Blood And Lust.

POV Frank. Я остался один. Я остался один. Я остался один. Я о с т а л с я, остал.. осталсяостался…. ОДИН. Эта мысль, как маленький мячик для пинг-понга, ударяется о черепную коробку и разрывает голову изнутри. У меня дрожат ноги, я задыхаюсь и, крепко схватившись за решетку, падаю на колени. Все мертвы. Я один на один со своей смертью. Я уже чувствую гнилостное дыхание темноты… Она протягивает ко мне свои пальцы, покрытые язвами и струпьями. Она тянется ко мне с противоположной стороны клетки.. Отползаю подальше, к стенке. Нет, нет, нет.. ты не дотронешься до меня! Я не хочу быть… заразным! Я не хочу быть прогнившим! Я не хочу быть мертвым! «Нет!», - заорал, что есть силы, я и свернулся в клубочек, крепко зажмурив глаза. Так я не вижу Ее. Свою Смерть. Страх – самый живучий инстинкт человека. Когда человек боится, он теряет контроль. Срабатывает инстинкт самосохранения, и человеческие возможности удесятеряются с большой скоростью. Вы бежите быстрее. Вы прыгаете выше. Ваша физическая сила выходит за рамки дозволенного. Человек забывает о людях, находящихся рядом (даже если это близкие люди). Вами движут лишь паника и желание спасти себя. Адреналин зашкаливает. Разум выключается. Существуете только Вы и Ваше желание выжить. Кто-то боится собак. Кто-то темноты и высоты. Казалось бы, абсолютно разные страхи. Однако, все люди на Земле боятся лишь одного: навсегда распрощаться со своей жизнью. Я открыл глаза. Больше никого не было. Тихо. Никаких криков. Мне осталось жить примерно 24 часа. И я не буду сидеть, сложа руки. Бам! Решетка трясется, издавая грохот. Пульсирующая боль в руке. Наплевать. Удар. Еще один. И еще. - Джерард! – я с бешенством колочу решетку и кричу на весь подвал, - Джерард! Где ты, чертов сукин сын, а? Давай же! Прикончи меня! Вот он я! Давай, Уэй! Давай! Бах, бах, бах! Костяшки сбиты в кровь. Я не собираюсь останавливаться. Отхожу к стене, разбегаюсь… удар. Настолько мощный, что у меня звездочки пляшут перед глазами. Голова раскалывается от боли, а решетка со скрипом посмеивается надо мной. Второй раунд. Вновь отхожу, задерживаю дыхание, разбегаюсь… Оглушительная темнота.

***

Мигающая лампочка, влажный настил и те же ржавые прутья. Запах плесени, на лбу запекшаяся кровь. Грязь под ногтями, пульсирующая боль и снова мигающая лампочка. До чего я докатился? Что со мной? Зачем я это делаю? Шумно выдохнув, я с трудом поднялся на ноги. Беспокойно оглядываю коридор – никого. - Ты совсем рехнулся, да? Оборачиваюсь. Джерард стоит, ядовито улыбаясь, вместе со мной, в клетке. Я молчу и смотрю на него. Уставший взгляд, но жестокая улыбка. Спутанные волосы, бледная кожа, белый халат. Он не меняется. Совершенно. Уэй тихо, не торопясь, садится на лавочку, жестом приглашая сесть рядом. Я также тихо присаживаюсь рядом. Убийца осматривает меня и хмурится. Проводит пальцем по лбу. - Ты зачем себе лоб рассек, глупый? - Расскажи мне, - внезапно выдаю я. - Что тебе рассказать? - Всё. Всю свою жизнь. Молчание. Он удивлен настолько сильно, что его пальцы замерли на моей коже. Я внимательно смотрю в распахнувшиеся глаза, которые окантованы темными ресницами. Совсем, как у всех людей. Только одно отличие: в них нет проблеска здравого рассудка. Они светятся помешательством, болью и удивлением. Но меня эта «особенность» уже не отталкивает, не смущает. У Вас есть чувство юмора, а у Джерарда Уэя есть чувство сумасшествия. Оно, наверное, заразно. Раздается тихий присвист, а затем смех. Долгий, ненатуральный смех. Он разрезает хлипкие ниточки рассудка. - Нет. Его ответ, как удар хлыста: такой же резкий, быстрый и звонкий, даже больно немного. Уэй перемещается на мою щеку и задумчиво произносит: «Только ведь недавно брился». - Расскажи, - повторяю. - Нет. Я ничего не помню. - Ты лжешь. - Возможно, - хитро улыбаешься и подвигаешься чуть ближе. Один сантиметр. Всего один сантиметр сдвига, а меня уже обожгла мысль, что ты хочешь поцеловать меня. - Что я должен сделать, чтобы ты все рассказал мне? Улыбаешься шире, подвигаешься ближе. Сердце застучало быстрее. - Какая возможность, - тихо мурлычешь, - ох, как бы я мог жестоко обмануть тебя. Развлекаться так, как мне только вздумается, а затем... вдоволь наигравшись, - ближе еще, еще, - выбросить, как старую игрушку, не проронив ни слова, но… - почти касаешься, - НЕТ. Джерард, усмехнувшись, отодвигается назад и встает, чтобы уйти. Что-то внутри щелкнуло, волнение перехватило горло, и я бессознательно хватаю его за руку: - Не уходи. Два тихих слова, как крик утопающего в море. Ты снова удивлен и хмуришься. Внимательно заглядываешь мне в глаза, выискивая подвох, какой-нибудь тайный план, хоть одну зацепку коварной подлости. Но я уверен, ты не можешь найти ничего. Там и следа этого нет. И ты растерян, шокирован, обескуражен. Все летит к чертям, все схемы и планы; ты ждал, что я буду ненавидеть тебя, а я… а я нуждаюсь в тебе. Неловко освобождает руку, неловко выходит, неловко запирает. Джерард уже собирается уйти, но останавливается и с серьезным видом произносит: - Не знаю, что ты задумал и чего добиваешься, но… у тебя ничего не выйдет. Ты умрешь. Я знаю это и… Ты умрешь! Завтра! – бросив столь страшные угрозы, Уэй убегает. Я остаюсь сидеть, как громом пораженный. Со смертью я смирился, если с таким вообще можно смириться. Но... это волнение, этот стук сердца... знакомая схема. Вероятно, я истосковался по любви? По человеческому общению, банальной близости? И здесь Джерард так близко и… Жить мне осталось считанные часы. Неважно, мужчина это или женщина. А если бы Сара была здесь, я бы стал к ней подкатывать..? Нет. Точно бы не стал. Быстро, резко, глупо… Когда я был маленьким, я думал, что перед смертью буду очень-очень умным. Я думал, что обязательно буду учить жизни внуков и детей, советовать им что-нибудь. До чего же смешно! Перед смертью я стал только глупее. Появилась жалкая слабость: потребность любви. Потребность Джерарда. Глупый, глупый Фрэнки… Разве кто-нибудь влюбляется в убийц? Следующие часы я сверлил взглядом стенку, прислушиваясь к каждому шороху: не идет ли? Хотелось есть, живот недовольно урчал. Я мечтал о несбыточном: вдруг сейчас придет и отпустит? Распахнет дверцу и скажет: «На волю, пташка!». А если нельзя, то хотя бы.. один взгляд, чтобы мурашки пронизывали иголочками все тело. Один взгляд полный страсти, желания, голода.. Чтобы разожглось внутри ледяное пламя… Перед концом, последний раз, можно? Бросив беглый взгляд на коридор, я вновь увидел Ее. Она улыбалась отвратительно, с прогнившими насквозь зубами. Зажмурился. Сосчитал до десяти. Открыл – никого. Попробовал отсчитывать минуты, чтобы хоть чем-то себя занять и спастись от галлюцинаций. После десятой минуты, услышал шорохи, а затем шаги. Джерард. Я вскочил, подошел к решетке, схватился за нее руками. Убийца остановился напротив. Будто это вновь повторяется наша вторая встреча. - Фрэнки, боишься меня? – громкий шепот. - Больше нет, чем да, - также шепчу. - Почему? Я ведь убью тебя. - Ты уже убил. Тишина. Ты понял меня? Видишь, во что ты меня превратил? В больное, нуждающееся существо. Мой мозг парализован и болен галлюцинациями. А сердце.. а сердце больно тобой. Склоняешь набок голову, как одержимый дьяволом, и без слов сверлишь воздух взглядом. Глаза настолько темные, что кажутся совершенно черными. Я бы подумал, что в тебя вселился злой дух, если бы не знал: ты – мой персональный демон. Отшатываешься, словно от тяжелого удара, к стенке, морщишься, трясешь головой: - Нет-нет! Не говори так. Не говори! - Почему? - Нет, не надо! – переходишь на крик, швыряешь еду, немного воды и вновь спешно убегаешь. - Не уходи, Джерард! – бесполезно. Опять один, опять подвал. Как же я устал… Какой же ты слабый, Уэй, раз бежишь от меня! Или ты бежишь от взаимности? Тебе нравится только причинять боль, видеть мучения. А крупинку счастья тебе видеть самому больно?

***

Ночь. Я не могу уснуть. В конце коридора ярко горит красная лампа. Это последняя ночь в моей жизни. На щеках скопились кристаллики соли. Я напеваю одну старую, грустную песню. Моя мама ее очень любила. Смотрю на красное свечение, в воздухе вырисовываю узоры. Пальцы двигаются слажено, быстро – чудеса! А ведь никогда раньше не замечал. Завтра они больше двигаться не будут. Ох, ты в дерьме, Фрэнки. Стоп, мне кажется, или… шаги? Приподнимаю голову и на самом деле вижу приближающуюся тень. Он пришел. Прикончит меня сейчас? Или опять пришел на разговор с самим собой? Открывает клетку. Протяжный, жуткий скрип, сердце в страхе замирает. Он медленно, тяжело дыша, подходит ко мне, хватает за плечи и с мукой в голосе произносит: - Я больше не могу. Джерард так близко. Глаза, приукрашенные красным освещением, светятся, как угольки костра. - Расскажи мне, прошу. Уэй пару секунд колеблется, а затем садится на колени рядом и начинает рассказ: - Я родился давно. Сейчас мне 32 года. У меня, когда-то также давно, была замечательная семья: мама, папа и… брат – малыш Майки. В школе я не был лузером, а наоборот, девчонки из кожи вон лезли, чтобы удостоиться хотя бы одного взгляда. Каблуки, короткие юбки, блузки с вырезом, макияж – смешно вспомнить. Меня не интересовало все это, и единственной нашей с братом любовницей была наука. Дело в том, что мы были одаренными детьми, умными не по годам. Биология, физика, химия – это была наша общая страсть. В школе нам было скучно, программа была настолько легкой и неинтересной, что мы экстерном закончили это учебное заведение и с блестящими оценками поступили на врачей. Оба, не раздумывая, выбрали хирургию, и оба быстро вышли в лидеры на всем курсе, а затем и на всем факультете. Нами восхищались, гордились, за нами видели будущее медицины. Братья Уэй были самыми молодыми и гениальными специалистами. Я никогда не соревновался с Майки, он со мной тоже. Мы делали то, что нам нравится, а с нашими умственными возможностями абсолютно все становилось возможным. Университет закончили также экстерном, а чуть позже стали кандидатами наук. Мама так гордилась! Знала бы она, чем все обернется… Когда мне исполнилось 25 лет, а Майки 24, нам предоставили отдельную лабораторию, где мы смогли бы работать. Нас не интересовало просто лечить людей, мы хотели открывать что-то новое, вносить вклад в науку. Видишь, Фрэнки, как все радужно было? Я – гениальный молодой врач, мой брат и мой лучший друг по совместительству такой же гений. А у двух гениев всегда рождается идея, которая может перевернуть весь мир, всю историю человечества. Вот и у нас такая идея родилась. Мы долгое время размышляли над темой вечной жизни и вечной молодости. Бесконечными ночами я сидел с чашкой кофе и думал над тем, как замедлить процесс старения, если и вовсе не остановить. Майкл сидел в соседней комнате и точно так же, как и я, рисовал схемы, планы, делал заметки, выдвигал гипотезы, предположения. Наутро мы выходили друг к другу и обсуждали каждую мысль, которая приходила к нам за очередную ночь. И одним таким утром, когда мы, утомленные бессонницей, вышли друг другу и высказали свои предположения, мы, наконец, встали на верный путь. Слово за слово, мысль за мыслью, я выдвигаю теорию, Майки дополняет и… нашли! Мы поняли, что нужно сделать, чтобы подарить человечеству долгую молодость, чуть ли не вечную жизнь. С этого момента мы переехали жить в лабораторию, где днями и ночами проводили исследования на мелких животных, смешивали различные жидкости в колбах… Я трудился в поте лица, не раз терпел неудачу, но я и брат точно знали, чего хотим, поэтому мы не могли остановиться. Снова и снова, попытка за попыткой… Мы создавали эликсир молодости, Святой Грааль, называй, как хочешь. Даже шли на Нобелевскую премию. И… тот день разломил мою жизнь на две части. Как ты мог догадаться, мы не могли работать одни, требовались ассистенты, без которых управиться было бы трудно. Все опыты держались в строжайшем секрете, нельзя было допустить утечки информации. Но всегда найдется человек, который предаст. Человек, который перечеркнет все ваши старания, убьет все ваши труды! Вот и тогда такой человек нашелся. Кто-то рассказал о наших процветающих опытах одной крупной организации, которая была совершенно не заинтересована в том, что мы делали, и считала это противозаконным. В тот день… мы были почти у цели. Нам оставалось только провести сложнейший процесс смешивания, и эликсир молодости был бы у нас в руках. Ошибки быть не могло, все было выверено до сотой секунды. Майки уже купил шампанское, чтобы отпраздновать победу, а я с воодушевлением мечтал, как наши дети не будут знать старости, как наши имена напишут во всех учебниках по истории и как мы, братья Уэй, станем величайшими учеными двадцать первого века, которые потрясли все человечество! Мы пришли в лабораторию, пожали друг другу руки, улыбнулись… крепко обнялись, и Майки сказал: «Я так горжусь тобой, Джи!» Я хотел ответить, да не успел. Неподалеку от нас безобидно подкатилась граната. Раздался взрыв. Та самая организация наняла несколько человек, чтобы устранить нас и уничтожить все труды. Меня больно полоснуло по животу, - Джерард приподнял кофту, и я увидел тот самый огромный шрам, который уже заметил однажды, - Майки досталось сильнее. А потом они бросили газовую гранату, чтобы точно добить нас. Я быстро сообразил, что к чему, припал к полу, приложив к лицу ткань. Видел, как мой младший братик упал. Я подполз к нему, крепко схватил и потащил за собой. Думал, что не выберусь оттуда живым. Но я выжил. Лаборатория располагалась за городом, поэтому вокруг находилось много кустов и оврагов. Я полз по колючим кустам, таща за собой Майки, опасаясь, что те ублюдки найдут и добьют меня. Инстинкт самосохранения, знаешь ли. Я до последнего верил, что ОН жив, Фрэнк! Но когда я позволил себе остановиться и взглянуть на него, меня чуть ли не вырвало от горя. Мой брат был мертв. Осколки разодрали грудь, и газ проник в легкие, навсегда оборвав его жизнь. Майки был слишком молод! – Джерард начал всхлипывать, - Лучше бы и я сдох тогда, вместе с ним. Осмотрев себя, я обнаружил, что у меня торчат кишки. Глаза невыносимо слезились и болели от газа; было очень трудно дышать. Но я продолжал ползти. Куда, зачем - я не понимал. Тащил за собой тело брата, утешая себя надеждой, что он просто без сознания. Я заполз в лесную чащу, как огромный паук, и нашел этот бункер. Кому он принадлежал, мне до сих пор неизвестно. Я затаился, спрятался в этом гнилом месте. Каково же было мое удивление, когда я обнаружил, что бункер - лаборатория! Мистическое совпадение, не правда ли? Через день Майки начал понемногу разлагаться. Я обошел все комнаты. Операционные, пыточные комнаты, лаборатории – здесь было все. Но я нашел один кабинет, который отличался от других. Комната напоминает холодильник по температуре, по центру стоит капсула, чем-то похожая на гроб. Рядом стоят разнообразные баночки с неизвестными мазями. Через пятнадцать минут до меня дошло, что мази в баночках способны останавливать процесс разложения, а температура в комнате и капсуле – вообще не дает телу разлагаться. Понимаешь, Фрэнк? Это комната для сохранения трупов в нормальном состоянии! Я бережно уложил туда Майки, предварительно смазав его и настроив нужную температуру в капсуле, - Джерард отдышался, помолчал минуту и продолжил: - Через некоторое время я узнал, что подонки убили мою семью. Маму и папу. Я захлебывался в своем горе, плавал в дерьме, выл по ночам от внутренней боли, которая никогда не сравнится с физической. Я остался один. Скрылся под землей, дожидаясь, пока утихнет шумиха, когда все забудут про меня и сочтут мертвым. Но я не терял времени зря. Я вынашивал план мести, как мать вынашивает ребенка: долго, мучительно, но с нетерпением ожидая его появления, в моем случае исполнения. И когда эти суки забыли про меня и спокойно дрыхли в своих дорогих кроватках, я нашел их. Всех до одного! - лицо Уэя исказила страшная улыбка, глаза зловеще заблестели, - я не буду говорить, что с ними сделал. Просто знай, что они заплатили за мое горе сполна. С того момента я понял, что мне нравится у б и в а т ь. Когда я причинял боль, я забывал о своей собственной. Я резал людей пачками, молча, у меня атрофировалось чувство жалости. Жертв мне поставляли две женщины, которых я нанял для этой работы. Деньги при мне тоже были, а когда они заканчивались, я воровал или кто-то воровал для меня. Спустя большое количество времени еще одна больная мысль поселилась в воспаленном мозгу. Я не мог смириться со смертью Майки. Я изучил, исследовал тело брата, оценил повреждения. Требовалось заменить кое-где кожу, легкие, органы пищеварения… много всего. Но я же гений, Фрэнк, а это значит, что я могу все. К жертвам я стал относиться несколько иначе, научился снова разговаривать и иногда болтал с ними. Я снял мерки внутренних органов брата и сопоставлял с размерами органов других людей. И когда я находил нужный орган, который идеально, дюйм в дюйм, соответствовал оригинальному – я забирал его и вживлял в тело брата. Менял старые, поврежденные на новые. Особенно долго провозился с кожей… Время шло, и моя идея все глубже и глубже пускала корни. Я был в отчаянии, потому что никак не мог найти одну важную деталь. Не хватало одного, самого важного органа, - Джерард медленно перевел взгляд на меня, - сердца. Твоего сердца, Фрэнк. Оно идеально. Тишина накрыла нас обоих. Я учащенно дышал, инстинктивно прижимая ладонь к груди, ощущая быстрый стук. - Теперь ты понимаешь, Фрэнки? – горько вздохнул Джерард и отвернулся. - А когда… ты заменишь сердце, что будет тогда? – меня била мелкая дрожь. - Неужели еще не понял? Я собираюсь оживить своего брата.