Ты не один

- Ну и с каким лицом ты покажешься дома? Ты ухмыляешься, сидя прямо перед ним на столике, обнимая Лео ногами, пока он вытирает после душа свои послушные волосы. Они темные, гладкие, мягкие, не то, что твои… Многочисленные оргазмы идут ему на пользу и даже недостаток сна, противопоказанный спортсменам, его не портит. Все то же умиротворение в глазах, гладкость кожи, мягкость движений… Ты проводишь пальцами по еще влажной спине и плечам, утыкаешься носом в шею. Его руки застывают и вот-вот притянут твое сильное тело, но это лишило бы всякого смысла утреннюю процедуру, поэтому он воздерживается от внезапного желания. Хочется дать ему эту словесную пощечину, даже если он не виноват. Пощечина отрезвляет, ставит на место, после пощечины обыкновенно не о чем говорить, разве что выслушать, кто ты есть на самом деле. Она не оставляет следов на коже, но это вполне справедливое наказание, когда твой любовник тщательно смывает с себя твои следы - прикосновения, слюну и пот, чтобы убраться домой, валяться на супружеской постели, как ни в чем не бывало. Или играться с сыном. Одной рукой он будет греметь погремушкой, другой обнимать свою девушку. А ты? Тебе интересно, почему с тобой такого не происходит. У тебя тоже есть девушка. Сын, в конце концов, по которому ты скучаешь. Близкие, которые тебе верят. Клубная карьера, которой придет конец в случае огласки твоих скандальных отношений. Но весь твой риск – ничто, пока у тебя нет семьи. И даже то, что есть, потихоньку разваливается. Вполне возможно, твоя девушка закрутила роман с издателем, который даже не постеснялся однажды выпить чашку кофе у тебя дома. Она таскается с ним по тусовкам уже который месяц, он сопровождает ее на важных встречах, было бы невежливо отказывать ему в такой мелочи. Причина в том, что ты оставил свои потуги наладить более-менее стабильную гетеросексуальную жизнь, он же готов ее начать большим энтузиазмом. С ней. Это раздражает и веселит. Он, в вытянутом свитере, с приличным животом и с «Мальборо» в заднем кармане джинс так выгодно контрастирует с Криштиану. Он ничего не знает о правильном питании, и это его плюс. Не смыслит в финтах и дальних ударах - это его счастье. Он выпускает книги о сложных людях - это его честный интеллектуальный труд. Он небрежно деловит, садясь, элегантно подтягивает слабые мышцы живота, всегда остроумен, весел, а ты.. Что - ты? Не вылезаешь из тренировочной базы или вылезаешь по тайному звонку от тайного любовника на тайную квартиру. Последнее Ирина не знает, но догадывается, что ее парень слетел с катушек. Вполне возможно, от футболиста пахнет сугубо мужским сексом, хотя, произнести это вслух, значит, признать факт измены. То есть умереть как пара. В конце концов, он меняет средства по уходу за кожей, замки в доме и охрану. Особенно обреченно прижимает к себе сына во время редких совместных вылазок. Он страшно, страшно виноват перед ним, Ирина не слепая и уж точно не бесчувственная. А как он до неприличия соблазнителен, разговаривая с фотографом о нюансах новой фотосессии в рекламе собственной марки белья! Зачем это все? За что? Риск. Боль. Неминуемое равнодушие. Крах. Криштиану не может это все рассказать Лео, потому что тот сконцентрирован на том, чтобы уйти без болезненных объяснений. А любое "а знаешь, мне надоело…" заставит посмотреть в глаза, выслушать или, хотя бы, притвориться участливым к любовнику, которому стоит только вылезти из постели, тут же начинает требовать объяснений. Но еще никому не удавалось сделать так, чтобы покидаемые любовники молчали, стонали или кричали только во время постельных утех. Иногда они говорит спокойно, холодно и очень неприятные вещи. Возможно, именно те, что приходилось слышать ему самому от других жестоких мужчин. - Скажи, не молчи. Это очень больно - вытаскивать из человека то, к чему он никогда не будет готов, но иногда лучше подставить левую щеку, стиснуть зубы, протий мимо, не задев опущенного плеча. - Ты беспокоишься за меня? Не надо. -Нет. Неет, ты не понял... Больше ни одной капли на его теле, ты это видишь. Надо выдержать паузу, чтобы было больнее. - Мне всего лишь жаль тебя. Криштиану никогда не ел рыбу с таким удовольствием, как в эти месяцы без Лео. Он не знал, как это связано с их расставанием, но все постлиссабонские годы, в которых больше не было запахов сушеной рыбы, он ел это напичканное полезностями мясо через силу. Для пользы, но без желания, под давлением диетологов и эндокринологов. И никогда не пил. Редко совершал глупости. А тут понеслось. Треска. Аль Капоне. Тунец. Кровь и песок. И даже в тот вечер вместо обыкновенного трипл-сека, ты, долго не раздумывая, выпиваешь залпом Космополитен «для вашей девушки», пока та крутит задом на танцполе. Ты ненавидишь вкус любого алкогольного коктейля, теперь уж точно хочется встать и уйти, но вместо этого ты заказываешь еще два коктейля и напоминаешь про ликер. Умоляешь хотя бы о лимонном соке. Но здесь не слышат безалкогольных просьб. От официанта самого пахнет потом и виски, что выбешивает тебя в край, но и это еще не все. Ирина приходит в обнимку с какой-то странной девкой, с анорексичным чудовищем, наверняка, глотающей ватные шарики, смоченные в апельсиновом соке. Они чуть ли не разносят ваш столик, но ты крепко держишь на вытянутых руках непослушные тела сразу двух разгоряченных девушек. Ирина говорит, что познакомилась с белобрысой мымрой еще во время работы в Лионе. С тех пор прошло бог знает сколько лет, и вот теперь они встретились в туалете мадридского клуба – надо же. Да, еще они вместе курили тайваньские мальборо и, если бы она не боялась, что уголки губ с годами уйдут вниз, а кожа превратится в папирусную жвачку, то курила бы по сей день. Она говорит о силе красоты и преимуществах высокого роста, о маленьких узкоглазых мальчиках, которые их угощали табаком, говорит, каким-то чудом перекрикивая музыку… Девка рядом смеется не переставая, так, что хочется ее привести в чувство одним точным ударом в нос. Вот тебе уже видится ее первый шок, потом руки, сложенные на лице, те же руки, отнятые от несчастного лица и запачканные кровью и, напоследок, истошный белый крик. Музыку, правда, не остановят, мальчики и девочки на танцполе по этому случаю не снимут очки с «мертвых» глаз, а твоя девушка после нескольких коктейлей скорее всего обвинит вновь обретенную знакомую в том, что именно она вывела Криштиану из себя своим несуразным смехом. Конфликт будет исчерпан, а у тебя перестанут чесаться руки. Но ты сдержан. И не из жалости к накаченной кислотой модели из Лиона и Ирине, ищущей себе развлечения. Надо признать, ты для этого уже не годен, а она молода и полна сил. Ты сдержан, потому что они не виноваты в твоих несчастьях. Виновный где-то спрятался и смотрит бессмысленным взглядом на часы в надежде, что Криштиану ему позвонит, покается, обещает вечно быть рядом, просидит всю оставшуюся жизнь у его ног. Эта абсурдная мысль приходит в пьяную голову так просто и жутко веселит, что в конце концов ты точно знаешь, что решишься облегчить его участь звонком. Звонком, на который не решался вот уже два дня после разговора с Жиру. Оказывается, и от Космополитан-для-вашей-девушки бывает польза. Ты делаешь лицо "бог мой, как интересно" и улыбаешься самому себе, уже представляя, как набираешь его номер, как слышишь его голос... - Злишься, когда мне весело. Ты раньше не был таким, - говорит она тихо, но достаточно твердо, прерывая молчание в машине, уже по дороге из клуба. Ирина достаточно хорошо тебя знает и имеет право на эти слова, верно угадывает твою тихую ненависть ко всему происходящему, но не знает, кто тому виной. Остается надеяться, что ей уже все равно... В конце концов, ваше молчание - это способ окончательно не разрушить худой мир между двумя взрослыми людьми, один из которых скоро сорвется. Почти как ребенок. Но в чем твоя вина? И если ее нет, почему сердце заполняется жалостью и брезгливостью к себе? - Это не самый лучший вечер в моей жизни, уж извини. - Нет проблем, - равнодушно говорит Ирина, едва заметно пожимая плечами. Успокойся и взгляни на ситуацию трезво. Она красивая успешная женщина, не избалованная твоей любовью и вниманием. Но эти длинные ноги, и красивые пальцы - все твое, стоит протянуть руку, сказать "прости" - за испорченный вечер, за невозможность вернуть все вспять, за любовь к другому мужчине... И вдруг взгляд останавливается на кольце. Когда ты подарил его – в минуты счастья или одиночества? После или до последнего Эль-класико? И даже это как-то связано с Лео… Черт возьми! Ты все же берешь ее за руку в знак благодарности. Что бы там ни было, вы повязаны. Это значит, «спасибо, что ты рядом, что у нас такой славный молчаливый уговор – быть вместе». Ты позвонишь ему. Принятое решение враз сделало тебя добрее - к миру, к Ирине, к завтрашнему дню. - Я жду тебя завтра. - Завтра я улетаю домой. Контракт. Черт, ты забыл. И это вранье: ты просто никогда не можешь запомнить ее график. Были ли упрек в ее голосе? Не понять. - Но я прилечу на игру, - смотрит тебе прямо в глаза, как будто спрашивает: "А надо ли?" - Спасибо, - благодарно киваешь ты. И никаких предложений провести совместную ночь. Большое, большое спасибо. Ирина выходит, спешно целуя. Каким-то женским чутьем она поняла, что лишняя. И, может, на всю оставшуюся вечность. Луиса (и все еще в родной Андалузии - Луис Мортинес) всегда выходит ближе к полуночи на перекресток, где ей стоять категорически запрещено. На въезде в элитный район трансвестит, сверкающий накаченными ягодицами, сильно смущает местную элиту, хотя у некоторых глав благородных семейств учащается пульс при виде симпатичного парня в дешевом латексе. Но они не могут иметь прекрасную Луису без риска принести скандал прямо к себе в дом, где мать семейства не делала тебе минет с 91-го года. Ну и бог с ним, с минетом, лишь бы ветер не менял своего направления: не было сюрпризов на бирже, а столик в ресторане всегда был заказан раньше, чем он успеет проголодаться. - Твою мать, Луис, уйди с дороги! – Кричишь ты из машины, спуская стекло на треть. Сегодня обычного короткого диалога не будет.Ты специально называешь проститутку ненавистным мужским именем, чтобы показать свою бескомпромиссность. На лице Луисы не шевелится ни один мускул. Она показывает тебе средний палец и весело виляет задницей, облаченной в тесную юбку, в которой, она, наверняка, спит, ест и трахается, но все же отходит. С этим парнем ей нечего ловить, они практически друзья, хотя Роналду под страхом смерти не признается, что испытывает к Луисе симпатию. Роналду знает, что ее сегодня снова заберут, но уже послезавтра Луиса снова будет ловить свое счастье на богатом участке. А потом плохо кончит, как все ей подобные. Криштиану чувствует зависть и отвращение к полу-мужчине, стоящему у него на дороге. Он может выйти, спустить штаны и приказать ей-ему сделать минет, а может избить ее-его до полусмерти, может вызвать полицию, может сделать и то, и другое, и третье, и ему ничего за это не будет. В конце концов, у него были такие как Луиса, их имена он вряд ли вспомнит, их душевные шрамы оставались для него загадкой. Плакали ли они после секса с клиентами? Есть ли у них дети где-то в глубокой провинции, ради которых они симулируют оргазмы с чужими мужьями? И кто ответит за их многочисленные гематомы и болячки, о которых не принято говорить вслух? Ты не копался в их сложной жизни, в причинах, заставивших выйти на панель, но однажды один манкунианец в пьяном угаре пошутил именно об этом. О том, что "Роналду создан, чтобы утешать мальчиков с городских окраин". А ведь тогда ты, по правде говоря, и не бывал на этих самых окраинах и опасных связей не имел, закопав себя в тренировках и в заглядывании в рот сэру Фергюсону. Тогда у тебя даже в мыслях не было так рисковать своим телом, карьерой, будущим. Да и слишком свежи были раны, нанесенные тем, кто крепко держал твое сердце в похолодевших руках. Только потом, освоившись в команде, ты понял: можно получать желаемое с меньшими затратами. Чувствуя на себе липкие взгляды некоторых своих одногруппников, ты не реагировал на них слишком уж бурно, и вот наконец один из них утащил тебя от посторонних глаз в богом забытую дыру. Он был нетерпелив и груб, как изголодавшийся зверь. Уже потом вы не оправдывались друг перед другом, все было по-честному, без обязательств и мучительно мало. Но лучше так, чем ничего. Если не считать настойчивого одногруппника, несколько безуспешных попыток завязать отношения на стороне заканчивались бессонными ночами, пропитанными страхом разоблачения и унижения. Не секрет, что в этом случае даже те, кто имел неосторожность зажимать тебя между тренировками и матчами, не протянут руки помощи и поддержки. "Извини, друг, сам виноват, что вскрылся, а у меня семья, репутация, а по воскресеньям я хожу в церковь с мамой. Ты не знал? Так вот, слушай...". Чертов мудак и предатель, скажешь ты, может, даже плюнешь ему в лицо напоследок, но из Манчестера придется валить, это точно. - Немедленно возьми майку и иди к этим чертовым фотографам. Только время отнимают, как надоели, - негодует Старик, бросая в тебя фирменную майку седьмого номера игрока «Манчестер Юнайтед». - Я не буду носить этот номер, - решительно говоришь ты. Может, даже слишком решительно, учитывая, кто здесь ты, а кто Старик. - Куда ты денешься, олух? Этот номер носили великие игроки, не чета тебе. Считай, повезло, - это звучало бы как угроза, если б Криштиану не знал, как на самом деле относится к нему тренер. Ты разглядываешь футболку. Правда – семь. Внутри все похолодело. Холод внутри. Холод снаружи. - И формальности соблюди. Тебя ждут, - говорит Фергюсон, кивая в сторону регистратуры и удаляется, не услышав тихое «спасибо». - Веселый парень. Твой знакомый? – Слышишь ты рядом насмешливый голос, который выводит тебя из воспоминаний. - На что ты намекаешь, Лео? - Театрально говоришь ты. - Ни на что. Просто ты смотрел на него и улыбался, я подумал... - Да, я кое-что вспомнил. Только не смей шутить на эту тему, - тут же предупреждаешь ты. Потом поддаешься порыву обнять его крепко, пока вы машине, тут же опускаешь свою руку на его ширинку. Как бы невзначай поглаживаешь его член через ткань джинс и стонешь ему в рот, показывая, как тебе это нравится - его прижатое к сиденью тело, которое никуда сегодня не денется от тебя. Все, что происходит здесь и сейчас очень важно. Еще секунда и освобождаешь его член, он уже готов, даже слишком. Обреченный вздох выдает его с головой. Ты точно знаешь, что после минета он завалится к тебе домой и уснет прямо в гостиной. Ещё бы. Ты понимаешь, каково это, когда твой член оказывается в таком невыносимом влажном вакууме. Особенно, когда кто-то наподобие тебя делает это искусно, позволяя брать себя за волосы, трахать себя в рот, при этом показывая, что получает удовольствие. Он разрешает спустить джинсы до щиколоток, для обоюдного удовольствия позволяет трогать себя между ног влажными пальцами. - Здееесь очень тесно, - выпаливает он, пока ты сосешь. - Где именно? – Отрываешься от него, чтобы тут же продолжить. Он вскрикивает, обводит контур твоих губ большим пальцем. Ты снова берешься за дело, потом, отрываясь, дразнишь: – Здесь? Или здесь? – Бесцеремонно шаришь по его телу. И правда, здесь неудобно, тесно, но он скоро кончит, особенно, если ты введешь в него свой палец, глядя ему в глаза. Он сопротивляется до конца, кажется, что его просто насилуют, чего он не заслужил. Он мужчина и всегда это знает. Он не примеряет на себе женскую роль, никогда не становится на колени, никогда не глотает сперму, даже не думает о том, чтобы сделать минет с накрашенными губами. Как это делал ты в лучшие годы. Еще один твой смешок приходится на самый неудачный момент, и ты действительно все проглатываешь. Целиком. Через каких-то четверть часа, уже у тебя дома, ты все же не дал ему спать. Ты заслужил гораздо больше. В конце концов, ты рисковал последние 24 часа, устраивая эту встречу, ты сосал его член в пяти шагах от скучающей проститутки, пусть в машине и все же... А до этого просто пошел на большой шаг – позвонил ему и дышал в трубку. Он признается (очень опрометчиво): в те разы, когда он позволяет тебе быть сверху, хочет, чтобы ты перестал бояться. Тебе тоже нравится эта роль, когда, ложась на его спину, ты изучаешь бледную кожу, замечая, что она намного нежнее твоей. Тебе нравится, что вы долго не обсуждаете, как это сделать, потому что для него главное – быстрее покончить с этим и пережить все с наименьшими потерями. Ты просто входишь в него, ни капли не заботясь о том, хорошо ему или не очень, главное, чтобы он начинает двигаться тебе навстречу. Вот это вправду хорошо. Невыносимо. В конце концов, ты заслужил его, а он - тебя, потому что вы не все договариваете или, наоборот, порой слишком откровенны друг с другом. У Роналду и Месси не просто двойная жизнь, есть еще отношения в их именитых клубах. Холодные и горячие. Нервозные и успокаивающие. Часто старшие товарищи по команде чувствуют на себя излишнюю ответственность, а младшие помогают пережить это давление, всегда под рукой, теплые, мягкие, уступчивые. Конечно, старших не покидает чувство, что вся эта забота неспроста: младшие терпеливо ждут часа, когда ты оступишься и…нанесут смертельный удар. В конце концов, ты будешь «греть лавку», а они выйдут в основном составе. Единственное, что может тебя спасти - бдительность. Постоянная гибкость кошки. Тщеславие. Скупые похвалы их ярких мальчишеских успехов. Сухие поцелуи после забитых мячей и командный тон на тренировках. Крепкие объятия и сальные шуточки, приближающие их к высшему рангу лучших. Но, когда ты приходишь с десятком мелких порезов между ног, нанесенных другим мужчиной ради его прихоти, твой младший товарищ по команде не может просто смотреть, как ты скулишь, сидя на полу душевой кабины. Он принесет вату и что-то там еще, прикроет тебя перед всеми любопытствующими. Обязательно сожмет твое плечо, когда превозмогая боль, ты выйдешь на тренировку, иногда всунет немного наличных (они еще имеют при себе "живые" деньги), чтобы ты не расплачивался картой в дешевых отелях, ведь завтра скан твоего счета может вылезти в Интернете. Иногда эти младшие товарищи рассчитывают на что-то большее, нежели дружбу. А ты только дразнишься, потому что у них нет опыта в общении с такими коварными мужчинами, они только трутся вокруг тебя, впитывая все, что ты делаешь как губка. Эти мальчики хороши тем, что молчание для них - золото. У тебя всегда в команде такой товарищ, мелкий говнюк, заглядывающий тебе в рот. И у Лео тоже, ты в этом уверен. Ты так и видишь, как он прижимается к нему всем телом, как будто говоря - другого шанса не будет, возьми меня сейчас... - Лео? - Я не хочу сейчас разговаривать. - Повернись. Не сразу, но поворачивается. - Я должен быть дома, странно. Сегодня важный день для семьи и... - Но ты здесь. Здесь!- Ты не узнаешь свой голос. - Это плохо. Если бы ты знал, как это плохо… Он сам прерывает тягостное молчание, слишком близко приближая губы к твоему уху. Боже, пусть он не жалеет. Только не это. Только не это! - Плохо, потому что нельзя, чтобы было так хорошо.