in from the cold

Вторник. Утренний иней хрустит под ногами Гарри, когда он выходит на улицу. Он приготовил сносный завтрак – блины достаточно просто приготовить, он выложил их на тарелки вместе с карамелью и фруктами, а потом ушел с кухни, чтобы ни с кем не разговаривать. Он чувствует себя лучше сегодня, мысли снова собраны, а голова чиста, хотя синяк на челюсти все еще весьма впечатляющий. На свежем воздухе гораздо спокойнее, первые лучи солнца пробиваются сквозь облака. Трава сырая с остатками снега и росы, скорей всего, его ботинки намокнут, но Гарри все равно. Он в джинсах и трех кофтах, которые уж точно его согреют. Вода в озере, как стекло, даже ветра нет этим удивительным утром, Гарри садится около дока, думая о том, что ему нужно сегодня сделать, составляя мысленный список. Часть пунктов связана с бизнесом, другая – с закупкой продуктов и регистрациями, но мысли продолжают возвращаться к Зейну и Лиаму, к Луи, к Найлу. Он вздыхает и смахивает кучку из листьев и веточек в воду, наблюдая, как по ней проносится рябь, и, пытаясь не разглядеть здесь ничего глубокого и метафоричного. Его попытка побыть в одиночестве с треском провалилась, потому что он безошибочно слышит звук шагов, приближающихся к нему, сначала по траве, а потом чувствует, как прогибаются доски пристани под весом другого человека. - Гарри? – спрашивает голос, и Гарри чувствует напряжение в своей спине, когда поворачивается. - Луи, - бормочет Гарри, глядя в широко раскрытые голубые глаза. Луи все еще в своей пижаме, но сверху он накинул на себя пальто, что выглядит немного нелепо. Он вздыхает и садится рядом с Гарри, болтая ногами над водой. - Я могу рассказать тебе кое-что? – тихо спрашивает он, Гарри не знает, чего он ждал – гнева или преждевременного уезда. Хотя, это не совсем так. Но, в любом случае, он кивает. - Я вырос с четырьмя младшими сестрами и бездельником-отцом, который свалил от нас, когда я был совсем ребенком, - спокойно говорит Луи. – Так что, я должен был выполнять роль главы семейства, я думаю? Это продолжалось несколько лет, пока моя мама не встретила ее нынешнего мужа, когда мне исполнилось девятнадцать. Они поженились, когда мне стало двадцать, и я уехал оттуда. Он поднимает руку и проводит ею в воздухе над ними, изображая полет самолета. - Сначала путешествия для удовольствия. Затем для работы. Я не хотел останавливаться, потому что любая остановка напоминала мне то, что когда-то было моим домом: груз ответственности и постоянной тревоги. Луи подбирает одну из веточек из маленькой кучки, которую сделал Гарри, и вертит ее в своих пальцах, пока говорит. - Моя мама делала все, что было в ее силах, теперь я понимаю это. Но у меня не было настоящего детства, понимаешь? Я выделывался в школе, потому что это было моей единственной возможностью. И когда у меня, наконец, появилась возможность бросить якорь, я принял вызов. Гарри смотрит на него, представляя жизнь полную постоянного движения, без остановок, без ожидания чего-то, что могло бы поймать тебя и вытащить на берег. Птица, которая всю жизнь провела в воздухе. Корабль, который никогда не стремится в тихую гавань. - Значит, путешествия и есть твоя возможность? – спрашивает Гарри, на что Луи кивает. - Так и было. А сейчас... Я не знаю. – Он пожимает плечами. – Мне это нравится, опыт и все такое. Но трудно построить жизнь, занимаясь чем-то подобным, знаешь? Раньше это было тем, в чем я нуждался. Я просто... Я, на самом деле, больше не знаю, в чем смысл. Повисает тишина. А потом Луи задает вопрос: - Ты когда-нибудь скучал по тому, как быть привязанным к чему-нибудь? Гарри смеется и качает головой. - Попытался когда-то быть путешественником, помнишь? - Совсем немного, - протестует Луи, Гарри пожимает плечами. - У меня такого не было, я думаю. Луи откидывается назад, опираясь на руки. - У меня нет ничего, к чему я был бы привязан. Я сознательно избегал этого, - говорит Луи, а Гарри опускает взгляд на компас на его руке, он недоделан: там нет севера. – Я бежал и бежал, а это дыра внутри меня разрасталась все больше с каждым местом, которое я покинул. - Лу- - Тише, - говорит Луи, отмахиваясь от него. – Все, что я здесь увидел, это все, словно... Я не знаю, как описать это. Вы будто подходите, вы все: и ты, и Зейн, и Лиам, и Найл. Эд и Ник, Эль и Перри. Город, он будто принял вас в свои объятия, полюбил вас. Это то, чего я никогда раньше не встречал, и я просто... – он вздыхает. – Я хотел бы испытать это чувство самому. Вы заставили почувствовать, что я что-то упускаю. Он ловит взгляд Гарри, смотря на него умоляющим взглядом, надеясь, что Гарри понял его слова. - Я остаюсь не потому, что я хочу, чтобы ты «исправил» меня, Гарри. Я остаюсь, потому что я думаю, что ты мог бы показать мне, как «исправить» самого себя. У Гарри нет слов. Луи сказал, что он подходит, если он когда-либо хотел бы что-нибудь услышать, то это были бы именно эти слова. Он подходит, это место его, это так. Он иногда теряется в своих мыслях, но всегда каким-то образом возвращается к этой истине. Он всегда найдет путь обратно, и на этот раз, именно Луи привел его к ней. Ты мог бы тоже подойти сюда, думает Гарри, наблюдая за Луи: его золотистая кожа немного бледна в свете утра. Будто лист матового стекла вынесли на солнце. Этот город мог бы стать и твоим тоже. Но он не произносит ни слова, у него не хватает смелости. На что у него хватает смелости, так это действия. Пока Луи смотрит на него с опаской в ожидании ответа, он наклоняется и соединяет их губы в поцелуе. Тихо, на берегу озера так тихо, что единственный звук, который он слышит - это хриплый вздох Луи, когда он тянет его на себя, отвечая на поцелуй с искренностью. Гарри наклоняется к нему, упираясь руками в бедра, чтобы не упасть. Он уверен, что Луи удержит его также крепко, как земля под ногами. Каждый раз, когда они целуются, возникает нечто новое: страсть, сладость, недоверие. На этот раз – это уверенность, абсолютная уверенность, и Гарри потрясен этим. Когда он отстраняется, Гарри чувствует себя так, будто его окунули в озеро: ему было так тепло, а теперь ужасно холодно. Он не может остановиться, покрывая его губы маленькими поцелуями, пока не замечает, что Луи смотрит на него с улыбкой. - Мне жаль, - говорит Гарри, - я не должен был этого делать. Луи смеется. - Гарри, признай уже. Рецензия испорчена. - Зейн точно меня убьет, - стонет Гарри, потирая ладонями глаза, а Луи качает головой. - Хэй, я не отдам тебя на растерзание. Я уже написал своему другу, Стэну. - Стэнли Лукас? – Гарри удивлен, будто он забыл, что Луи работает в кругу таких же влиятельных писателей-путешественников, как и он сам. - Именно. Он согласился приехать сюда в ближайшие две недели, чтобы написать беспристрастную рецензию об этом месте. Она будет дополнением к моей статье. Гарри выдыхает. - Это значит, что- - Я уезжаю в четверг, - быстро проговаривает Луи, будто срывает лейкопластырь. – Я все еще собираюсь уехать. Гарри просто кивает. Он ожидал этого. Но, все равно, то, как Луи смотрит на него, это словно- словно перед ним открываются все возможности этого мира. Даже если осталось всего два дня. Они могут позволить себе провести эти два дня вместе, они могут сделать это. И, само собой, мысленный список Гарри все еще требует завершения. Он убирает руки с бедер Луи. - Хорошо. Ладно, мне еще нужно кое-что сделать, клянусь, это действительно важно. Но когда я вернусь- - Приходи, найдешь меня, - улыбается Луи, в его глазах таится обещание. И так просто встать и уйти – это самое сложное, что Гарри когда-либо делал.