бессонными ночами, корчась от обиды, боли и тоски. Все было кончено. Раз и навсегда.