HEROIN HERO

Через примерно полчаса Луи расплатился за их завтрак, приглашая Элеанор на выход. Девушка была несколько не довольна тем, насколько быстро всё прошло, и она, видимо, посчитала своим долгом сказать Луи об этом. Он же ответил, что убежден, что снимков было сделано предостаточно, он сам был свидетелем того, как минимум пять фанаток изощренно пытались заснять их на свои камеры как можно ближе, и Томмо не имел ничего против. Эль продолжала тихо ругаться, придерживая Томлинсона под руку, когда они выходили из кафе, что Модест узнает, как Луи наплевательски относится к своей «девушке», уделяя ей всего час в свой выходной. Да что там в выходной: в свои мини-каникулы! Когда они подходили к машине, Колдер начала свою тираду о том, что она часто натыкается на статьи, где их сравнивают с Лиамом и Софи. Томлинсон только усмехается такому нелепому сравнению, но всё-таки интересуется, что же думают люди об их парах. Спустя еще пять минут подробного пересказа с примерами, Томмо становится скучно. Они садятся в машину, и он называет водителю адрес своей «возлюбленной». -Ну и что? – наконец поворачивается он к ней, - К чему ты вообще клонишь, Эль? Девушка закатывает глаза. На секунду он чувствует себя идиотом, неспособным понять каких-то очевидных вещей. Но только на секунду. -Господи, Луи, ты действительно не понимаешь, что мы не выглядим так, как должны? Я миллион раз говорила об этом до, но ты не хочешь даже попытаться услышать меня! – на мгновение её голос становится на тон громче, чем должен быть. Иногда у Томлинсона в голове всплывал немой вопрос, почему именно он должен был заниматься всей этой ерундой. Но ответ находился так же быстро, как и исчезали все сомнения. Он такой же плохой актер, как и Гарри, ну, может быть, разве что совсем немного лучше. Просто такому парню как Гарри нельзя иметь «бороду», а такому как Луи - можно. Потому что Гарри слишком искренний и добрый, и это неправильно, если он должен будет изображать что-то, не чувствуя ничего на самом деле. Потому что весь мир знает настоящего Гарри, его невозможно скрыть ни за одной маской «вуманайзера» или «тусовщика-бабника». Это ярлыки, из-за которых все равно с легкостью можно увидеть настоящего Стайлса, которого не может разглядеть разве что слепой. С Луи же всё на порядок сложнее. Ему гораздо проще приписать то, каким он является: несколько грубым, уверенным в себе, возможно, в какой-то степени эгоистичным. И поверить в то, что отношения с Элеанор выглядят несколько вяло, по вышеперечисленным причинам гораздо легче, чем в то, что отношения Гарри с кем-либо выглядят неестественно. Потому что отношения с Гарри не могут быть «плохими», а с Луи могут. Томмо переживал по поводу того, как легко на него клеятся ярлыки морального урода. И лишь только самые близкие знали, что под маской самоуверенного и самовлюбленного павлина кроется закомплесованный и забитый воробушек. Луи научился никак не проявлять свою неуверенность чисто внешне, когда как внутри иногда всё просто рушилось. Но в их работе все плевать хотели на твоё моральное состояние – первостепенную роль играет внешнее проявление тебя, а изобразить можно что угодно. И главное – тебе поверят. Потому что никто не будет разбираться во всех тонкостях и деталях. Тем более, когда речь идет о шоу-бизнесе. Проще поверить в то, что тебе показывают, чем докопаться до истины. Томлинсон глубоко вздыхает. -Что ты хочешь, чтобы я услышал? – смотрит он как-то устало, что сразу остужает её пыл. Она поджимает губы, а ее плечи опускаются. -Я хочу, чтобы ты понял, что это в твоих интересах отрабатывать эту часть контракта хорошо. От вас с Гарри не отстанут, если слухам появится правдоподобное подтверждение. И нестабильность наших с тобой отношений чуть ли не кричит об этом. Гарри может серьезно пострадать, - Луи сглатывает, - ты тоже можешь пострадать. Она была чертовски права, как бы Томмо не хотелось это признавать. Он очень уважал её за её рассудительность и за то, что она могла направить его на правильный путь. Но не всегда этот путь был легким и приятным… -Я знаю, - тихо отвечает он, - я знаю. Прости, да, ты права. Как всегда права. Легкая улыбка появляется на её губах. Кажется, она все-таки смогла донести до него хотя бы часть того, что хотела. Это уже было прогрессом. Луи вдруг осенило, что он не спросил её о важном, что могло бы говорить о том, что она все-таки небезразлична ему. -Как ваши дела с Максом? – говорит он уже более живым голосом. Колдер явно такого вопроса не ожидала, но все равно поспешила ответить: -Ох, всё отлично, спасибо Лу, - она благодарно смотрит Томмо в глаза. Да, кажется, ей действительно приятно, что он помнит. Луи всегда удивлял такой персонаж, как Макс. Сейчас он носит свое бремя под названием «лучший друг девушки известного парня», но, кажется, он ни на что не жалуется. Томмо часто размышлял о том, что не хотел бы ни с кем делить своего любимого человека, пусть даже и на публику, и как тяжело приходится Гарри. Луи буквально сам чувствовал всю эту боль, примеряя душевные терзания своего любимого на себя. Но дело в том, что в их случае, это была вынужденная мера, они ничего не могли с этим поделать, у них не было выбора. А что же тогда с Максом и Элеанор? Почему этот довольно симпатичный юноша всё еще остается с ней? Элеанор нуждалась в деньгах на учебу, поэтому она пошла на этот шаг, ставя на кон самое дорогое, что у нее было на тот момент – их с Максом отношения. Так почему же он остался? Ответ лежал на поверхности. Любовь. Слово из шести букв, что способно творить с людьми чудеса. И оно сотворило еще одно – крепкий союз сердец Элеанор и Макса. И Луи был счастлив за нее, действительно искренне счастлив. Потому что он знал, что у нее в жизни есть такая же крепкая и непоколебимая опора, как и у него самого. А значит, у нее все точно будет хорошо. От этого у него в душе разливалось что-то теплое, заставляя его податься порыву чувств и крепко обнять её. Их по-настоящему добрые объятия – настоящая редкость, поэтому ценилась ими на вес золота. Машина медленно остановилась у её дома. Оба остались довольными тем, как всё закончилось, поэтому, тепло попрощавшись, Элеанор выбралась из салона, уже с улицы помахав Луи рукой, отправилась в дом. Томмо улыбнулся: и все-таки его жизнь не так уж и плоха, как он сам себе накрутил. Вопрос свидания, кажется, улажен еще хотя бы на некоторое время, а весь оставшийся день он планирует провести со своим любимым человеком, по которому, несмотря на короткое расставание, он уже успел порядком соскучиться. Потому что присутствие Гарри никогда не может ему надоесть. Он просто никогда не может насытиться им до конца, у него всегда острая нехватка этого человека, даже когда тот сидит рядом с ним. Луи помнит, что когда им нужно было на несколько дней разъехаться по своим домам, им обоим так было плохо морально, что эта боль напоминала скорее даже физическую. Оба не выдержали, и встретились в отеле, находящемся между их домами. Ненасытные поцелуи, острая нехватка воздуха в легких, синяки на теле от сильных властных прикосновений, дурманящий запах тела Гарри… Луи может часами лежать в его крепких объятьях, уткнувшись носом в его кудрявую шевелюру и с шумом вдыхать запах Гарри. От этих мыслей у него дрожат и потеют руки. Томмо сильно зажмуривается, пока в глазах не появляется колющая боль. Иногда ему становится страшно от того, как сильно они любят друг друга. Как бы странно это не звучало. Он знал, что его чувство взаимно до последней капли, но от этого ему становилось только страшнее. Было бы гораздо лучше, если бы Гарри не любил его так сильно. Потому что если с Луи что-то случится, Гарри просто этого не переживёт и умрет еще будучи физически живым. Томлинсон мог судить об этом по собственному примеру. Поэтому он так уверенно ответил на вопрос Стайлса, может ли ранить любовь. Она могла, и такие раны никогда не затягиваются, все время гния и отдавая тупой ноющей болью до конца жизни. Иногда эта боль настолько сильна, что хочется и не жить вовсе. И Томлинсон молился, чтобы им не пришлось такое пережить. Никогда. Томлинсон не раз слышал о лебединой любви. Ему это сразу же стало интересно, потому что аналогии были очевидны. Один не сможет жить, если нет другого. И от этого разве что кровь стынет в жилах. Луи вернулся домой, не забыв поблагодарить водителя и все-таки решившись на извинения. В мире должно быть больше доброты, пусть и несвоевременной. Водитель, имя которого было Грег, пожал Томмо руку, уверяя того, что ничего странного не произошло. Он в любом случае приедет, когда это понадобится Луи, ведь это его работа. Но почему-то Луи не становится теплее и спокойнее от этих слов, потому что от них веет принуждением не по собственной воле. Это нормально, и, пожалуй, не стоит в этом так сильно копаться, но Томмо сильно зацепился за словосочетание «моя работа». Оно подразумевает прямые обязанности, которые ты обязан выполнять беспрекословно. Ведь ты раб одной большой цепи. То, в какую степь несут его собственные мысли, перестает нравиться Луи окончательно, и он запирает дверь в этот «чулан глобальных мыслей, отложенных на потом». Ведь вряд ли Грег имел в виду что-то плохое или даже хоть капельку близкое к тому, до чего успел додуматься Луи. Но знал бы Луи, что в скором времени ему придется отпереть эту дверь и вновь, но уже более глобально и сильнее применимо к самому себе, задуматься над этим… Но пока всё идет своим чередом, а дома, уже так близко, его ждет его теплый нежный Гарри, который, вероятнее всего, даже не встал, не смотря на то, что время перевалило за полдень. Отперев входную дверь, и не заметя никаких признаков жизни в прихожей, Луи подтверждает собственную теорию относительно спящего Стайлса. Если бы этот кудрявый был на кухне или в ванной, то шум что от первого, что от второго, Томмо услышал бы еще при входе. Далее, в гостиной тоже тишина, не слышны звуки музыки или работающего телевизора, значит, Гарри и здесь нет тоже. Скрипя паркетом, Луи не спеша проходит в их спальню. Вообще ему нравится говорить «их спальня». В этом ему видится что-то значимое, страстное с оттенками романтики, но при этом что-то константное, устоявшееся, приятно стабильное. Томмо толкает дверь, протискиваясь в помещение и почему-то облегченно вздыхая: на этот раз, как почти и всегда, обошлись без сюрпризов. Стайлс раскинулся на всю кровать, разбросав вокруг себя свои конечности. Его голова как всегда запрокинута назад и из горла периодически вылетает уже ставший привычным храп. Несмотря на то, что отдыхают они уже прилично долго для их графика, накопившаяся усталость еще не успела покинуть их тела, поэтому, если не будить их, они могли бы проспать несколько суток, совершенно потерявшись во времени. Какой-то частью мозга Луи действительно желал этого, но здравый смысл не позволял брать усталости верх над ним. Но иногда так хочется, так хочется… Неужели они не имеют право на слабость, тем более на такую безобидную, как простой здоровый человеческий сон? Кажется, Томмо сам себя убедил. Он скидывает в сторону промокшие кеды (мысленно вновь отругав себя за такую опрометчивость), расстегивает ремень джинс, и грубая ткань медленно сползает с его ног. Верхняя одежда отправляется туда же, и через несколько секунд он уже заворачивается в одеяло рядом с Гарри. Стоило последнему почувствовать какое-то движение рядом, да еще и сопровождаемое прикосновениями холодных конечностей, он разлепляет глаза, переворачиваясь в сторону нарушителя своего спокойствия. Улыбка появляется на его лице, когда Томмо прижимается к нему ближе, желая скорее согреться. А Луи и не думал, что, оказывается, так сильно замерз. Или же это просто его Гарри такой горячий. -Давай ноги погрею, - голос Гарри со сна звучит всё так же великолепно, и Луи снова тает от него, расплываясь лужицей по постели. -Не надо, - мягко возражает он, думая о том, как это, наверно, неприятно, когда к теплому после сна телу прижимается что-то омерзительно холодное. А именно это сейчас он из себя и представлял. -Быстро давай сюда свои ноги, - голос Гарри звучит еще ниже, и теперь Томмо устоять не сможет совершенно точно. Спустя мгновение он неуверенно просовывает свои лодыжки между ног Стайлса. Тот ощутимо вздыхает. -Они ледяные, это не ноги, это ледышки, - ругается кудрявый, сильнее прижимая Луи к себе рукой. Томмо носом утыкается Гарри в шею, сходя с ума от тепла, постепенно наполняющего его тело, и запаха родного тела, концентрация которого располагалась у ключиц. -Прости, - отвечает он куда-то в шею, отчего у Стайлса по спине пробегают мурашки. Гарри опускает голову ниже в попытке найти губы, но находит только ледяной нос. -Лу-Лу, если ты заболеешь, лечить тебя будет Элеанор, - Гарри невесомо целует кончик носа Томмо. Луи усмехается. -Если я заболею, лечить меня будет вся бригада наших медиков, потому что до тура осталось всего ничего. Гарри вздыхает. И правда, скоро их относительно спокойная жизнь закончится, и продолжится их мировое путешествие, которое заберет все оставшиеся силы без остатка. Он обнимает Луи так сильно, как может, все-таки опускаясь ниже, ища в теплом поцелуе какую-то незримую поддержку. Луи понимает это, и вкладывает в поцелуй всю любовь, что есть в его сердце к этому кудрявому пареньку, что за последнее время физически стал гораздо выше и крупнее Луи, но морально оставался всё тем же хрупким маленьким Гарри что и раньше. Гарри совершенно четко ощущает сладко-горький привкус кофе на его языке и губах. Они отстраняются друг от друга только тогда, когда обоим кажется, что еще миг – и они задохнутся. Гарри дышит тяжело, смотря Луи прямо в глаза своими светящимися зелеными огоньками, и Томмо кажется, что он никогда не видел ничего более милого, но при этом такого страстного и сексуального. Сильно отросшие волосы Гарри спутаны, частично спадая на лицо. Томлинсон, неспособный удержаться, запускает пальцы в столь любимые им кудри, вновь притягивая их обладателя для нового, но на этот раз более страстного и глубокого поцелуя. Гарри не сопротивляется, наоборот, вскоре начинает принимать чуть ли не самое активное участие в этом поцелуе. Не разрывая губ, Гарри аккуратно меняет положение, ложась на Томмо сверху, ощутимо придавливая его к матрацу. Луи нравится ощущать тяжесть чужого тела на своем, когда его дыхание становится сбитым от переизбытка чувств и веса, давящего на грудь. Томлинсон обвивает руки вокруг плеч Гарри, стараясь сократить оставшееся расстояние между ними. Стайлс вжимается в него сильнее, вынуждая Томмо раздвинуть ноги, и последний уверенно закидывает их Гарри на талию, перекрещивая между собой. Гарри целует острые скулы, на которых хорошо ощущается легкая двухдневная щетина, трясь носом о колючую щеку, глубоко вдыхая запах парфюма Луи, которым тот, видимо, облился с головы до ног. Стайлс спускается ниже, оставляя дорожку влажных поцелуев от щеки до основания шеи парня, особое внимание уделяя ключицам, легко покусывая нежную светлую кожу. Целуя ложбинку между ключиц, Стайлс уверенно засасывает тонкую кожу, оставляя после себя заметную красную отметину, так сильно выдающую его неудержимую страсть. Грудная клетка под ним начинается вздыматься сильнее, когда Гарри припадает губами к месту на груди Томмо, где отчетливо чувствуется уверенное биение сердца. Гарри чувствует, как сбивается его ритм, когда он с огромной любовью в глазах и каждом движении, прислоняет к его груди свое ухо, не пропуская ни один удар. Томмо видит в этом жесте столько интимности, что, кажется, его сердце уже готово выпрыгнуть из груди от той безграничной любви, что он испытывает к этому кудрявому парню в данный момент и что тот дарит ему даже самым легчайшим прикосновением. Гарри целует всё его тело, кое-где акцентируя свое внимание, кусая или засасывая кожу, медленно, но уверенно спускаясь всё ниже и ниже. Томмо перехватывает инициативу в свои руки, когда Гарри скользит губами по его нижнему прессу, невесомо касаясь языком, когда он прикусывал кожу. Луи перевернул Гарри на спину, присаживаясь на его узкие бедра. Томмо наклонился вниз, вновь одаривая Гарри влажным поцелуем, покусывая его нижнюю пухлую губу. Гарри издает едва слышный стон, но и этого было вполне достаточно для того, чтобы Луи почувствовал ощутимый прилив тепла внизу живота. Продвинувшись чуть вперед, Лу буквально ощущает взаимность со стороны Стайлса, поэтому Томмно слегка трется своим пахом о его. Гарри продолжает тихо постанывать в рот Луи, в то время как его руки мягко, но уверенно сжимают ягодицы Лу, отчего последний тоже был не в состоянии сдержаться от полустона. Их голоса сливаются в один в этот момент, заставляя сердце биться быстрее, а остатки разума окончательно покинуть их затуманенное сознание. -Лу, - Гарри хрипит прямо в губы, - само моё тело любит тебя. Каждой клеточкой, Бу. Ты чувствуешь? -Да, - едва слышный шепот срывается с его губ, - я чувствую это, Хазз. Их секс никогда не был простым взаимным удовлетворением потребностей, это было бы совершенно неправильно говорить так о том, что происходило между ними в такие моменты. Все эти горячие пламенные поцелуи, от которых плавилось всё вокруг, эти чувственные прикосновения, эти искренние стоны и затуманенные, но все такие же яркие взгляды в глаза – все это было нечто большим. Это было их собственным способом сказать, как сильно они любят друг друга. Самым правильным, самым доверительным, нежным, родным и искренним. Сладкая пытка в виде поцелуев продолжается. Широкие ладони Гарри скользят по гладкой коже Томмо, впиваясь в нее короткими ногтями в моменты особого удовольствия. Луи одобрительно воспринимает эту секундную боль, не на секунду не останавливаясь. Раньше Луи был доминантом в их отношениях в полной мере. Он был старше Стайлса, а значит и опытнее. Во взрослой жизни два-три года практически не имеют никакого значения, ведь это количество лет так ничтожно по сравнению с тем, сколько уже было прожито. В жизни подростка даже год имеет колоссальное значение. Ведь за год можно успеть столько всего попробовать, столько всего увидеть и узнать, что всё это способно в корне изменить твою жизнь и тебя самого в целом. Изначально Луи был для Гарри своеобразным ориентиром на то, каким он должен стать. Томмо был для него идеалом по всем параметрам: будь это его правильные черты лица, самая яркая улыбка на свете и самые пронзительные голубые глаза, или же его невообразимое чувство юмора, а, может, его особая, присущая ему одному, грация. Это всё не имело значения, для Стайлса Луи был идеалом во всем. Он влюбился в него практически с первой минуты знакомства, и уже тогда он знал, что хочет видеть Томмо каждый день до конца своей жизни. Гарри не был удивлён, когда ему пришлось признать свои не платонические чувства к лучшему другу перед самим собой, его практически не смущало то, что человек, с которым он хотел быть больше всего на свете, был одного пола с ним. Возможно, это бы смутило его, будь этим человеком кто угодно, кроме Томлинсона. Луи моментально стал для него самым близким, и они не стеснялись демонстрировать своих чувств, вешаясь друг на друга везде, будь это их уютная домашняя гостиная или же какое-либо мероприятие. Никто из них никогда не говорил об этих чувствах, неоднозначных взглядах и касаниях, всё словно было очевидно и без лишних слов. Ребята уже давно привыкли к тому, что Гарри спит в обнимку с Луи, что Томмо постоянно целует лицо Стайсла, что Гарри постоянно обнимает Лу при любой возможности, что Луи постоянно защищает Гарри от любого отрицательного воздействия внешнего мира, и что, наконец, они постоянно говорят друг другу, как им нравится запах, смех, волосы, глаза и всё остальное в друг друге. Луи был тем, кто сделал шаг вперед, признавшись Гарри в своих чувствах, Луи был тем, кто первый поцеловал Гарри, Луи был тем, что открыл Гарри мир совершенно новых ощущений, что может даровать слияние двух по-настоящему любящих тел. И каждый новый их секс отличался особой чуткостью, вниманием к ощущениям партнера, и просто физической потребностью доставить всё возможное удовольствие другому. -Лу, - горячо шепчет он прямо в ухо, касаясь мочки. -Гарри, - глухой стон срывается с его губ, - я хочу. Хочу, чтобы ты сделал это. Блеск в глазах Стайлса видно даже в полумраке комнаты. В последнее время эта смена ролей приходится по вкусу обоим. Разумеется, они менялись и раньше, но все равно в этом имелась более чем четкая закономерность. Луи всегда продолжал заправлять ситуацией, а Гарри был ведомым, но оба были довольны своими «ролями». Сейчас же Томмо нравилось, когда более крупный по комплекции Стайлс брал ситуацию в свои руки. Луи любил в буквальном смысле чувствовать, как оправдывается его доверие, когда он находится в сильных руках Гарри, старающегося быть как можно более аккуратным и нежным, но при этом страсть постепенно берет верх над каждым из них, и оба оказываются в совершенно ином мире, мире неподдельной любви и настоящего наслаждения. -Хорошо, - голос Гарри звучит сейчас так же хрипло, как и после сна, заставляя Луи еще больше желать того, о чем он попросил. Страсть и похоть в глазах Гарри заводят еще сильнее, и Томмо еле сдерживается от того, чтобы не притронуться к себе собственноручно. Он всегда хочет его так же сильно, как и в первый раз. Он знает всё его тело наизусть, каждую родинку, каждую точку, при нажатии на которую тело Гарри покрывается волнами мурашек. Он знает его от начала и до конца, но каждый раз всё происходит словно в первый. Глаза Луи заплыли туманом, он может только слышать, как Стайлс открывает скрипящую прикроватную тумбочку, доставая оттуда один из многочисленных тюбиков смазки. Гарри сверху вниз смотрит на Луи с нескрываемым восхищением и желанием, пока растирает холодную вязкую жидкость в ладонях. Нависая над ним на несколько мгновений, его губ едва касается теплая улыбка, и он шепчет то, что повторял уже миллион раз, но Томлинсону, кажется, это никогда не надоест слышать от него. -Я люблю тебя, Лу, - Томмо нравится, как звучит его короткое легкое имя из уст Гарри, как оно мягко срывалось с его пухлых губ, растворяясь в тишине комнаты. -Я люблю тебя, Хазз. Луи почти никогда не говорит «тоже люблю». Он старается отвечать аналогичной фразой. Потому что ему кажется, что так звучит правильнее. Потому что он не «тоже» любит, он любит его так же, как Гарри любит его. Эти важные для них обоих фразы должны быть абсолютно равноценными, потому что это не просто ответ, это не та же констатация факта. Это ответное признание. Потому что не должно быть важно, кто первый сказал это. Желание Луи, что тугим узлом связалось внизу его живота, грозилось вот-вот взять верх над ним. Он хотел Гарри просто как сумасшедший. Луи плавно оплетает Гарри своими ногами, в то время как Стайлс медленными уверенными движениями разрабатывал его задний проход. Он делал это так аккуратно, что Луи практически не чувствовал боли. -Давай же, Хазза, сильнее, - Луи неосознанно делал движения навстречу. С его губ срывается громкий высокий стон, когда Гарри заменят пальцы на свой умоляющий о контакте член. Грудь Томмо вздымается над кроватью, и именно в этот момент Гарри обвивает руками его плечи, прижимая как можно ближе к себе. Луи начинает стонать на каждое движение Гарри, и тот мог поклясться, что никогда не слышал ничего более возбуждающего. Голос Луи ему всегда казался по-настоящему ангельским. В первый день их встречи, когда Стайлс еще не слышал голоса Луи, он представлял его себе довольно низким, как, например, как голос того же Лиама или Зейна. Не передать словами удивления Гарри, когда тот услышал довольно высокий, но при этом такой сильный голос Томлинсона. В этом голосе был домашний уют и тепло, в нём было счастье иметь то, что есть, в нём был призыв к чему-то доброму и хорошему, и, каждый раз, когда Луи шептал Гарри что-нибудь милое и приятное, у Гарри дрожали колени, так сильно он любил голос Луи. Каждое его «Я тебя люблю» звучало с прежней безграничной любовью, и эта фраза в их отношениях никогда не становилась заезженной. Луи дышит тяжело, когда Гарри набирает темп, поэтому Томмо изо всех сил цепляется за плечи Стайлса, царапая его нежную незагорелую кожу. -Гар…Гарри… - стонет Луи, и Гарри понимает, что тот буквально умоляет того дотронуться до него. Стайлс едва заметно качает головой. -Нет, - звучит довольно хрипло, - я хочу, чтобы ты кончил от одного ощущения того, что я в тебе, ты сможешь, я знаю это. Луи продолжает стонать, только сильнее хватаясь за спину Гарри. Гарри чувствовал, как его тело сходит с ума, будучи вновь одурманенным Луи. Так происходило раз за разом, и этот не был исключением. Стайлс буквально на себе ощущал, что Луи уже был близок к пику своего наслаждения, но долгожданная разрядка всё никак не желала наступать. Мысль о том, что Луи может кончить без прикосновения к его достоинству, порождала в Гарри дикий азарт и желание добиться этого, несмотря на то, что он сам уже был близок к оргазму. -Давай, Лу, - Гарри впивается зубами в основание шеи Томмо справа: он знал, как это действует на Луи. Это было особым эрогенным местом на теле Томлинсона, и Гарри не мог это не использовать. Стайлс сильнее сжимает бёдра любимого, вероятнее всего, на этом месте останутся синяки. Гарри усиливает свои толчки, изо всех сил задевая простату, что заставляет крики истинного наслаждения вырываться из горла Луи. Толчок, еще один, и еще… -Х-хазз, - предупреждает Томмо, прежде чем излить свое облегчение на свой и его животы. Гарри не в силах сдержать самодовольной улыбки, совершает еще несколько уверенных движений бёдрами, прежде чем кончает прямо в Луи. Глубокий вздох облегчения – Гарри падает прямо на обмягшее тело Луи, пытаясь привести сбившееся дыхание в норму. Грудь Томмо вздымалась под головой Гарри, и тот мог слышать, как сильно колотилось сердце любимого. Оба они были мокрыми насквозь, Гарри чувствовал, как капелька пота катится по его виску. Он прилагает нечеловеческие усилия, чтобы привстать с тела Луи, и откинуться на смятую простыню рядом. В глазах еще немного плывёт от пережитого феерического оргазма, а дыхание так и не желает приходить в норму. Гарри зажмуривает глаза, сжимая пальцы ног. Да, ему просто необходима была такая разрядка. Он снова глубоко вздыхает, с шумом втягивая спертый, пропитанный сексом воздух спальни. -Это было…Было супер, - голос Луи звучит так слабо и хрипло, словно он вообще ему не принадлежит. Да и самому Томмо казалось, что в тот момент он не принадлежал сам себе, его тело было просто приковано к постели, а душа еще парила где-то рядом, не желая возвращаться в это разряженное тело. -Да, точно, - Гарри прокашливается, придвигаясь ближе к Луи, ногой доставая сбившееся на край кровати одеяло. Стайлс обнимает Лу, укутывая их в одеяло по плечи, трясь носом о его нос. Луи едва заметно улыбается, он любит этот «эскимосский поцелуй». В нём столько нежности и любви, что он в очередной раз за день готов растаять. -Я люблю тебя, Хазз. -Люблю тебя, мой мишка Бу. На некоторое время повисла тишина, и Луи уже было начал проваливаться в полудрему, в то время как Гарри начал говорить. Луи едва заметно вздрогнул от неожиданности. -Ты знаешь, раньше, когда мне говорили, что секс с любимым человеком – это нечто особенное, я как-то не мог понять этого высказывания. -А теперь? – Томмо разворачивает голову к Стайлсу. Его глаза все так же изумрудно блестят, от чего у Луи что-то екает в сердце. Он сглатывает слюну. -А теперь я, кажется, всё понял. Теперь я знаю, что это такое. -Что это? -Это значит любить каждой клеточкой тела. Оба снова молчат какое-то время. -А я тоже знаю, как это, - шепчет Луи, - и я даже знаю, почему всё именно так. -Почему? – Гарри почему-то сам переходит на шепот, словно Томмо сейчас откроет ему какой-то огромный секрет. -Потому что мы созданы друг для друга, Хазз. Гарри сильнее обнимает Луи. -Ты всегда будешь со мной? – неожиданно спрашивает Гарри. -Конечно всегда, Хазз, что за глупый вопрос. Пока смерть не разлучит нас, - и Томмо получает пинок ногой, - Ай! Больно, вообще-то! -А ты не говори так. Даже смерть нас не разлучит. И вообще, не надо об этом, ладно? Даже говорить не надо, вообще не упоминай, пожалуйста. Я не хочу… -Воу, Хазз, что это за речевой поток? – Томмо окончательно развернулся к кудрявому, прикладывая ладонь к его губам, - Я понял тебя, обещаю, я не буду говорить такое больше. -Обещаешь? – детский взгляд. Томмо вздыхает. -Обещаю. И обещаю, что никогда и не при каких обстоятельствах тебя не оставлю. Я всегда буду рядом, у тебя всегда будет поддержка в виде меня. Гарри кивает. Эти слова его действительно успокаивают. Он верит ему. Правда, верит. -Я тебе верю, Лу. -А я не подведу тебя и не обману твоего доверия, Хазз. Луи легко целует Гарри в его полные опухшие от следов недавней страсти губы. Стайлс тихо улыбается, лишь крепче сжимая стройное тело в своих объятиях. Так они лежат еще около пятнадцати минут, прежде чем провалиться в крепкий сон, погружаясь в уютное и теплое царство Морфея. Над городом тем временем медленно начинали сгущаться сумерки, постепенно укутывая холодные влажные улицы легким полумраком. Наступал обычный лондонский вечер. Очередной день медленно, но уверенно подходил к своему логическому завершению, несмотря на то, что двое влюбленных, крепко спящих в объятьях друг друга, толком ничего не успели сделать за этот день из того, что могли бы или должны были бы. Но это совершенно никого не волновало, и уж тем более не их, наслаждающихся своими последними свободными деньками. Они оба были убежденны, что день был прожит не зря. Любой день, проведенный вместе, был прожит не зря.