in from the cold

Суббота. Улицы Энниса становятся все более нарядными, добавилось еще больше голубых и белых баннеров, провозглашающих ‘Cead míle fáilte!’ и ‘Sláinte agus táinte!’*. На торговой площади полно ларьков, где продают горячие напитки и выпечку. Их ряды тянутся вниз по улице до городской ратуши, показывая все разнообразие товаров: от еды до всяких безделушек – бижутерия, свечи, оловянные свистки, снежные шары. Гарри плетется за их небольшой компанией, слушая, как Найл и Лиам обсуждают результаты последних футбольных матчей, пока Луи рассказывает Зейну о серфинге в Австралии. Они закрыли ресепшн на весь день, потому что в гостинице никого не осталось – все постояльцы решили прогуляться, и было бы просто стыдно упустить такую возможность. Снегопад закончился примерно ранним утром, но снег все еще остался на крышах и навесах города, на крышах автомобилей и тротуарах. Он еще не стал слякотью, поэтому сейчас Эннис выглядит, словно город с открытки. Мысли переносят его в утренние события, но они вовсе не согревают его, как бы ему не хотелось. Вместо тепла, она приносят с собой что-то вроде пустоты, будто у него что-то было, а потом вдруг исчезло. Будто бы он совершил ошибку, не затащив Луи в постель и не отпустив его оттуда, пока они оба не были бы полностью удовлетворены и обессилены. Он просто чувствует себя… опустошенным, подумать только. Может, из-за того, что Эль и Перри ворвались в их жизнь, Зейн и Лиам невероятно безнадежно бесполезны в любви, а Гарри не может сделать абсолютно ничего. Он ничего не может поделать, он даже не может провести немного времени без одежды с привлекательным писателем-путешественником, который буквально появился на пороге его дома. Да, он собирается положить этому конец. Он знаком с Луи всего пару дней, и здесь не может быть ничего большего. Он ускоряет шаг, чтобы догнать Найла и Лиама. - … его искусство. Я пытаюсь убедить его, открыть собственный магазин и продавать их, но он даже не слушает меня, - говорит Лиам, а Найл улыбается уголком губ так, что Лиам даже не замечает. – Зейн иногда просто невыносим. - Я уверен, что он просто занимается тем, что делает его счастливым, Ли, - отвечает Найл, потрепав Лиама за щеку. - Зачем ты сделал это? – взвизгивает Лиам, отталкивая Найла, который просто смеется. - Потому что иногда ты просто очарователен, - говорит он. – Это верно, не так ли, малыш Гарри? - Абсолютно верно, - подтверждает Гарри, догнав их. – Но ваш интерес к Зейну и его художественным увлечениям совсем не очарователен. Это по-мужски. Очень по-мужски. - И благородно, - добавляет Найл под смешки Гарри. - И брутально. - Вы оба, заткнитесь, - шипит Лиам, ускоряясь, чтобы присоединиться к разговору Зейна и Луи, оставив Найла и Гарри смеяться в одиночестве. - Что нам с ними делать? – вздыхает Гарри, наблюдая, как Лиам и Зейн идут нога в ногу, они синхронны, будто это также естественно для них, как и дышать. - Мы ничего не можем сделать, Гарри. Ты не должен сводить их, ты же знаешь, - многозначительно говорит Найл, Гарри оборачивается и замечает его скептическое выражение лица. - Я никого не свожу, - говорит Гарри, скрещивая руки на груди, сама невинность. Найл закатывает глаза. - Вы все идиоты. Пошли, я хочу сладкую вату. - Мне что-то послышалось? Сладкая вата? – повернув голову через плечо, спросил Зейн, и Найл усмехается. - До лавки наперегонки, - говорит он, а Зейн недоуменно смотрит на него. - Ты знаешь, где ее продают? - Понятия не имею. Может, их вообще не существует. – Невозмутимо продолжает Найл. – Три, два, один, вперед! Он срывается с места, побежав вниз по улице, а Зейн стоит пару секунд, по-видимому, раздумывая броситься за ним, потеряв остатки самообладания, или нет. Но Лиам принимает решение за него, он хватает Зейна за руку и тянет его с криком: «Вперед!». Гарри замечает, как аккуратно переплетаются их пальцы, когда они с громким смехом настигают Найла. Луи, кажется, не собирается участвовать в гонках, его взгляд метается направо-налево, как только он пришел на фестиваль. Толпы веселых людей, звуки карнавальной музыки, гирлянды, развешанные узорами и зигзагами по всей улице. - Ладно, - говорит Гарри, желая не упускать момента, когда они наедине. – Ты разгадал мое тайное прошлое? - Ты ограбил банк, - автоматически отвечает Луи, Гарри фыркает. - Это просто смешно. - Слишком предсказуемая реакция для грабителя банка, - беззаботно отвечает Луи. Его взгляд все еще направлен на все, что вокруг них, но он полон серьезности, когда Луи смотрит на Гарри. - Я не собираюсь гадать, Гарри. Гарри чувствует, как поднимаются его брови, он надеется, что не похож на испуганного оленя. Он чувствует, что его желудок сжимается от разочарования из-за слов Луи; он думал, что Луи правда хотел знать его историю, он ждал его рассказа. - Не собираешься? – спрашивает он настолько невозмутимо, насколько может, Луи пожимает плечами, вновь переводя взгляд на улицу. - Иногда я просто чересчур любопытен, - задумчиво проговаривает он. – Но я не собираюсь принуждать тебя к этому. Он не смотрит на Гарри, его щеки стали нежно-розового оттенка, хотя, может быть, это все из-за мороза. Гарри так и хочется протянуть руку и поиграть с волосами Луи, торчащими из-под его бини. Он прогоняет эти мысли. Он не ожидал этого, Гарри не знает, что делать с таким нерешительным Луи. - Значит, ты ничего не хочешь знать? – спрашивает Гарри, а Луи качает головой. - Я не говорил этого, - тихо отвечает он. Гарри не уверен, но он думает, что Луи дает ему выбор. Сопротивляясь своим журналистским инстинктам, своему природному любопытству, который поверг его в прошлый раз, теперь он дает ему возможность взять верх. И Гарри чувствует себя каким-то скучным, потому что за все эти дни, что он наблюдал за Луи, он видел его таким заинтересованным, каждая вещь, попавшаяся ему на глаза, вызывала у него интерес. Но он знает, что Луи хочет этого, он хочет узнать, что у него в голове, его мысли, еще с самого первого дня в городе, когда они сидели под рябиной. Но Луи не заставляет, не требует. Он дает возможность, ждет, спрашивает. Такого никогда не бывало. - Смотри, аккордеонист! – смеется Луи, наблюдая за детьми, танцующих под музыку пожилой женщины. Он ловит взгляд Гарри, радость расплывается на его лице, и Гарри понимает. - Хорошо, - говорит Гарри, и Луи понимает, что это он не о музыканте. - Хорошо? – осторожно спрашивает Луи, и Гарри кивает, собираясь с мыслями и подбирая слова. Он хочет поделиться этим с Луи, чем-то настоящим, чем-то конкретным. И Луи терпеливо ждет, молча проходя вперед. - Моя сестра, - Гарри, наконец, нарушает тишину между ними. – У нее была депрессия, когда она была подростком, и она скрывала это ото всех, кроме меня. Тяжело говорить это вслух, кажется, он не говорил этого годами. Но твердый взгляд Луи на нем, наконец, смягчается, и вновь появляется любопытство. Гарри пытается найти в них что-то, за что он может зацепиться. - Так что, да, знал только я, всю старшую школу я наблюдал за тем, как она борется с этим. Пару раз она была в состоянии недалеком от… - Гарри замолкает, дышать становится тяжелее, словно грудь сдавили. Он хочет закрыть глаза, но он знает, что как только сделает это, он вновь увидит перед глазами то изображение, которое преследовало его все эти годы. Изображение того, как однажды он приходит домой и находит Джемму, которой он просто не в силах помочь. Он чувствует, как Луи обхватывает его руку и нежно сжимает его пальцы, будто напоминая о том, где он, будто возвращает его обратно. Гарри судорожно вздыхает и продолжает. - Это произошло, когда я был в выпускном классе, она оказалась в больнице. Болеутоляющее. Мои родители узнали об этом, когда она прошла курс терапии, а я поступил в университет в Лондоне. И это было ужасно странно, потому что теперь я был свободен от этой ответственности, но я и понятия не имел, что теперь с собой делать. Я ненавидел свое образование, я думал, что, может быть, я буду нужнее дома, поэтому через год я отчислился и вернулся. Но все было в порядке, знаешь? Вроде как, я не знал, чего я ожидал, но с Джеммой все было хорошо. Также хорошо, как я и надеялся. И я не чувствовал никакой связи, и это было странно, потому что это тоже не было местом, где я должен быть. Гарри ясно помнит, как чувствовал, что его родной город стал холоден к нему, будто старое фото из прошлого. Там есть еще что-то теплое, но оно вне досягаемости. - Итак, ты уехал? – тихо спрашивает Луи, и Гарри просто кивает. - Я сел на поезд до Уэльса, побродил по нему немного. Луи мягко улыбается, вокруг глаз собираются морщинки, будто он вспомнил что-то приятное. - Первый раз за границей? Вне Англии? - Не-а, я немного путешествовал во время учебы. Испания, Италия. – Улыбается Гарри. – Не думаю, что я действительно ценил это время. Слишком много вечеринок. - Ах, проклятие молодых и богатых, - осознанно говорит Луи, и Гарри осторожно пихает его плечом. - Ну ладно, Йоркшир. Извини, что такой шикарный, - хихикает Гарри, чувствуя, как легкость возвращается к нему, когда он прогоняет все воспоминания. Луи толкает его в ответ, и они начинают толкать и тыкать друг друга, пока Гарри не пихает Луи боком так сильно, что тот врезается в прилавок со свечками. Все это рушится и падает в течение нескольких секунд, Гарри стоит в оцепенении, надеясь, что ничего не разобьется. Потом эти двое стоят под гневным взглядом продавца, пока Луи пытается извиниться, а Гарри заводит его руки за спину и тянет в противоположном направлении. - Упс, - бормочет Гарри, а Луи по-прежнему смеется, будто он и вовсе не беспокоится ни о чем. - Боже, ты болван, - стонет Луи, потирая плечо. – Так, значит, ты нашел себя в путешествиях? - Ну, я нашел себя, когда проснулся в статуе рук в Эннисе, - поправляет его Гарри, улыбаясь. – Бен просто принял меня, я даже не думал об этом. Я хотел бы помогать людям, присматривать за ними, давать им место, где они могли бы остаться, пока пытаются разобраться в себе, знаешь? Вот для чего нужны путешествия, думаю, я бы хотел оказывать помощь, поддержку. - Ты говоришь это с такой легкостью, будто это все равно, что быть терапевтом. Гарри вздрагивает от этих слов. Он уже думал об этом раньше, потому что, может быть, какая-то часть его не может позволить, чтобы были такие люди, которые бы пытались исправить положение. И он не знает, может ли он быть одним из них, или это из-за всего того, что произошло с Джеммой. Может, в нем что-то сломано. Он тот тип человека, который верит в карму, счастливые концы, поэтому он просто переступает и идет дальше. - Я так не думаю, - тихо проговаривает Гарри. – Я, вроде как, хочу помогать людям, но я не знаю, хорош ли я в этом. Когда он поднимает свой взгляд, Луи смотрит на него наполовину с любовью, наполовину- ладно, Гарри не может понять другую половину. - Что? - спрашивает он, Луи улыбается, что морщинки собираются вокруг глаз. - Ты сам сказал это, - Луи прерывает тишину, - но твоя работа тоже направлена на помощь другим людям Гарри качает головой. - Не помогает другим людям. А дает им еду. Дает им комнату. Или номер. Или и то, и другое. - А, - протягивает Луи, добавляя: - разве это и не есть помощь? Гарри пожимает плечами, потому что он правда не знает, что ответить. - Может быть, - сдается он. Возможно, это именно те мысли, на которых Гарри всегда застревает, когда его раздумья движутся в непонятных и безнадежных направлениях. Но, все равно, он чувствует что-то успокоительное в словах Луи, в его улыбке. Будто, он давно ждал того, кто бы ему напомнил, что он делает это все во благо. - Я думаю, тебе повезло, что ты нашел это место, - говорит Луи, вытягивая руки над головой, Гарри не может отвести взгляда от места, где задралась его рубашка. Его кожа загорелая и гладкая, его живот подтянутый и плоский, как доска, Гарри должен посмотреть на что-то другое. Гарри должен выбросить из головы воспоминания сегодняшнего утра, Луи на коленях перед ним в прачечной. - Я надеюсь, что так и есть, - отвечает Гарри. – Я не такой, как ты. Они останавливаются, чтобы купить горячий шоколад и ликёр у одного из ларьков, Гарри вздрагивает от контраста тепла, наполняющего его живот, и прохладного воздуха. - Почему ты так говоришь? – спрашивает Луи, получая свою сдачу и делая шаг вперед. - Ты путешественник, - просто говорит Гарри. - Это требует определенной силы. - Или определенного страха, - легкомысленно отвечает Луи, его голос слишком непринужденный для таких слов. - Но ты любишь путешествовать, - говорит Гарри, а Луи выпускает вздох. - Я думаю, что люблю, - Луи закусывает губу. Гарри непонимающе на него смотрит. - Как ты можешь не знать этого? Луи шумно вдыхает и выдыхает, а Гарри не может понять этого. - Внутри меня столько всего, что я до сих пор пытаюсь разобрать. – Он делает еще глоток. – Вкусно. Тема разговора меняется, это ясно, как день. Тишина снова оседает вокруг них, они оба смотрят на свои стаканы с напитками, это немного неловко. Гарри не хочет давить на него. Выглядит так, будто Луи не хочет об этом говорить, а Гарри надоело быть загруженным всеми этими мыслями и воспоминаниями. Не тогда, когда вокруг них такая зимняя сказка. Поэтому, он просто хватает Луи за руку и указывает на людей, столпившихся у края ларьков, там, где располагаются аттракционы и прочие развлечения. - Пошли, - говорит он, подгоняя Луи. – Мы будем кататься на санках. *Cead míle fáilte! – Добро пожаловать! Sláinte agus táinte! – Здоровья и благополучия!