Blood And Lust.

Бах, бах, вжж, бах, вжж… Не хочу открывать глаза. Сознание предало меня и решило вернуться. Я слышу, как рядом работают приборы. Они зловеще потрескивают, жужжат, стрекочут. Я все еще жив? Какое ужасное открытие. Я был бы счастлив, если бы был мертв. Он щедро измазал дегтем мою душу. Он погубил ее, высосал, разорвал и уничтожил. Он надругался над измученным телом. Он изнасиловал меня. Я бы стер себе память, чтобы не помнить этого. Но я помню все. Привет, я Фрэнк Айеро, я попытался сбежать от кровожадного маньяка. За свою попытку был жестоко изнасилован. Сейчас меня убьют. Пока. Пытаюсь оценить обстановку, не открывая глаз и игнорируя надоедливое жужжание карательных машин. Под спиной нечто твердое. Сломанная нога (это я тоже вспомнил). Я ее даже не чувствую, быть может, он уже отрезал ее? Головная боль... Он бил меня об стену. Жжение в руке... Ерунда, это последствия от близкого знакомства с его ножом. Он, Он, ОН! Кто же этот Он? Я бы убил любого человека за то, чтобы не помнить этого имени. Да только моя рука, на которой он вырезал свои инициалы, никогда не позволит забыть. Джерард Уэй. Я должен открыть глаза. Должен в последний раз увидеть Джерарда, его самодовольный оскал и... и умереть. Три, два, один… Свет лампы. Конечно же, я в комнате пыток. Лежу на грязном столе, а рядом... а рядом орудия для мучительной смерти. Они все работают, нетерпеливо клацая острыми зубами, поджидая свою жертву. Поджидая меня. Я даже не связан. Знает, что больше никуда не сбегу. Поднимаю дрожащую руку к свету. Трясется, как у алкоголика. Мучительно медленно опускаю обратно и поворачиваю голову. Стены, покрытые кафельной плиткой, шкафчики с различными колбами, жидкостями и настойками, тумбочки, на которых блестят отполированные хирургические инструменты. Убийцы в комнате нет. У меня еще есть время. Есть время все хорошенько обдумать, вспомнить что-нибудь приятное. Только ничего не приходит в голову. Это нормально? Нормально, что перед смертью у меня не проносится жизнь перед глазами, я не слышу голоса матери, не вижу девушку, в которую первый раз влюбился, не чувствую запаха любимой гитары и гаражей, где мы бухали с друзьями? Я лишь вижу свет лампы и слышу «бах, бах, вжж». Дверца хлопнула. Сердце пропустило удар. Шаг. Пулеметный выстрел в груди. Еще шаг. Выдох. Шаг. Вдох. Стук ботинок по полу. Ледяное пламя внутри. Ближе. Мешаются мысли, громкий хлопок ресниц. Еще ближе… В ушах шум, дрожь в руках сильнее. Он рядом. Выпавшая слеза. Он здесь. П а н и к а. - Очнулся? Мне показалось, что я уже умер от этого голоса. В нем не было ни зги человечности. Сумасшедший пришел убивать. - Здравствуй, Фрэнки. Джерард склонился надо мной, и я задергался, словно в припадке эпилепсии. Телом овладел не страх. Им овладела паника. Я дрожал и плакал, с ужасом цепляясь за черные, полные ненависти, глаза. На губах змеится улыбка. Уэй ликует. Он счастлив, что довел меня до такого состояния. Он счастлив, что сожрал всю храбрость, которая росла в моей душе, подобно цветку, растущему в трещине асфальта. - Так больно? – парень дотронулся пальцем до сломанной ноги. Стиснув зубы и зажмурив глаза, в ответ я зашипел. - Замечательно. А так? – и он отшвырнул треклятую ногу с такой силой, что она отлетела к противоположному концу стола. Я закричал. Закричал и заплакал, как маленький мальчик, который с разбегу упал на камни, при этом разбив коленки. - Тише-тише, это всего лишь открытый перелом. Всего лишь кость, которая раздирает твои мышцы. Ты осознал свою ошибку? - Д-да, - задыхаясь в слезах, прошептал я. - А если я сейчас привяжу тебя к вот этой машине, - Джерард указал на одно из пыточных приспособлений, - что ты будешь делать? - Не надо… - Почему не надо? Я хочу, чтобы ты страдал, как я. Я хочу видеть, как ты мучаешься и орешь, умоляя о смерти. Почувствуй боль, которую чувствую я! - Я чувствую… - Ни черта ты не чувствуешь! - прошипел Уэй, подошел к шкафу и начал с ненавистью разбивать колбы, - Ни черта! Джерард резал руки об осколки, но ему было плевать. Он был взбешен и орал на всю комнату: - Ты! Чертов Фрэнк Айеро! Ты думал, что сможешь обмануть меня?! Думал, что я поверю твоей ложной ласке?! Ты, блять, угадал! – он подлетел обратно к столу и вновь склонился надо мной, размазывая кровь по моим губам, - Я поверил. На одну секунду я поверил! Ты попытался сбежать, но это ерунда, потому что отсюда нет выхода, но… ты обманул меня! Ты! Ты – единственный, кто смог обмануть меня! И я не-на-ви-жу тебя! Я хочу, чтобы ты умирал в муках. Хочу сломать все твои кости, разорвать каждый кусок кожи, сожрать все внутренности. Хочу видеть твои слезы, твой страх, твою боль. Ненавижу тебя, - выплюнул он и ударил меня в живот. Я закашлялся, беспомощно дрыгая руками. Я жалок и уничтожен. Он победил. Наконец, Джерард запрыгнул на стол и навис надо мной, расставив руки по обе стороны головы. Он улыбнулся и продолжил: - Твое счастье, что ты мне еще нужен. Как только придет время, я прикончу тебя, вот увидишь. Фрэнки, ты просто не представляешь свою ценность. Итак, мне сейчас помучить тебя? - Джерард… - Мм? - Убей меня. Прямо сейчас. Как тебе только вздумается. Парень удивленно вскинул брови, а затем снова расплылся в ехидной улыбке. Он наклонился и принялся слизывать кровь, которую сам же размазал. - Не дождешься, - прошептал куда-то в губы, - еще не время. А теперь, давай-ка, осмотрим твою ногу. Уэй спрыгнул, придвинул к себе мою искалеченную ногу, и начал «осмотр». Я снова захлебывался в своих криках, потому что «осмотр» заключался в болезненном доламывании многострадальной конечности. Псих упивался моей физической болью, он смеялся, хохотал и плакал вместе со мной. В конце процедуры он вздохнул, посмотрел в мои воспаленные глаза, покачал головой и подошел к шкафчику. Достал осколок от разбитой колбы и вновь вернулся ко мне. Я задергался, пытаясь отодвинуться подальше. - Хочешь, я немного исправлю твое личико? - Нет, нет, нет! – я, что есть силы, замотал отрицательно головой, инстинктивно отодвигаясь от сверкающего стекла. - Не хочешь? – Джерард зашелся в оглушительном смехе, от которого задрожали стекла шкафчиков. – Ладно, я не стану тебя уродовать. Только сделаю одну пометку, на память. Уэй схватил мою вторую руку, еще не помеченную его инициалами, и принялся что-то с усердием вырезать осколком. Я скулил, до крови прикусив язык, и изворачивался, как уж на сковородке. Проклятая нога ныла и распухла. Хотя я думаю, что она уже превратилась в месиво. Пусть он делает все, что захочет, только умоляю: пусть мои мучения закончатся. Наконец, парень закончил работу и с едкой улыбкой выбросил осколок на пол. Я перевел взгляд на руку и увидел большую, кровоточащую надпись «MEIN»*. - Ты владеешь немецким? – прошептал я. - Ja, ich spreche Deutsch**, - ехидный смешок. - Что дальше? Пыточная машина, Гитлер несчастный? - Что за мерзкие предрассудки и стереотипы? Если Германия, то сразу Гитлер… Нехорошо-нехорошо, - Джерард покачал головой и ушел к другому столику, смешивать различные жидкости. Наверное, он сейчас обольет меня кислотой. Может быть, заставит выпить очередную дрянь, и меня разорвет изнутри. Я так устал, я так хочу стать свободным… - Пташка хочет на волю, - неожиданно произнес я. Уэй тихо рассмеялся и ответил: «Я же сказал, что еще не время». Затем он без слов вылил смесь мне на живот, и я плохо помню, что было дальше. Помню только такую адскую боль, словно на меня выбросили тысячи иголок, и они все вошли под кожу. Я не помню своих криков, не помню, сколько времени он еще истязал меня – я вырубился от болевого шока. Очнулся в темноте. Пахло плесенью и сыростью. До моего разбитого мозга быстро дошло, я в подвале. Невольный вздох облегчения вырвался из груди: подвал приравнивался к безопасности. Конечно же, временной, но я точно знаю, что сейчас меня никто не будет бить или резать. Почему же так темно? Возможно, перегорела лампочка. Или я нахожусь в другом месте? В другой комнате? Испугавшись своих мыслей, я попытался присесть. Что-то внизу глухо брякнуло. Я замер, прислушался: тишина. Попробовал пошевелиться еще раз – опять донесся такой же звук. И тут меня осенило: нога. При легком движении я не чувствую боли, как раньше. Робко, дрожащими пальцами, я потянулся к изувеченной конечности и израненными подушечками почувствовал нечто твердое. Тихонько постучал костяшками, раздался тот же звук. Гипс! Твою мать, откуда столько щедрости?! Джерард наложил мне гипс, и я никогда не пойму этого человека. Никогда. Мысли о моем местонахождении вновь жужжащим роем наполнили голову. Глаза привыкли к темноте, и я начал осматриваться. В углу что-то навалено. Я максимально напряг свой слух и различил тихое, мерное дыхание. Так-так, скорее всего, это спят ребята! Чтобы убедиться в догадке, я быстро перевел взгляд на то место, где должна быть решетка, но из-за темноты различить что-либо было трудно. Немного успокоившись и собравшись с мыслями, я принялся скользить руками по телу, чтобы оценить масштабы катастрофы. Одна нога в гипсе. Вторая испещрена царапина и мелкими ранами, разбита коленка. Живот… Я зашипел, когда дотронулся до него. Обожжен. Степень ожога еще непонятна, но ощупывать больно. На одной руке вырезано «mein», на второй «GW». Ладони не очень пострадали, но изрезаны подушечки пальцев. Шея в порядке, на голове шишки и парочка неглубоких ран с запекшейся кровью. Ну, еще легко отделался. Я сполз обратно на пол, уткнувшись лицом в стенку, и заплакал. В последнее время я пролил большое количество слез, хотя раньше не отличался слезливостью, но это были слезы боли и Уэевских пыток. А сейчас зарыдала душа. Вспышки сцены изнасилования разом пронеслись перед глазами, и мне захотелось завыть. Я чувствовал себя омерзительно, бесконечно грязным. Вся душа запятналась, покрылась чернильными разводами, которые, как ржавчина, въелись в чистое железо. Я убит. Жаль, что физически все еще жив. Не знаю, сколько я пролежал в углу. Я давно потерял счет времени. Сколько я здесь нахожусь? Месяц? Год? Пять лет? Что я сделал полезного за свою короткую жизнь? Ровным счетом ничего. У меня нет ни жены, ни детей. Я не открывал новых физических законов, не взбирался на вершину Эвереста, не летал на воздушном шаре, не прыгал в толпу на собственном рок концерте… Зачем же я тогда родился? Чтобы умереть от руки Джерарда Уэя? Это смысл моей жизни? Много людей умирают не своей смертью. Кого-то собьет машина, кто-то умрет от рака, а кого-то убьют в подворотне, чтобы ограбить. Для чего тогда рождались эти люди? Почему кто-то умирает в 16, а кто-то в 92? Что нужно сделать, чтобы прожить долгую, счастливую жизнь? Молиться? Жить по правилам Божьим? Тогда где же сейчас мой Бог, мой Ангел-Хранитель? Быть может, он просто не слышит меня, ведь в своей жизни я молился не часто. Тогда я начал молиться. Я знал мало молитв, но я твердил известные строчки горячо, от всего сердца. Не знаю, чего я именно просил: жизни или смерти. Помню только, что просил избавления от мук. Внезапно послышался шорох. Потом еще один. Наконец, сырость и тишину подвала разбавили тихие шаги. Быстро сообразив, что это Джерард, я прикинулся спящим и начал внимательно слушать. Он шел медленно, крадучись. Остановился где-то совсем рядом. Напряженная тишина. Вздох. Едва слышно постучал пальцами об решетку. Какое-то приглушенное движение, новый вздох. Шарканье ботинком. Снова движение. Я боялся открыть глаза, чтобы посмотреть, что он делает. Повисла тишина, но Джерард никуда не ушел. Вероятно, он сел рядом с решеткой. А затем… я уловил шепот. Сначала он был неразличимым, но постепенно становился все четче и громче. Наконец, я понял скороговорку Уэя. Изумившись, я приоткрыл один глаз и увидел, как Джерард сидит рядом с решеткой, раскачивается из стороны в сторону, всхлипывает и без остановки шепчет: «Ты подкармливаешь безумие, а оно пожирает тебя. Ты подкармливаешь безумие, а оно пожирает тебя».