Blood And Lust.

- Фрэнки? - М-м-м? - Тебе пора подстричься. – задумчиво произнес Джерард, играясь с моими отросшими прядками волос, пока я лежал у него на груди, блаженно прикрыв глаза. С того рокового дня пролетела неделя. Конечно же, больше никто не загонял меня в холодный подвал, и я очень неплохо поселился в комнате Уэя. Я больше не вонял, не голодал и не чувствовал никаких лишений. И… я чувствовал то, на что больше и не смел надеяться. Счастье. - Хмф, так лень, - нагло сминаю идеально выглаженные складки любимой рубашки Джерарда. - Я сделаю тебе модную стрижку. Будешь самым красивым мальчиком. - Ты даже не выходишь на улицу, как ты умудряешься следить за модой? - Это мода следит за мной. - он легонько подбрасывает кончики в воздух и приятно массирует кожу головы. В ответ я прячу улыбку в той же рубашке, которая до приятного зуда в носу пахнет порошком. Я жмурюсь до разноцветных искр перед глазами, кажется, что это лучи солнца ласково целуют веки, но небесного светила я не видел уже довольно долго. Его свет мне заменяют лампы. Не то, чтобы я был против, но ностальгия по щебетанию птиц, по морозному воздуху и по ярким бликам в лужах саднит на краешке сердца. - Давай, вставай, мне до чесотки хочется сыграть в стилиста! – парень настойчиво лохматит шевелюру, и я, приоткрыв один глаз, недовольно хмыкаю и стараюсь спрятать лицо еще глубже в ткани. Такой теплый. Я бы с головой нырнул в это желанное тепло, но неугомонные пальцы вот-вот пробьют дыру в макушке. - Ладно, ты победил! – с характерным покряхтыванием я отлепил тело от постели и незамедлительно отправился в ванную, встав напротив небольшого зеркала. Джерард проворно схватил ножницы и пристроился сзади, положив подбородок ко мне на плечо. Он с какими-то нотками детского задора во взгляде оценивающе изучал мое отражение. Наконец, широкая улыбка блеснула на поверхности зеркала: - Отрежем здесь! – ножницы опасно клацнули около уха, и несколько волосинок безжизненно полетели в раковину, - Затем здесь, - щелчок, - еще тут, там, немного наискосок, не вертись, пожалуйста, ага, вон там, еще вот тут и вуаля! – щелчок, щелчок, щелчок, и на меня глядит симпатичный парень с аккуратной стрижкой. - Ох, - выдохнул я, - ты не говорил, что учился на парикмахера. - Я не учился на него, я просто часто подстригал брата, ибо он доверял только мне. – Уэй отбросил ножницы и вновь оценивающе осмотрел свою работу, - Что я говорил? Самый красивый мальчик. Джерард неожиданно быстро чмокнул меня в щеку и также стремительно покинул комнату. Я, смущенно улыбнувшись, провел кончиками пальцев по месту, где только что были его губы. Этот человек самый странный, из когда-либо мною встреченных. От него пахнет мятной зубной пастой и лекарствами. Он всегда морщится, когда делает первый глоток из чашки. Он легко выходит из себя и ненавидит слезливые фильмы. Он забыл о жалости. Его хобби – превращать людей в кровавое месиво. Он насиловал, избивал, резал и обжигал меня, а сейчас робко и быстро целует в щеку. Он сломался и выстоял одновременно, потеряв самое дорогое. Каждый вечер он желает мне приятных снов, а сам задыхается под одеялом, срывая связки от бесконечных кошмаров. Он наивно полагает, что я не вижу, как его бьет лихорадка на кафельном полу ванной комнаты. Он может быть ласковым и заботливым, а через минуту рассечет воздух одним словом: «Уйди». Но я никуда не ухожу, а покорно отодвигаюсь подальше, чтобы не нарушать его личного пространства. Джерард никогда не признает, что я ему нужен. А я никогда не усомнюсь в этом. Выйдя из комнаты, я заметил Уэя, который задумчиво вертел в руках коробку с таблетками. - Что-то случилось? - Они почти закончились. - Насколько это плохо? - По шкале от одного до десяти, это одиннадцать. - Ты можешь достать новые? - Да, но это займет время. А время губительно для меня, - Джерард убрал коробку и развалился на простынях, устремив взгляд в потолок. Я аккуратно присел рядом, инстинктивно сжимая его пальцы. - Все будет хорошо. Тебе привезут новые таблетки, и все будет по-прежнему. Кстати, ты не рассказывал мне, чем ты болен? Пальцы резко дернулись в моей руке, освобождаясь от плена, и неловкая тишина послужила мне ответом. Джерард отвернулся и жестко отчеканил: - Не задавай мне больше таких вопросов. - Извини… я не знал. - Мне нужно уйти поработать. Займи себя чем-нибудь. - не удостоив меня даже взгляда, мужчина хлопнул дверью и ушел. Я уткнулся в подушку. Терпение, Фрэнки. Ему просто трудно привыкнуть к постоянному присутствию постороннего. Он не может вечно сюсюкаться с тобой и поглаживать по головке. Он убийца. И ты никогда не сможешь получать от него много тепла. - Но я хочу твоего тепла, - едва слышно прошелестел я, прячась в складках простыни.

***

- Мне нужны мои таблетки. Да, срочно. Как? Через две недели? Нет, это очень долго! Как это «невозможно раньше»?! – Джерард наигранно передразнивает собеседника, чей приглушенный голос доносится из динамиков телефона, - Ты понимаешь, чем это чревато? Я не заплачу тебе! Мне все равно. Из кожи вон лезь, но достань их, - из трубки послышались громкие восклицания, - Я повторяю: мне. наплевать. Но.. Я.. Ты хоть представляешь, что будет со мной? – Уэй вздохнул и потер переносицу, - Нет. Но… Тогда мне нужна новая партия людей, поняла меня? Человек пять к двадцатому числу, не меньше! Неважен пол и возраст. Ты поняла меня? Люди и таблетки. Все. – Джерард отшвырнул телефон и закинул в рот предпоследнюю таблетку, запивая ее водой. - Зачем тебе люди? – робко поинтересовался я. - Резать, зачем же еще. Я вздрогнул. - Ты серьезно? Ты серьезно будешь продолжать убивать? - Почему ты удивлен? - Но я… я думал… - Что ты думал? – неприятно засмеялся Джерард, - Ты думал, что играя со мной в отношения, я встану на путь праведный? Ты думал, что я изменюсь? Может быть, ты даже рассчитывал, что скоро мы вместе, такие счастливые, выберемся отсюда и рванем в отпуск на Мальдивы? Да, Фрэнки? Ты серьезно думал, что ради тебя я изменюсь?! Последний вопрос, который он выкрикнул, был сродни пощечине. Я лишь мог удивленно моргать и пытаться сохранить невозмутимое выражение лица, когда внутри меня все плавилось от боли. - Нет. Но я надеялся, что ты возьмешь небольшой таймаут. - Планы изменились. Тяжелая тишина. Что-то рвет меня изнутри, но я пытаюсь себя успокоить, утешаясь тем, что он кричит из-за чертовых таблеток, которые так нужны. А я еще желал тепла. Какое тепло можно получить от льдины? Только ледяные ожоги. Как мне теперь брать Джерарда за руки, когда эти руки снова будут пахнуть кровью? - Ложись спать. Поздно уже. Спасибо за команды, вместо «спокойной ночи». Я ничего не ответил и лишь покорно лег, отворачиваясь к стенке. Через минуту комнатку поглотила тьма, и соседняя половина широкой кровати прогнулась под тяжестью тела Джерарда. Он слишком далек от меня.

***

Меня разбудил треск ткани и резкий холод. Приоткрыв глаз, я увидел темноту и странный силуэт, который сидел на моих бедрах и проделывал странные махинации с моей футболкой. Стоп, он.. разрывает ее? - Джерард? - Фрэнк? – передразнил Уэй, отбрасывая футболку. Рядом со мной, на тумбочке, стояли электронные часы, слабо освещая пространство цифрами 02:13. Я уже решил, что Джерард внезапно захотел заняться любовью, как при свете часов в его руке блеснул нож. - Что ты собираешься делать? – тут же напрягся я. - Неужели ты всерьез думал, что сможешь заменить мне брата? Неужели ты был уверен, что я выберу тебя? Тебя – глупого, жалкого мальчика? Ха-ха. Нет! Я вырежу твое ничтожное сердце! Ты для меня ничто! – Уэй улыбнулся и занес блестящий нож прямо над моей грудью. Я попытался его скинуть, но внезапно обнаружил, что мои руки связаны. Психопат замахивается, из его горла вылетает ликующий смех, а я истошно кричу. Ору так отчаянно, словно от силы моего вопля он остановится и пощадит меня. Срываю связки, перехожу на хрип, и картинка искажается, в сознание врываются странные звуки, складывающиеся в мое имя. - Фрэнк, Фрэнк, проснись, прошу тебя! – Джерард пытался докричаться до меня, пока я бился и извивался в его руках. Через пару секунд на меня обеспокоенно смотрела пара темно-зеленых глаз, мягкий свет заливал комнату, а сильные руки крепко прижимали к себе. - Это всего лишь кошмар, все хорошо, - успокаивающе шептал парень, целуя меня в лоб. - Это.. был сон? – я никак не могу прийти в себя, Джерард с ножом в руке был слишком реальным. - Да. Я проснулся от твоих криков. Что тебе снилось? - Ты. Джерард лишь еще крепче прижал меня к себе, слегка покачивая, как маленького ребенка. - Не думаю, что во сне ты кричал от радости, увидев меня. - Ты хотел вырезать сердце. Уже занес нож и… - Тш, всего лишь сон, - прошептал Джерард и приник к моим губам. Я смог лишь удивленно выдохнуть и приоткрыть рот, впуская его внутрь. Этот нужный поцелуй послал по моему напряженному телу тысячи разрядов, тут же даря желанный расслабляющий эффект. Я потерялся в руках Джерарда, притягивая его максимально близко к себе, а он, в свою очередь, крепко обнимал меня и сводил с ума, сталкиваясь своим языком с моим. Со звонким причмокиванием он отстранился: - Я больше никогда не причиню тебе боли, Фрэнки. Прости меня за грубые слова и за то, что кричу на тебя. Я.. Это гребаные таблетки. Без них моя психика серьезно страдает. Я становлюсь опасным, и я очень, - снова быстрый поцелуй в припухшие губы, - очень боюсь навредить тебе. Другие люди мне нужны, чтобы не сделать больно тебе. Я буду резать их, а не тебя. Фрэнки, знал бы ты, как я боюсь сделать неверный шаг. Прости, - поцелуй, - прости, - еще, - прости, пожалуйста, меня. - Я совсем не сержусь, я все понимаю. - улыбаюсь я, чувствуя желанное тепло и обнимая Джерарда в ответ. Я ошибся. Он не льдина. Джерард – огонь, и он намного ближе, чем кажется.

***

- Это последняя, - со вздохом произносит парень, напряженно вертя в пальцах единственную ниточку, связывающую его мозг со здравым рассудком. Последняя маленькая, матово-белая, поблескивающая таблетка. - Через сколько времени привезут новую пачку? - Через две недели. Одна доза действует 12 часов. - Выпей ее, - тихо проговариваю я, и Джерард послушно закидывает в рот лекарство. Боюсь ли я Джерарда? Нет, совсем нет. Я еще ни разу не видел его в неадекватном состоянии, если не учитывать диалог с собственным отражением, и, быть может, все не так страшно, как описывает парень. В прочем, я могу только надеяться на это. Ведь с «новым Джерардом» мне придется провести достаточно большое количество времени, один на один в запертом помещении, глубоко под землей. Уэй нервно мечется по комнате, а затем без лишних слов останавливается, обхватывает меня руками и утыкается лицом в шею. - Через 12 часов я буду стараться держаться от тебя подальше. Я могу быть буйным. Если буду слишком бушевать, запрись на кухне и не подавай звуков. Старайся вообще не показываться мне на глаза, - я успокаивающе провел рукой по спине мужчины, - Но не думаю, что я сразу слечу с катушек. Завтра будут новые люди. Мне станет легче. Но потом… неделя. Одна гребаная неделя. - Тише, все будет хорошо, я уверен, ты не причинишь мне вреда. - Хоть бы так, хоть бы так, Фрэнки, - Джерард совершенно спрятал лицо в моей футболке, отчего его голос стал глухим и едва разборчивым. Тишина приятно посылала импульсы по всей комнате, задевая своими обманчивыми ниточками умиротворения наши фибры души. Я сжимал такого беспощадного на вид, но хрупкого внутри, парня в своих объятьях так крепко, как только мог. У нас еще есть двенадцать часов. Двенадцать чертовых часов, а дальше огромная засасывающая дыра, окрещенная для простоты одним дурацким словом – неизвестность. - Думаю, сегодня я не пойду работать, а поваляюсь с тобой, - улыбнулся Джерард, заглядывая мне в глаза и лохматя волосы. - А над чем ты работаешь? – я заинтересованно приподнял брови, переплетая наши пальцы. - Не поверишь, но я делаю лекарства! Серьезно! – Уэй заразительно засмеялся, и я невольно хихикнул в ответ, - Я бы делал лекарства и для себя, но, увы, их слишком сложно изготовить. А так… от головной боли, от простуды – вполне себе практикую. Еще я иногда навещаю Майки, - Джерард неожиданно сел на кровать, утягивая меня за собой и сажая к себе на колени, - знаешь, болтаю с ним о всякой ерунде. Мне даже иногда кажется, что он улыбается на мои совсем не смешные шутки, - Уэй заскользил пальцами по моим ребрам, слегка сдавливая их, отчего я испуганно выдохнул, - Но я знаю, что больше Майки никогда не улыбнется. Мне больно оттого, что он мертвенно-синий! – парень еще сильнее сдавил меня, отчего я возмущенно пискнул от боли, но Уэй проигнорировал выкрик, - Мне больно! Он никогда не вздохнет! Никогда не позовет меня и никогда не улыбнется! Я забываю… Я уже забываю. Я забыл его смех. Совершенно не помню, как он смеется. Припоминаю, что смех был громким, заразительным, но как звучит – немая тишина. Я забыл его запах. Забыл, каким он пользовался парфюмом. Я почти забыл его голос. Проскальзывают какие-то отдельные слова, как горящие обрывки, но… Я теряю, теряю самое дорогое… - Джерард, мне больно, - тихо произнес я, когда руки мужчины уже не давали мне спокойно дышать, а пальцы оставляли синяки, - Пожалуйста, остановись. Он замер и с недоумением посмотрел на свои руки, будто это были не его собственные конечности, а чужие. Затем он перевел сожалеющий взгляд на меня и едва слышно выговорил: «Прости».

***

Наши двенадцать часов истекли. Но поводов для тревоги я пока не обнаружил. Джерард спокойно лег спать и даже быстро и крепко заснул, не крича и не вскакивая посреди ночи, как обычно. Сейчас он, не сказав ни единого слова, ушел, а я валяюсь и переключаю каналы телевизора. Сериалы, мультики, глупые ток-шоу, новости… - Экстренные новости! Неопределенное количество времени назад пропала группа людей, состоящая из пятерых человек, чьи фотографии вы видите на экране. Родственники пропавших сообщают, что молодые люди отправились в поход с ограниченными запасами пищи, поэтому уже вчера должны были вернуться. Ребята не отвечали на звонки, и обеспокоенные родственники обратились в полицию. Наши люди из службы безопасности делают все возможное, чтобы найти хоть одну зацепку, но… пожалуйста, если вы видели хоть одного из этих людей или же вам что-то известно, НЕМЕДЛЕННО сообщите информацию по телефону, который вы видите на экране! Семьи пострадавших обещают крупное вознаграждение! - Хм, быстро! Их уже по ящику крутят! – услышал я насмешливый голос Джерарда. Я вздрогнул и медленно обернулся. Как он так тихо вошел? - Мои новые подопытные кролики, только что с ними познакомился. - оскалился психопат. - И как тебе… они? – ледяной испуг захватил в свой плен мое тело, я едва ворочал языком, внимательно следя за каждым движением Уэя, готовый в любую секунду бежать. - Так себе. Ничего особенного, такие же, как и все. Интересно, как долго про них объявление гонять будут? Про тебя месяц крутили… - Что..? – я едва смог дышать. - Оу, я не рассказывал? Да каждый вечер одна и та же песня: «Пропал Фрэнк Айеро и Джеймс, как его там, не помню… бла-бла-бла, родственники, полиция, вознаграждение, слезы, сопли, найдите Фрэнки!» - ехидно пропищал мужчина, передразнивая голос женщины, и громко рассмеялся. Я не мог пошевелиться, с трудом наполняя легкие кислородом. Все это время моя семья искала меня… - Такие глупые! – продолжал Джерард, - Ты не представляешь, с каким удовольствием я кричал в экран телевизора, прямо в идиотские лица репортеров: «Здесь он! Здесь ваш Фрэнк! У меня! Только теперь это МОЙ Фрэнк. Не ВАШ, а МОЙ!». Все люди болваны. А из этой ловушки нет выхода. Ни за какие деньги, ни за какие чувства. Выхода нет. Я изо всех сил пытался сдержать слезы, которые беспощадно скатывались по щекам. Что чувствовали мои родители, когда каждую минуту ждали хоть одного звонка от тех людей, которые, возможно, видели меня, но трубка лишь издевательски молчала? И все это происходило в то время, когда Уэй лежал перед теликом и показывал фак экрану, зная, что я валяюсь у него в подвале. - Фрэнки, не плачь. Я украл тебя, подобно птичке, посадив в отвратительную клетку. Но, - Джерард пальцем растирал соленые, жгучие слезы, - со временем тебе ведь понравился бездушный хозяин? Такой же тошнотворный, как и твоя клетка. Что же такая прекрасная певчая птичка нашла в своем жестоком мучителе? И почему она до сих пор… поет для него? Джерард приподнял мое лицо за подбородок, вглядываясь в опухшие и покрасневшие от слез глаза: - Моя милая пташка… Не обманывай себя иллюзиями. Я чудовище, - горько заключил парень и отпустил меня.

***

Крики. Бесконечные крики. Я уже час слушаю, как умоляет Джерарда остановиться несчастная девчонка. Здесь слышимость даже лучше, чем в подвале. У меня раскалывается голова. Все, что я могу, это лежать на полу, стискивая зубы и изо всех сил закрывая ладонями уши. Я думал, что мои пытки закончились. О нет… они только начинаются. Когда в воздухе, подобно выстрелу, внезапно повисает звенящая тишина, я уже на грани обморока. Я много наслушался воплей до этой компашки, но почему-то сейчас я готов прострелить себе висок, лишь бы больше не слушать умоляющих людей… Быть может, я отвык? Хлопает дверь, я вижу ноги Уэя, а затем ноздри наполняются металлическим запахом свежей крови… Через секунду меня рвет прямо на пол, прямо перед Джерардом. Отвратительная смесь, состоящая из скудного завтрака вперемешку с горькой, вязкой желчью. - Убери за собой, а я в душ, - равнодушно бросает сумасшедший и снова хлопает дверью только уже ванной комнаты. Когда рвотные позывы прекращают терзать меня, я вытираю выступившие слезы; в ту же секунду слух улавливает плеск воды из ванной. Я не чувствую ничего. Не страшно, не больно, не грустно и не радостно… Я не ненавижу Уэя, мне не хочется раскроить ему голову и освободить оставшихся пленников. Наплевать. Ощущение, будто вместе с блевотой вышли все чувства и эмоции, а я превратился в пустой, пыльный мешок. Хотя я всегда был мешком, наполненным кровью, костями и мышцами. Вскрой меня сейчас, что вы увидите? Душу? Ослепляющий свет или же вязкую, склизкую тьму? Нет, вы увидите абсолютно всем известную картину: каждый человек шаблонно уродлив внутри, с едва заметными различиями, например, у кого-то прокуренные легкие, а у кого-то язва желудка. Не указывает ли это на то, что мы выдумали душу, возомнив себя высшими существами, способными сгорать от боли и экстаза? Сейчас я рассуждаю уродливо и мерзко, потому что я вижу, что из меня вышла уродливость и мерзость. Но, безусловно, каждый человек заслуживает считать себя индивидуальным и неповторимым. Именно, заслуживает, ведь жизнь человека не так уж и легка, как кажется на первый взгляд. Быть может, мы на самом деле уникальны. Но, быть может, это наш эгоизм достиг своего апогея. К звукам воды примешивается, как расстроенная, дрянная шарманка, плач. Джерард плачет, подтянув колени к груди и уткнувшись носом в пол, изо всех сил сжимая мокрую голову.

***

Уэй перерезал всех. Мы снова остались один на один, а жить нам еще надо неделю. Пару раз я уже прятался от психопата в ванной, трясущимися руками щелкая замком, пока он орал и долбился в дверь с противоположной стороны. Я вижу, как ему больно. Я вижу, как раскалывается его голова, как ночью он кусает подушку, чтобы не кричать и не будить меня, как по его лбу стекает холодный пот, и как он зависает, смотря в одну точку с расширенными от ужаса зрачками, и я знаю, что Джерард видит что-то или кого-то, чего на самом деле нет. И я н и ч е г о не могу сделать. Я не могу ни на грамм облегчить его муки, я не могу забрать хоть частичку боли себе. Я лишь молюсь по ночам, слушая его сдавленные крики, чтобы таблетки подоспели в срок. Сейчас Джерарду внезапно стало лучше. Он посмотрел на меня осмысленным взглядом, а не обезумевшим и мутным, от которого я прятался неделю. - Фрэнки? – парень прижался ко мне, обнимая меня. - Да? - Сколько осталось ждать? - Неделю, Джерард, неделю. Как ты себя чувствуешь? - Лучше, - прохрипел он и вымученно улыбнулся, - Давай приляжем? Мне что-то тяжело сидеть. Я послушно заполз на кровать, укладывая больную голову Уэя себе на грудь и осторожно перебирая прядки волос. - Как думаешь, есть ли у человека душа? – я решил отвлечь его, разговаривая на различные темы. - Я думаю, что-то точно есть, Фрэнки. Мы назвали это нечто «душа», да? Человеком ведь всегда движет что-то. Почему один человек может поступить подло, а другой нет? Воспитание? Сомневаюсь, что все завязано только на нем. Совесть? Но совесть – это внутренний голос, а внутренний голос я приравниваю к душе. Кто сказал, что душа – это просто облачко, пробуждающее в нас прекрасное? Она может и жечь, и болеть, и растекаться, как кисель, наполняя тебя внутренними силами… Душа распадается на различные понятия: совесть, воспитание, особые рамки, за которые недозволенно переступать. Сложно, очень сложно, Фрэнки, особенно для моего зараженного рассудка. Но все так и должно быть: сложно. Наша галактика имеет место быть, а любая галактика устроена невыносимо сложно. Значит, и мы, ее составляющие, высшая марка, высшее качество. Мы не простейшие, как бактерии. Меня, наверное, трудно сейчас понять, да? Прости, я могу путаться… - Нет-нет, все в порядке, продолжай. - В общем-то, такие вопросы не нашего умишка дело. Я перерезал сотни тел и ни разу не увидел души.. Но то, что мы не видим, не значит, что этого нет, не так ли? Ох, Фрэнки, убери ту страшную… в углу… - Что, Джерард? – сердце ускорило пульс, он опять начинает видеть. - Там, в углу… Страшная… Смотрит на меня всегда! Убери, убери, прогони ее, пожалуйста! - Джерард, послушай, там никого нет. - НЕТ! Ты просто не видишь! Она там есть всегда! Ты просто не видишь, плохо смотришь.. Души ты тоже не видишь, но она есть.. - Тише-тише, успокойся. Закрой глаза, она сейчас уйдет. - Нет. Если я закрою глаза, она станет только ближе. Они всегда подбираются слишком близко. Внезапно Уэй сел. Он застыл, осторожно втягивая носом воздух. Я испуганно не сводил с него глаз, боясь произнести хоть слово. Затем мужчина встал, без слов открыл дверь в ванную и встал напротив зеркала. Минуту он вглядывался в поверхность зеркала, а затем.. - Скучал, Джи? – оскалилось отражение. Нет-нет-нет, опять этот ненормальный! - Ну, как тебе живется со своим любовничком? Хотя, постой… Он даже не любовник! Вы ведь ни разу не занимались любовью… Ха-ха-ха, тот случай, который только что промелькнул в твоей лохматой, больной голове, был осуществлен немного против воли ненаглядного Фрэнки. Или ты забыл, как он кричал и плакал? – отражение усмехнулось, - Послушай, зачем нам с тобой этот недомерок? Еще не поздно вернуть брата… Сердечко то при нас.. Ну же, Джи, хватит себя обманывать. Он никогда не полюбит тебя. Фрэнк просто пользуется тобой, максимально оттягивая момент смерти и обставляя свою жизнь комфортом. Иначе, как объяснить то, что он еще ни разу не захотел, чтобы ты обладал им? М-м-м? Разве так ведут себя влюбленные? Насколько я знаю, они всегда хотят друг друга, похоть буквально движет ими… - Джерард, не слушай его, - я медленно поднялся с кровати и подкрадывался к Уэю, застывшему у зеркала. - Я вижу, как сомнение промелькнуло в твоем сознании. Джи, я ведь прав, ты знаешь это. Он обманывает тебя. Он не любит тебя. Так убей его и верни Майки, который уж точно никогда от тебя не отвернется! Так вот, чего он хочет! В действительности я давно готов был к сексу. Я ждал первых шагов от Джерарда, так как не хотел торопить события, но затем перед нами встал более серьезный вопрос: закончившиеся таблетки, и все грязные мыслишки вылетели из головы. Я и сейчас не уверен, правильно ли собираюсь поступить, ведь Джерард находится не в лучшем состоянии, но раз дело набирает нешуточные обороты… - Уэй, хватит! – я круто развернул его лицо к себе, насильно заставляя смотреть на меня, - Серьезно, ты ему веришь? Я хочу тебя, придурок! – с этими словами я резко притянул его за подбородок, прикусывая влажные бледные губы. Джерард издает гортанный рык, тут же вцепляясь в мои взлохмаченные волосы и нагло пробиваясь в рот языком. Борьба, жестокая борьба за лидерство, сопровождаемая болезненными укусами, слизыванием выступившей крови и громкими, рваными вздохами. Одним неверным движением я сшибаю многочисленные баночки с раковины, и они со звоном летят на пол вместе с нашими рассудком и сдержанностью. Есть только обнаженное, раскаленное добела желание, которое незамедлительно должно быть удовлетворено. Уэй хватает меня за бедра, подбрасывая в воздух, я сцепляю ноги в замок на его талии, крепко обвив шею руками, и, не разрывая шумных ненасытных поцелуев, мужчина тащит меня прочь из комнаты, заваливая на широкую кровать и нависая сверху. На губах Джерарда змеится улыбка, глаза пожирают мое лицо, темнея от наполняющего их голода. О да, сегодня мы согрешим. Одним движением Уэй разрывает мою рубашку, мелкие пуговицы с треском разлетаются в стороны. Он медленно, до моего недовольного шипения медленно, наклоняется и оставляет влажные следы на шее в виде бордовых засосов, неожиданно простреливая плоть болезненным укусом. Но затем тут же извиняется, даря долгий, глубокий поцелуй, сплетая наши языки в стремительный, неудержимый танец, отчего и мой рассудок окончательно темнеет. Футболка слетает с Джерарда, и я требовательно провожу пальцами по бледным плечам, груди, задевая затвердевшие соски, рассеченному уродливым шрамом животу. Джерард сбивчиво дышит, засасывая кожу где-то внизу, рядом с краем джинс, и первый невольный стон слетает с моих губ. Звук расстегивающегося ремня, скрежет ширинки, и я могу чувствовать оголенной кожей жар от наших тел, которым уже наполнен воздух. Через несколько секунд я слышу те же характерные звуки для ремня и ширинки, и Уэй наклоняется ко мне, поддразнивая облизыванием нижней губы. Я быстро обхватываю парня руками, вплетая пальцы в его волосы, вовлекая в мокрый поцелуй, отчего Джерард сдавленно стонет, оттягивает резинку моих боксеров и обхватывает ладонью эрегированный член. Несдержанный стон с моей стороны тонет в нашем поцелуе. - Ты понимаешь, что этого недостаточно для нас? – тяжело дыша, прошептал я куда-то ему в волосы, пытаясь избавиться от боксеров. - А ты готов? – Уэй помогает мне стащить ненужный предмет одежды и раздевается сам. - Более чем. Джерард достает из тумбочки баночку со смазкой (?) и презервативы. Горячо. Слишком жарко и влажно. Мне кажется, что губы Джерарда уже на каждом миллиметре моей обнаженной кожи, и все, что я могу, это извиваться и постанывать, как заправская шлюха, умоляя о большем. - Давай уже! – не выдерживаю я, откидывая голову назад, чувствуя зубы и язык Уэя на шее. Первый палец. Второй. Недовольное шипение и извиняющиеся ласки. Спутавшиеся волосы, солоноватая капелька пота на виске и блестящие, алые губы. Боль. Боль в чистейшем виде, разрывающая и простреливающая тело. - Потерпи, - умоляет Джерард, слизывая мои слезы, засасывая нижнюю губу и сжимая член. Первый неуверенный толчок. Второй. Третий… - Джи… - мои глаза раскрываются, когда к коктейлю кристальной боли добавляется сироп из порочного наслаждения, - Еще… Развратные стоны, полные желания и высшего удовольствия. Пот и запах секса. Грешные шлепки плоть о плоть, скомканные простыни, сплетенные пальцы и звонкие, мокрые поцелуи. Хруст в выгнутом позвоночнике, два выкрика, складывающиеся в два имени. Движение. Скорость. Животная страсть и любовь, раскрывшаяся в ее истинной красоте. Бордовые засосы, влажная ладонь и душный воздух. Высшая точка экстаза. Фейерверк. Наслаждение. Полет. Блаженство, разливающееся в каждой клетке миллионом теплых брызг и рассеивающееся разноцветными искрами перед глазами. Последний, пропитанный истинным счастьем стон и горячая сперма, обжигающая чувствительную кожу. Тяжелое дыхание, пульс, будто после бешеной скачки, и умиротворение. Никогда не думал, что лежать на груди Джерарда так сладко, слушая стук его сердца, полностью вторящий твоему собственному. - Фрэнки? – ласковое поглаживание по голове и легкий поцелуй в щеку. - Да, Джи? - У нас нет будущего.