in from the cold

Пятница. В пятницу утром Гарри стоит в холле и пытается улыбаться Элеонор и Перри, которые переезжают в номер Луи. Мысль о том, что кто-то еще недавно спал в этой постели и утром в спешке менял простыни, нагоняет тоску. Если кто-то это и замечает, то ничего не говорит. _ Несмотря ни на что, дни проходят. В субботу у Гарри подгорает завтрак. В воскресенье на землю опускается туман, скрывая озеро в белой дымке. В понедельник Гарри портит весь ужин. У меня нет права вести себя так, думает про себя Гарри, уставившись в окно. Это просто парень. Это только лишь неделя. Все наладится. Он повторяет это про себя снова и снова, потому что, как ему кажется, если он будет так делать, то быстрее поверит в это. Дни проходят. 13 декабря. - Я не понимаю, почему вам всем так нравится эта песня, - бурчит Гарри, проводя пальцем по стакану. Он слышит эту песню уже пятый раз за неделю. Fairytale of New York. Он знает, что это единственная рождественская песня, которой дозволено играть в баре Ника в это время года, и он слушает ее, по крайней мере, раз в час, так точно, когда он в настроении. Слова песни струятся по бару, опускаясь к древесному полу, паря в теплом желтом свете. It was Christmas Eve babe, in the drunk tank Был сочельник, малыш, в вытрезвителе An old man said to me won’t see another one Один старик сказал мне, что я не увижу следующего И дело не в том, что ему не нравится песня, она ему понравилась. А в том, что первая неделя декабря уже заканчивается, а Ник к этому времени уже обычно измотан. Может, Гарри и заслуживает это. Выбирать алкоголь, когда его голова полна сомнений, - не лучшая идея. Возможно, он не должен был позволять Найлу вытащить его, но друзья просто ворвались к нему и выгнали на улицу, обратно в мир. - Эта песня, - заявляет Ник, когда Шейн Макгоуэн вытягивает начальные слова, - это всё. Эта песня, словно звон колокольчиков, звуки разбитого стекла, туманный город и безнадежная молодость. - Это чертовски поэтично, чувак, - говорит Эд, прислоняясь к барной стойке, а Найл кивает. - Эта песня, - заверяет всех Найл, - песня ирландцев. I can see a better time Я предчувствую лучшие времена When all our dreams come true Когда все наши мечты осуществятся - Она о Нью-Йорке, - бормочет Гарри, а Найл стучит кулаком по стойке, когда начинается та часть песни, где тон безнадежности и печали уступает оптимизму пиано и аккордеона. - Нью-Йорк – это метафора! Как мечты! Разрушенные мечты, Гарольд! - Ирландия – разрушенная мечта? – спрашивает Гарри, думая про себя, что же он такого сделал, чтобы заслужить весь этот разговор. - Нет, ирландцы полны разрушенных мечтаний, - поправляет его Найл, - потому что вы, английские задницы, рушите их. But the wind goes right through you Но ветер дует совсем в другую сторону It’s no place for the old Здесь нет места старикам When you first took my hand on that cold Christmas Eve Когда ты впервые взял меня за руку в тот холодный сочельник You promised me Broadway was waiting for me Ты обещал мне, что Бродвей ждет меня - Вот оно! – вмешивается Эд. - Как это стало рождественской песней? – стонет Гарри, а Ник качает головой. - Потому что в жизни полно вещей, помимо твоих несбывшихся мечтаний, - говорит он, когда начинает другой куплет. – В этом весь смысл. Гарри размышляет над тем, что повторное прослушивание этой песни обеспечило Нику полное ее понимание, ну, или он просто выпил больше него, чтоб понять всю суть. Несмотря на это, песни о разрушенных мечтах и разбитом сердце – это не то, что Гарри хочется слушать. Найл сделал свое дело, вытащив Гарри в город на вечер, но с него хватит. Да, и кроме того, Найл уже пытается вскарабкаться на барную стойку, крича на Ника, чтобы тот поставил песню на повтор во имя его нации. Они определенно пьяны, а Гарри определенно нет, то одно пиво ухудшило его настроение еще больше. Он решает, что сейчас самое время уйти. Он отделяется от компании и уходит, звонкие ноты песни следуют за ним по улицам, сладко издеваясь. Can't make it out alone Не могу совершить все это в одиночку I built my dreams around you. Ведь все мои мечты связаны с тобой. 16 декабря. В одиннадцать утра Гарри занял свое место на ресепшене. Он подменяет Зейна, который сопровождает Лиама на обед с его отцом, который приехал погостить сюда из Вулверхэмптона. Жители гостиницы успокаиваются. Он слышит, как Элеонор и Перри смеются в столовой, куда он отправил их, чтобы они посмотрели некоторые журналы, насчет цветочной лавки Эль. Пару дней назад, они, наконец, выбрались из гостиницы на ужин, конечно же, в сопровождении парней. Но, кроме неодобрительных взглядов тех, кто в курсе их ситуации, ничего драматичного не произошло. Они поужинали у Бена, потому возвратились домой, но по дороге взгляд Эль задержался на закрытых дверях цветочной лавки: мягкость в глазах, губы сжаты в тонкую линию. Гарри знает это выражение лица, он ждал, когда же оно появится. Он был бы счастлив, если бы они остались в Морриган навсегда, но он же знает Эль. Вся ее жизнь теперь – это возрождение старой жизни и новой вместе с Перри. Гостиница не может стать для них постоянным пристанищем. Гарри сделал практически все, что было написано в списке дел, который ему всучил Зейн, так что теперь он раскладывал уже четвертый пасьянс на компьютере, черт возьми. Пока дверь гостиницы не открылась, и некто новый не вошел в холл, принеся с собой холодный воздух. Этот некто весьма коренастый, с темными волосами и смеющимися глазами. Гарри узнал это лицо из телевизора. - Стэн! – вздрагивает он, чуть ли не падая с кресла. – Я думал, что не приедешь, как минимум, до вечера? - Запутался в поездах, лучше не спрашивай, - морщится Стэн. – Все нормально? - Конечно, - говорит Гарри, одергивая себя. Пока Стэн заносил свой небольшой чемодан в холл, Гарри осмотрел его. Ну, это немного странно, на самом деле. Стэн мог быть последней отсылкой к Луи, но он не знает, чего ожидал. Будто, Стэн будет в свитере Луи или что-то вроде того, как же это нелепо. Нет, Стэн полностью другой человек, не считая йоркширского акцента и приподнятого настроения, в нем нет ничего, чтобы намекало на Луи. Никаких следов, никаких отсылок, кроме выдуманных. Что-то тянет желудок Гарри вниз. Какая-то усталость. - Ты ведь Гарри? – осторожно спрашивает Стэн. Он смотрит на него также с осторожностью, и Гарри вдруг осознает, что Луи, должно быть, рассказал ему о произошедшем. Конечно же, он рассказал, потому что, как иначе он мог бы объяснить свою просьбу Стэну приехать и написать рецензию на ту гостиницу, в которой уже побывал. - Да, это я, - подтверждает Гарри, пожимая его руку, и Стэн выглядит немного удивленным. - Эм. Будет ли это удобным, если я останусь на пару дней? – спрашивает Стэн, переходя сразу к делу. Искренность – это одно из качеств, которое Гарри любит в людях, так что. Дело в том, что Гарри ждал Стэна с каким-то трепетом. Думая, что его появление вновь вскроет раны, что бывает каждый раз, когда ему кто-то нравится. Но вот теперь, Стэн приехал, а Гарри не чувствует ничего, кроме разочарования. Он думал, что он испугается того, что Стэн будет слишком много напоминать ему о Луи. Но все наоборот, он не напоминает Луи совсем. Гарри вздыхает, выдавливая из себя улыбку, неуверенную и маленькую, но это все, на что он способен. - Все в порядке, Стэн, - говорит Гарри, передавая ему ключ от номера. – Я в порядке. Он столько раз повторял эти слова последние две недели. Что на этот раз он практически, практически в них поверил. 24 декабря. - Гарри, ради бога, скажи мне, что ты не смотришь его снова. Гарри потягивается на диване, замечая Найла, стоящего в дверях. Маленьких телевизор, который обычно стоит в углу, теперь поставлен прямо перед диваном. Найлу приходится наклониться, чтобы посмотреть через плечо Гарри на экран, где как раз сказали, что мужчина в черном мертв. - Гарри, - раздраженно говорит Найл, - ты не можешь- подожди, ты плачешь? - Нет, - упрямится Гарри, моргая несколько раз, чтобы сфокусировать зрение. Безуспешно. - Уэстли не умер, Гарри. Он был жив и тогда, когда ты первый раз смотрел этот фильм, и на третий раз тоже, и даже на седьмой. - Он мертв! – восклицает Гарри, а Найл фыркает. - Ладно, но ему все же станет лучше, придурок. Ты должен прекратить смотреть это. - Я не хочу, - бормочет Гарри, стараясь не вслушиваться в слова Найла. Он смотрит на часы на стене. – Уже поздно, Найлер, почему ты не дома? Найл громко выдыхает. - Па любил Рождество, - тихо говорит он. – Я не знаю, я просто не хотел- Он замолкает, но Гарри понимает. Проснуться в одиночестве в Рождество – так неправильно. Гарри пододвигается, скидывая упаковку от диска «Принцесса-невеста» на пол, чтобы освободить Найлу место. Найл, не говоря ни слова, садится на освобожденное место и прижимается к Гарри, пока Феззик и Иниго забирают тело Уэстли. - Некоторые кадры были сняты на утесах Мохер, - говорит Гарри, - это не так далеко, на самом деле. Нужно сходить туда. - Ты еще не был? - Я был. Я имел в виду, что надо сходить еще раз. – Гарри качает головой. – Мы словно грустная парочка. - Это нормально - грустить иногда, - отвечает Найл, кладя голову Гарри на плечо. Фильм продолжается, пока через десять минут их снова не прерывают. - Парни, Я закончил все приготовления к завтрашнему дню, Лиам и я- вы что делаете? – спрашивает Зейн, стоя за их спинами. Найл и Гарри, не поворачиваясь, отвечают в унисон: - Принцесса-невеста. - Опять? – гремит Лиам. Они не потрудились и ответить, поэтому он направился к дивану. Зейн, не произнося и слова, плюхается в кресло, а Лиам садится ему в ноги, прижимаясь к ним. Гарри кажется, что они похожи на сторожевых собак, которые боятся оставить их с Найлом наедине со своими мрачными мыслями. Это мило. - Я думаю, это должно стать традицией на сочельник, - шепчет Гарри, чувствуя одобрительное хмыканье Найла. К их счастью, они досматривают фильм без каких-либо комментариев, даже когда Гарри вытирает слезы во время поцелуя Уэстли и Лютика в финале, наилучший поцелуй, который когда-либо был показан и рассказан. Зейн встает со своего места и садится рядом с Гарри и Найлом, крепко обнимая их. Лиам тоже подползает к ним по полу и обнимает их за ноги. Эти четверо будто потонули друг в друге, и у Гарри на сердце становится немного легче. - Гарри, - мягко говорит Лиам, его плохо слышно, потому что он прижался к колену Зейна. – Люди, такие как Луи, они ураганы, понимаешь? - Я не хочу, чтобы ты плохо о нем говорил, Ли, - вздыхает Гарри, а Лиам качает головой. - Я и не имел этого в виду, мне нравится Луи. Я просто хотел сказать- Зейн, что я говорю? Зейн ласково ему улыбается, запуская пальцы в волосы Лиама. Гарри кажется, что он должен завидовать, но слишком устал для этого, поэтому он просто старается наслаждаться этой теплотой при виде их. Иногда это помогает. - Он хочет сказать, что люди такие, какие они есть, - мягко продолжает Зейн. – Будто внутри нас есть то, кем и где мы хотим оставаться. Пустить корни и все такое, да? Но в Луи есть что-то, заставляющее его постоянно двигаться. - Но Луи полюбил это место, - задумчиво вмешивается Найл. – Он словно стал одним из нас. Он мог бы освоиться здесь. - Не помогает, Ни, - говорит Зейн, а Гарри пожимает плечами. - Хотя, это и правда. Он говорил об этом, о поиске дома. Но я не думаю, что это место его зацепило. Я говорю о том, что он был здесь сколько? Неделю? – Гарри выпускает смешок. – Никто не может выяснить, чего он хочет на самом деле всего лишь за неделю. Это ложь, потому что Гарри понимает, он понимает, что Луи мог быть тем самым недостающим кусочком его пазла. Вот чем Луи мог бы быть. Но при этом, он не понимает, что Луи чувствовал к нему, не совсем. Может, Луи будет скучать по городу, может, он будет скучать по Гарри, но у тех, кто постоянно переезжает с места на место, всегда есть какая-то вещи, по которой он будет скучать, ведь так. В конце концов, покидать место, никогда не оглядываясь, - самая простая вещь. Вот, что делают ураганы. - Ты не можешь менять людей, Хаз. Они должны меняться сами, - говорит ему Лиам, а Гарри пожимает плечами. - Я не хотел его изменить. - Не хотел? Если бы он остался, то чтобы с ним стало? – спрашивает Зейн, но у Гарри нет ответа. Он не может. Он не знает, боже, сколько всего, чего он не знает. Гарри вздыхает и сворачивается в клубочек на диване, прижимаясь ближе к Найлу, Зейн закидывает на его ноги свои. Он сможет справиться с этим. Здесь все, что Гарри когда-либо желал: его мальчики, его гостиница, тепло от камина и мягкий дождь за окном, туман, окутывающий и погружающий ирландскую деревушку в сон, и обещание, что Рождество принесет за собой яркость.