Blood And Lust.

Я лежал, отвернувшись лицом к стене, и старался почти не дышать. Я думал о истории Джерарда, о его брате и о том, что уготовлено мне. Сегодня мне вырежут сердце, чтобы вставить в давно разлагающийся труп, и попытаются этот труп оживить. Такое я встречал только в фильмах ужасов или в научно-фантастических книгах, но… это моя жизнь. Это моя реальность. Джерард создает монстра, которого ласково именует Майки. Сумасшедший гений. Я повернулся на другой бок, и холодный ток пробежал от солнечного сплетения до кончиков пальцев. Дверца решетки распахнута настежь. А на стене криво, жирно и кричаще-ярко намалевано чем-то отвратительно красным «ФРЭНКИ, ВЫХОДИ ИГРАТЬ». Я минут пять изучал надпись, от страха меня начало тошнить, и я спрятал лицо в грязных ладонях. Господи, пусть все закончится быстро. Воздух был вязким, наполненным гнилью. Я медленно поднялся с пола, ноги стали ватными, а вокруг мне все казалось игрушечным, ненастоящим. Открытая клетка настойчиво приглашала выйти. Я миновал ржавые прутья, окинув напоследок взглядом то место, которое стало моим «домом». Мерзко, темно, сыро. Взгляд врезался в надпись. Буква «Р» медленно стекала вниз. Я дотронулся подушечками пальцев до шершавой, влажной поверхности стены, размазывая красную жидкость. Затем поднес к носу, принюхался и облизал кончиком языка испачканные пальцы. Кровь. Тошнота плотным комком подступила к горлу, но я глубоко вздохнул пару раз и продолжил движение. Я двигался слишком неторопливо, как в замедленной съемке, оставляя позади чертов подвал с узкими ступенями. Яркий свет коридора больно резал глаза. Тишина. Нервы раскалились до предела. - Фрэнки, выходи играть. Голос эхом разнесся по коридору, отскочив от стен, задев лампочки и неловко врезавшись в мою фигуру. Я принялся быстро озираться, но вокруг н и к о г о не было. Послышался тихий смех. Я протер глаза, и еще раз просмотрел коридор от первой до последней двери. Всего лишь пустота. До моего слуха донеслись приглушенные звуки. Мелодия. Тихая, едва различимая, с небольшими помехами мелодия. Я узнаю ее из тысячи. Это та самая песня, которую я напевал, лежа за решеткой. Любимая песня моей матери. Собрав всю свою храбрость в кулак, я устремился на звук. Этот путь казался мне бесконечным. В руках усиливалась дрожь по мере того, как песня становилась громче. Все органы чувств заработали на полную мощность, внимая любым изменениям в пространстве. Передо мной возникла дверь, видимо, за которой и находился источник шума. Ледяными от волнения пальцами я надавил на ручку, и дверь поддалась, открывая небольшую комнату. Старенький магнитофон стоял на подставке и с трудом воспроизводил красивую песню, украшая ее помехами и шипением. Я внимательно прислушивался к музыке, тихонько повторяя слова песни, как вдруг мелодия оборвалась, и вместо нее из магнитофона послышалось шипение. Я потянулся пальцем к кнопке выключения, но сквозь помехи неожиданно слух уловил слова. Прибавив громкости, я замер. Страх рос в груди, заставляя зрачки расширяться. Сначала сквозь шипение я услышал неразборчивые, душераздирающие крики. А затем крики сложились в одно слово - Фрэнк. Кто-то неистово орал мое имя страшным, глухим голосом, рыча, хрипя и задыхаясь. Я с силой надавил на кнопку выключения, но ничего не произошло. Еще раз и еще, но магнитофон отказывался выключаться, а продолжал жутко шипеть и воспроизводить крики. Внезапно что-то липкое легло на мои губы, а над ухом раздался голос: «Страшно?» Обернувшись, я увидел Джерарда, глаза которого были полностью черными. Из его рта хлестала кровь. Я хотел закричать, но ничего не вышло: он залепил мне рот скотчем, и получилось только жалкое мычание. Уэй рассмеялся и произнес: «Я твой демон». Оторвав кошмар от сознания, я резко сел в своей клетке. Пока пытался восстановить дыхание, лихорадочно вытирал выступивший пот со лба и боязливо осматривался. Дверь закрыта. Никакой надписи. И… Джерард, невозмутимо спящий рядом. От увиденного меня снова пробил пот. Джерард.спит.вместе.со.мной.за.решеткой. Я подумал, что мне показалось, или же это моя галлюцинация. Но присмотревшись, я все еще видел Уэя, который лежал рядом, освещаемый красным светом от лампы. Волосы небрежно упали ему на глаза, рот слегка приоткрылся… Он, действительно, спал! Я забыл, как двигаться, забыл, как нужно дышать. Такая возможность… я могу убить его и сбежать. Ведь достаточно одного быстрого движения и его горло будет в моих дрожащих руках. Сонный, он не успеет ничего понять, не успеет защититься и скинуть меня. Убийца будет хрипеть и задыхаться, а я буду со всей силы сжимать его шею, смотреть в его обезумевшие глаза, полностью примеряя его звание на себя. Я сам стану убийцей. И после того, как его глаза безжизненно закатятся, я обшарю его одежду, найду ключи, открою дверь и… буду свободен! Я обойду все комнаты и найду выход из этого кошмара. Я смогу стать свободным. Я смогу сбежать! И никто не будет вырезать мне сердце, никто не убьет меня, никто не… Не двигаясь, я прожигал больным, воспаленным взглядом Джерарда. Беззащитный и уязвимый. Он не слышит моих мыслей, а значит, ничего не сможет предпринять… Он не знает. Грудь парня спокойно вздымалась, ладони он подложил под щеку, сложил и подтянул колени к груди. Немного успокоившись, я стал слышать его дыхание. Сейчас Джерард был слишком нормальным и настоящим. До какой же степени он доверяет мне, что решился заснуть вместе со мной? Или он надеялся, что проснется раньше меня? О чем он вообще думал? «Убей его», - эта мысль ядом начала прожигать клетки мозга. Стань убийцей. Стань свободным. Предай его доверие. Пусть напоследок он увидит, как ты жестоко обманул его. Пусть он увидит, что не достоин сострадания. Сколько боли будет в его расколотой, гнилой душе на последних секундах жизни, когда он поймет, что даже Фрэнк Айеро (единственный человек, которому он доверился за долгие годы!) предал его. Убей не только физически. Раздави остатки кровавой души. Стань свободным. Я уже начал тянуться ледяными, дрожащими руками к Джерарду, как… я вспомнил его историю. Вспомнил, с какой болью в глазах Уэй рассказывал мне о потере брата, об убийстве всей его семьи. Что делал бы я на его месте? Я представил, что я гений, представил, что уже чувствую запах Нобелевской премии. Мое открытие вот-вот потрясет мир. А затем у меня отбирают все. Семью. Надежду. Бессонные ночи. Счастье. Здравый рассудок. В одну секунду граната разрывает мою жизнь, отставляя лишь мертвого брата на руках. Что я чувствую? Боль. Ненависть. Отчаяние. Жажду мести. Помешательство. Вновь начинаю изучать Джерарда. Черная макушка, на которой сильно взъерошены волосы. Неаккуратные пряди, что закрывают трепещущие веки. Прямой нос, приоткрытый рот… Поза, в которой он спит… Кажется, что он хотел свернуться в клубок, спрятаться ото всего плохого. Съежиться, чтобы кто-нибудь заслонил его от жестокого, холодного мира. Но кто его защитит? Тогда, когда Джерард потерял все, он остался один на один с сотней психических расстройств. И никто не пришел к нему на помощь. Никто не защитил его, героически подставляя свою собственную грудь. В один миг жизнь этого парня раскололась на тысячи острых стекляшек, и ему оставалось только резаться об них и истекать кровью, потому что никто не кинул тряпку на маленькие жгучие осколки. Сердце болезненно заныло. Я больше не вижу в нем угрозы. Уэй стал значить для меня что-то большее. У меня даже появились какие-то чувства к гению. «Убей его!» Нет. Я никогда не смогу его убить. Пусть вырезает мне хоть сотню сердец, пусть избивает меня тысячи раз, но… я не смогу убить тебя, Джерард. Я теряю последний шанс на свободу. Я теряю последний шанс на жизнь. Но я никогда, никогда (слышишь?) не причиню вреда тебе. Жизнь уже уничтожила тебя. Я уткнулся лицом в колени, и мне хотелось кричать от противоречивых чувств. Меня разрывали жажда жизни и чувство влюбленности. Я горел изнутри, метался в агонии, что есть силы, сжимая зубы, чтобы не заорать. Быть может, это глупое чувство вызвано на почве жалости? О нет. Я осознал, что меня тянет к Уэю, до того, как он открылся. Мозг диктовал, что я до тошноты глупый. Я с ним соглашался. А сердце тихонько шептало, что я правильно поступил. И с ним я был согласен тоже. Как я мог влюбиться в тебя..? Больше сон не посещал меня. Я всего лишь сидел и смотрел, как смешно Джерард во сне морщит нос и неуклюже ворочается. Я знаю, что он убьет меня сегодня. Но… так тому и быть. Я в бессилии закрыл глаза и откинулся на стену. Мне больно прощаться с жизнью. Я еще молод. Новые шорохи заставили глаза вновь открыться. Уэй проснулся и смотрел на меня сонным, недоумевающим взглядом. В ответ я почему-то усмехнулся. - Фрэнк? – голос еще хриплый. Вскидываю бровь. - Почему ты сохранил мне жизнь? Ты мог спокойно убить меня и убежать. Стоп. Он все просчитал? Он хотел, чтобы я его убил? Для этого он заснул рядом со мной? - Ты специально заснул здесь, чтобы… - Почему ты не сделал этого? – не дав договорить, Уэй нетерпеливо перебивает. - А сам не догадываешься? – спросил я, упрямо смотря Джерарду в глаза. - Ты что, хочешь умереть? - Нет. - Тогда почему… - Я не убийца. - Когда дело доходит до спасения собственной жизни, все люди убийцы! - А я нет. - Почему?! - Джерард, ты все прекрасно понимаешь! - отмахнулся я. - Фрэнки, я серьезно не понимаю. Я думал, что больше никогда не проснусь, - совсем тихо произнес парень, во все глаза разглядывая меня. - С чего это ты так благородно позволяешь жертвам убивать тебя? - А с того, - обреченно продолжил Джерард, поднимаясь на ноги, - что, если бы ты убил меня, все было бы проще. А теперь… Он не договорил и вышел из клетки. Посмотрел на меня долгих десять секунд и выдохнул: «Готовься». В ответ я зажмурился и рывком отодвинулся к стене. У меня больше нет сил сопротивляться. Она больше не стоит по ту сторону решетки. Она здесь. Со мной. Я чувствую Ее руку на плече. Моя Смерть раскрывает свои пронизывающие до костей объятья. Уэй ушел, и я остался один. Лицом к лицу со своими страхами. Я схожу с ума. Спасите.

***

Сегодня поистине королевский день. Джерард накормил меня до отвала. Он принес огромную тарелку с мясом кролика (а не человечину!), украшенную зеленью. На гарнир подал картофель. И вода. Много воды. Я очень давно так плотно не ел, поэтому это было восхитительно. А сейчас я тихо иду вместе с Уэем на его территорию, чтобы отмыться. Все сходится, покойников ведь отмывают, перед тем как похоронить? Вспоминая прошлый поход в гости к Джерарду, мне становится не по себе. Тогда он разорвал мою душу, заменив светлые тона темными. Кровавые обрывки воспоминаний… Меня едва заметно передергивает, но убийца это видит. Тем не менее, он не произносит ни слова, а лишь долго, изучая, смотрит. Я совсем перестал бояться его взгляда. Он, молча, распахивает дверь в ванную, пропуская мою персону внутрь, и мгновенно захлопывает. Я, как и в тот раз, нетерпеливо скидываю одежду и принимаю душ. Потрясающе. Бреюсь и окончательно привожу себя в порядок. Укутываюсь в белое махровое полотенце, приятно растирая до красноты кожу. Внезапно дверь открывается, и Уэй протягивает мне какие-то вещи. - Не надевай дырявую, грязную одежду. Возьми мою. Правда, она немного велика для тебя, но думаю, что это не страшно. Спокойно бросает одежду передо мной и вновь захлопывает дверь. Ни слова больше, ни одного двусмысленного взгляда… Что с тобой происходит? Где же ликующие шуточки, сумасшедший блеск в глазах, жестокие улыбки? Я думал, что сегодня для тебя самый счастливый день. А ты ходишь, как призрак. Когда я вышел из комнаты, Джерард сидел на краешке кровати, опустив голову. На шум ноль реакции. Я неловко присел на другой конец постели, не сводя с его профиля глаз. - Еще есть время, - снова этот тихий, убитый голос, - примерно два часа прежде, чем мы… начнем. Можешь посмотреть телевизор, если хочешь. Или почитать газеты, мне их на той неделе принесли, они свежие. Я не верил своим ушам, когда слышал его голос. Но я еще больше отказывался верить в реальность происходящего, когда маньяк повернулся и посмотрел на меня. Он должен улыбаться и ликовать. Его глаза должны блестеть. Но я вижу только бесконечную боль. Мы смотрели друг на друга, и я буквально чувствовал, как между нами в воздухе расползается отчаяние. Оно нагревалось и накалялось, разъедая глаза и просачиваясь в сердце. Мне больно, потому что я хочу жить. Но почему Джерард сейчас смотрит таким потерянным и пустым взглядом, почему его нижняя губа чуть подрагивает и он немедленно отворачивается? Ему жаль меня? - Тебе жаль меня? – тут же озвучиваю мысль. Тишина. Даже не повернул головы. Тяжело выдыхаю и снова прячу в ладонях лицо.

***

Этот час настал. Сколько я не бежал от него, сколько не загонял на краешки сознания, он ворвался и обрушился на меня огромной, уничтожающей лавиной. Именно поэтому я сейчас иду по освещаемому коридору, крепко поддерживаемый за локоть холодной и чуть влажной рукой Джерарда. Он идет с левой стороны. А Она с правой. Уродливая, но очень довольная собой старуха. У Нее глаза, состоящие из одних белков, кожа, покрытая мелкими язвами и огромными струпьями, зубы, насквозь прогнившие… Из Ее волос выпадают черви, а платье изорвано и оплетено паутиной. Она счастлива. Сегодня Она получит лакомый кусочек. Дождалась. Уэй не с первого раза открывает запертую на ключ дверь. Он заводит меня в большую, просторную комнату, напичканную сложнейшим и дорогим оборудованием. С одной стороны располагается операционный стол, рядом с ним множество неизвестных мне, но, несомненно, очень важных штуковин. С другой стороны, как жемчужина в открывшейся раковине, стоит капсула, чем-то напоминающая гроб. На стене висели часы и отполированное до блеска зеркало. В самой комнате было прохладно. Бросив неуверенный взгляд на Джерарда, а затем и на капсулу, я получил легкий утвердительный кивок головой. Врач отпустил меня, и я с замирающим сердцем подошел к капсуле, поверхность которой была прозрачной. Я увидел тело молодого парня, чей нездоровый цвет кожи просто кричал о его мертвенном состоянии. Глаза Майки были плотно закрыты, по щекам рассыпались шрамы, губы были пугающе бледно-синими. Даже мне, ничего не смыслящему в медицине, было понятно, что кровь давно не бежала по этим артериям. Его грудь… была разрезана. Аккуратно отодвинуты ребра. Сердце отсутствовало. Меня немного начало мутить из-за такого близкого знакомства с анатомией, но любопытство брало вверх. Остальные части кожи тоже не пощадили шрамы. Он был очень, очень… мертвым. - Мой брат, - тихо произнес Джерард, появляясь рядом и тоже, как и я, рассматривая свою работу, - Точнее то, что от него осталось. Я не знаю, о чем думает сумасшедший гений, но это не человек. Это как монстр Франкенштейна, только монстр Уэя. И он собирается оживить ЭТО. Боже, это не Майки. Это давно не Майки. Я продолжаю, молча, осматривать медицинский эксперимент. Мне страшно. Что будет, когда этот зомби восстанет? Да он убьет своего создателя! И даже не заметит! Хорошо, если он не найдет выход отсюда, а если он выберется на свободу… Воображение услужливо подкинуло сцену убийства Джерарда. Как его «братик», зловеще мыча, схватит первый попавшийся скальпель и будет яростно, плохо слушающимися руками, закалывать Уэя, а тот даже не будет сопротивляться, ибо в конец слетит с катушек от такого необычного вида родственника. По позвоночнику пробежался ужас. Уэй умрет ужасной смертью. - Фрэнки. Я моментально повернул голову к врачу и вновь встретился с разъедающей болью. - Присядь, пожалуйста, на тот стол. Вот и последний пункт назначения. Я перевел взгляд на то место, на которое он указал, и внутри все похолодело до минус сорока градусов точно. Это, действительно, настоящий операционный стол, как во всех больницах, во всех фильмах. А мне, действительно, собираются вырезать сердце. Это не сон. Это реальность. Я медленно переместился к гладкой поверхности, провел рукой, чтобы еще раз убедиться в действительности происходящего, и аккуратно присел, немного поболтав ногами в воздухе. В детстве я так болтал ногами, сидя на качелях. Она обнажила зубы и кивнула мне головой. «Я тебя не боюсь», - едва слышно процедил я. Джерард был не в лучшем состоянии, чем его мертвый брат. Его лицо было полностью бледным, как у вампира, даже губы побелели, не оставив ни намека на розовый оттенок. Испуганный взгляд бегал с капсулы на меня и обратно. Парень не произносил ни слова, лишь спешно вытирал руки о халат, шумно вздыхал и прятал в ладонях лицо. Наконец, он подошел к зеркалу и склонился к раковине, принимаясь интенсивно умываться и мыть руки. Лишь на несколько секунд он задержался взглядом на своем отражении… Но этих нескольких секунд было достаточно, чтобы липкий пот атаковал спину. «Убей его», - со змеиной улыбкой прохрипело отражение Джерарда. Сумасшедший. Уэй спрятал лицо в полотенце, и я увидел, как дрожат его руки. Что с ним? Волнуется? Боится, что загубит столь важную операцию? Боится оживлять монстра? Боится за меня…? - Джерард. Он посмотрел на меня умоляющими глазами, и в горле все пересохло. - Не делай этого, - продолжил я. - Я не могу, Фрэнки… Мой брат… - Господи, Уэй, очнись! Посмотри на него! Разве это Майки? Вглядись, посмотри внимательно! Разве таким был Майкл? - Ты просто хочешь спасти себе жизнь, - попытался ухмыльнуться парень, но создалось впечатление, что по его лицу прошлась судорога. - Джерард, нет. Я не за себя боюсь. А за тебя, - совсем тихо закончил я. Джерард посмотрел на меня с удивлением, смешанным с недоверием. - Послушай, - я продолжал гнуть свою линию, - допустим, что он оживет. Но это будет не Майки, Джерард! Это будет монстр, который ничего не сможет понять. Чудовище убьет тебя! - Ну и пусть! - выплюнул Уэй, натягивая перчатки. - Тогда смысл всего этого? Кто из нас врач? Как будто ты не знаешь, что его мозг умер. Этот зомби даже не узнает и неосознанно убьет тебя! Я не заметил, как перешел на крик. Не заметил, как сердце ускорило пульс. Не заметил, как Уэй все больше начинал дрожать. - Даже если допустить хоть на секунду мысль, что это вернется тот самый Майки, - я вытер пот со лба и продолжил, - Что ты ему скажешь, когда он узнает, СКОЛЬКО людей ты убил? Что будет, когда он увидит расчлененного меня, когда поймет, что состоит из частей тел других людей? Подумай, разве хотел бы твой брат вернуться такой ценой? Разве хотел он смерти сотни человек? Что ты ему скажешь, Джерард? Он молчал. Он закрыл лицо руками, стараясь не смотреть на меня, и дрожал, как осиновый лист. Разве закоренелые маньяки могут так трястись? - Если тебе хочется меня убить, убивай. Но я прошу тебя, не нужно дарить жизнь этому существу напротив. Это не твой брат. - Я... не хочу… тебя... убивать, - еле слышно прошептал Джерард, а затем со стоном схватился за свою голову, - Фрэнки, голос! Это все он! Затем он, как безумный, метнулся к зеркалу и его измученное лицо сменилось на строгое. «Джи. Ты настолько глупый, что мне уже не смешно!», - начало шипеть отражение, - «Зачем ты слушаешь мальчишку? Ты не видишь, что он всеми силами пытается сохранить себе жизнь? Он обманывает тебя, Уэй. А ты, глупец, думаешь, что… Убей его. Верни брата. Майки очень долго ждет». Но и я не собирался отступать. - Джерард! - резко рассек воздух я. Уэй повернулся ко мне, и я буквально видел, какая нечеловеческая борьба идет в его голове, - Разбей зеркало. Уэй в зеркале взбесился: «ЧТО? Нет, ты слышал? Кто был с тобой, когда ты остался один? Кто подкинул тебе идею, как вернуть брата? Кто подсказал тебе план мести? Я. Это всегда был Я. И ты теперь подумываешь избавиться от меня? Ха-ха-ха. Заткни ему рот и начинай. Мы итак уже потратили много времени на пустую болтовню». Джерард отвернулся и медленно подошел к маленькому столику с инструментами. Его глаза по размеру напоминали блюдца. В лице не осталось ни кровинки. Дрожащими руками он принялся что-то раскладывать, доставать… - Прошу тебя, не надо, - прошептал я. - Фрэнки, я должен, - также прошептал в ответ. - Это будет не Майки. - Я все равно должен попробовать. Тяжелая тишина. Врач настраивается на работу, пытаясь унять бушующие эмоции. Пытаясь задушить свою боль. - Смотри, - Уэй показал мне огромный шприц с длинной иглой, - это адреналин. Я его приготовил на всякий случай, может, понадобится… Снова умолк. В моей голове не осталось ни одной мысли. Она ухмыльнулась. Джерард надел маску, достал другой, маленький шприц и принялся медленно подходить ко мне. - Это наркоз. Фрэнки… я не причиню… тебе боли. Из его глаз начали медленно выкатываться слезы, тут же теряясь в маске. Я не мог поверить. Джерард.плакал. Без всхлипов, без слов, он рыдал, пока подходил ко мне со шприцем в руке. - Джерард, - произнес я, когда он остановился уже слишком близко, - можно просьбу? Перед смертью, последний раз, - я робко потянулся пальцами к его маске, которая стала уже влажной, и медленно принялся ее стаскивать, - один-единственный раз, - ласково вытираю его слезы дрожащими пальцами, он следит за каждым моим движением, а я начинаю не торопясь наклоняться, также внимательно следя за его реакцией, - можно? – выдыхаю в губы. Он молчит и никак не реагирует. Тогда я, подумав, что это будет последний, самый прекрасный момент в моей жизни, сократил ничтожное расстояние между нами и осторожно прикоснулся к его губам. Это было невыносимо странно. Чертовски неправильно целовать убийцу, но «странно и неправильно» не значит, что мне было неприятно и что внутри меня сердце не полетело куда-то к небесам. Я медленно, до боли медленно, засасывал его нижнюю губу, в то время как Джерард просто дрожал. А через секунду, которая мне показалась вечностью, он издал мучительный вздох, который я тут же поймал губами, и начал также медленно отвечать. Замедленная съемка, вязкая тишина, и самый отчаянный поцелуй, кричащий на весь чертов мир о БОЛИ. Я умирал и воскресал вновь, пока Джерард сладко кусал мои губы, проникая языком все дальше, отчего мои руки дрожали еще сильнее. Но отчаяние взорвалось между нами тысячью бенгальских искр, когда я услышал стук от удара шприца о кафель и почувствовал, как он цепляется за мою футболку. Он хватался за меня, как тонущий за соломинку, пытаясь спастись от того кошмара, который засасывал его в чертов водоворот, откуда нет выхода. Он боялся утонуть, боялся захлебнуться этой черной жижей, поэтому сейчас он так крепко прижимает меня к себе, будто через секунду я испарюсь навечно, оставив его один на один со всеми холодными трупами, которые окружали его. Джерард отстранился и, задыхаясь, прошептал: - Прости меня… Майки. В голове вспыхнула мысль: «Он выбрал меня», и я смог лишь до боли прижаться к нему, пока внутри меня каждую клетку раздирали миллионы иголок. Мне казалось, что внутренности ошпарили кипятком, и в груди открывались тысячи кровоточащих трещин. Я был в аду и в раю одновременно, пока Джерард засасывал кожу на моей шее, все также изо всех сил цепляясь за темную футболку. Внезапно он отпустил меня: - Подожди. Уэй схватил что-то со стола и подошел к зеркалу. «Предатель!», - тут же начало плеваться ненавистью отражение, - «Ты предал брата!» Затем выражение лица в зеркале изменилось с ненавидящего на решительное. - Его. Давно. НЕТ! - выделил каждое слово Джерард, замахнулся и, что-то сжимая в руке, нанес удар по гладкой поверхности. Отражение исказилось трещинами. Последовал второй удар, и маленькие звонкие осколки полетели на белый кафель.