HEROIN HERO

Луи на стоянке загружают в машину, где он чувствует себя так плохо, как не чувствовал еще никогда. Ни физически, ни морально. Сегодня Дэвид Смитт просто уничтожил и растоптал всё, что было в Луи, и теперь он просто избитая оболочка, что не способна больше ни на что, кроме как лежать, умирать, разлагаться. Мысли о жалости к себе вот-вот готовы взять над ним верх, как он вспоминает о Гарри, которому он ничего не должен, да и не смог бы объяснить. Дикая боль пронзает его грудную клетку, заставляя согнуться пополам, борясь со слезами. Он берет остатки самообладания в кулак, включая свой мобильный. Сразу же приходит оповещение восьми пропущенных от Гарри. Сердце сжимается сильнее. Он пролистывает свои контакты, набирая номер мамы. Джо подходит к телефону не сразу, а Томмо окончательно забыл о каких-либо часовых поясах. Спустя пять или шесть гудков, на той стороне провода раздается сонный голос его любимой мамочки, от которого ему моментально становится немного легче. -Бу, здравствуй, дорогой, что-то случилось? Томмо улыбается сквозь подступающие слёзы. Ему бы так хотелось рассказать ей обо всём, но он не может. Тем более ей, его маме, что сразу же сорвется и прилетит к нему в любую часть земного шара. -Нет, мам, всё в порядке, с чего ты взяла? – он добавляет некоторой веселости в свой голос, но на его маму такое никогда не действовало, - Прости, я так устал, что забыл позвонить тебе вчера… -У тебя сейчас три часа ночи, дорогой, я думаю, ты бы уже давно спал, если бы ничего не случилось. Черт. Луи бросает взгляд на приборную панель. Три ноль пять. Превосходно, он полный идиот. -Ну, не то чтобы случилось, мам… - трет он шею руками, в попытке мгновенно придумать себе оправдание, - сегодня после концерта меня вызывали в офис, сам мистер Беллами хотел со мной поговорить, представляешь… -Что-то случилось, Бу? – её голос взволнован. Отлично, он заставил нервничать еще и маму. -Ничего особенного, мам, правда… -Ты можешь сказать мне что угодно, Лу. Ах, если бы он действительно мог сказать ей всё. Но сейчас она будет последним человеком, кому Томмо бы признался в произошедшем. -У меня сегодня сорвался голос, прямо на концерте… - мысль пришла внезапно. От осознания того, какой на деле это было ерундой, по сравнению с тем, что сделал с ним Дэвид меньше часа назад, у него проступают слёзы, и он непроизвольно всхлипывает. -Да, Мишка Бу, я знаю, - её голос полон сочувствия. Раз даже она уже знает об этом, значит, этот позор конкретно так обсуждается сейчас в Твитере. -Вот, - всё что смог выдавить из себя Томмо, захлебываясь в собственных соплях. Водитель бросил на него то ли сочувствующий, то ли осуждающий взгляд, Луи так этого и не понял. -Ты так сильно переживаешь из-за этого, дорогой? – мама сама, видимо, была расстроена этим, а всхлипы Томмо только добавляли драматизма этой ситуации, - Бу, такое могло произойти с каждым. В этом совершенно нет ничего позорного или ужасного. -Я знаю, мам, знаю. Я просто хотел услышать твой голос, ты знаешь, как он меня успокаивает. Томлинсон сквозь расстояние чувствовал, как губ его матери коснулась улыбка. Пусть эта беседа и была короткой, но ему всё равно стало немного легче. Пусть это «немного» и было практически ничем, по сравнению с той зияющей сверхмассивной черной дырой, что образовалась в его душе. -Ты же знаешь, как я сильно люблю тебя, Бу? -Я люблю тебя, мам, - Томмо громко шмыгает носом. -Иди спать, милый. У вас завтра новый концерт, тебе просто необходимо хотя бы немного отдохнуть. -Спасибо, мам, - Луи вытирает глаза футболкой. -Ты же знаешь, что можешь позвонить мне в любое время? -Что я всегда и делаю, - он даже немного улыбнулся, - Спокойной ночи, мам. -Спокойной ночи, мой Мишка Бу. Томмо положил трубку. Он откинулся на спинку сидения. Господи, как же болит всё его тело. Как сильно болит его спина, на которую пришлись как минимум два тяжелых удара. Тупая ноющая боль в затылке тоже не дает о себе забыть. Томмо оглядел свои руки: не видно ни одного побоя. Этот чертов псих знает о том, что на видимых участках тела не должно быть ни царапины. Но физическая боль не идет в сравнение с болью моральной. Руки дрожат до сих пор, и он не уверен, что вообще сможет добраться до своего номера без чьей-либо помощи. Его тело словно уже давно ему не принадлежит, а душа, что была искалечена до неузнаваемости, витала где-то рядом, боясь возвратиться обратно. Когда он поднимался в лифте на свой этаж, он просто был готов молиться всем богам, лишь бы его тело успокоилось, не выдавая его истинного состояния. И лишь бы Гарри не задавал слишком много вопросов, он не сможет ответить на всё. Если вообще сможет на что-то ответить. Гарри. Милый наивный Гарри. У Луи сжимается сердце, и он едва не сползает вниз по стенке, когда понимает, что предал своего самого любимого человека. Он все-таки его предал. И даже сейчас, когда его тело избили, а душу просто втоптали в землю, его в первую очередь волнует то, как он поступил с Гарри. Боже мой, он бы никогда его не простил. И это было бы правильно, потому что Гарри заслуживает большего, чем Луи. Томмо всегда так думал, но теперь это было ясно как день. Что же он натворил. Дикая ненависть к самому себе зарождается у него в душе в этот момент, и он жалеет, что Дэвид обошелся с ним так мягко. Ему жаль, что тот причинил ему так мало боли. Он должен был его растоптать. Томлинсон надеялся, что Стайлс уже крепко спит, но стоило двери в их номер тихонько скрипнуть, как Гарри, что случайно задремал на кровати, мигом вскочил с места и побежал в прихожую. Томмо ненавидел это всё всем сердцем. -Лу, - Гарри потирает уставшие глаза, - где ты был? -Я… - начал было Луи. -Лу, я так волновался, - Стайлс заключает его в свои объятия, невольно задевая самые побитые места Томмо, и тот еле сдерживает глухой болезненный стон. За что? Ну за что он его так сильно любит? -Прости, Хазз, - Луи сильнее вжимается в Гарри, - я задержался в главном офисе. Гарри зарывается лицом в шею Луи. Что-то незнакомое присутствует в его запахе, но Гарри не придает этому значения. Томмо же еле- еле держится на ногах, все тело болит просто до невозможного, сильно кружится голова, и ему кажется, что он вот-вот потеряет сознание. -Что им было нужно от тебя? – Гарри отрывается от Томмо, заглядывая в его глаза. Даже в полумраке коридора от него не ускользает то, что глаза Луи были красными и слегка опухшими, - Черт, Бу, ты плакал? Луи резко разворачивается от Гарри, но головокружение играет сейчас не в его пользу, поэтому ему приходится облокотиться на стенку, чтобы удержать остатки равновесия. -Бу, - испуганный Гарри тут же оказывается рядом, подхватывая его, в любую секунду готовый удержать Томмо от падения, - Что с тобой? Ты в порядке? -В полном, - Луи кое-как удается собрать остаток сил, - я просто очень-очень сильно устал. Очень тяжелый день, Хазз. -Лу, скажи мне, что им от тебя было нужно? – настаивает Стайлс. -Это насчет сегодняшнего, - Томмо решает, что одной байки для всех будет достаточно, - насчет того, что у меня сорвался голос. -Они что, совсем больные? – Гарри был зол, - Такое могло случиться с кем угодно из нас! Что тебе сказали? -Да ничего особенного, правда, - пытается отвертеться Луи, меньше всего ему сейчас хочется продолжать плести эту паутинку лжи и обмана, - Правда, Хазз. -Но ты плакал, Бу, я вижу! – настаивал Гарри. -У меня просто сдали нервы, - говорит Луи так спокойно, что даже Стайлс немного сбавляет обороты, - не более того. -Ты уверен? – боже мой, почему же он такой наивный и доверчивый? Таким людям опасно жить в таком мире! -Абсолютно, - тепло улыбается Томмо, целуя подбородок Гарри. Поцелуй выходит слишком легким и каким-то мимолетным. Луи выворачивает наизнанку из-за того, что он вообще посмел поцеловать лицо самого любимого человека на свете ртом, что недавно сосал член старого морального урода извращенца, - мне нужно в душ, Хазз, я скоро, ладно? Иди ложись, уже слишком поздно. Прости меня еще раз, что я не вернулся раньше. -Это не твоя вина, Бу! – протестует Гарри, - Иди давай, я буду тебя ждать. Как только за Томмо закрывается дверь ванной комнаты, вся его одежда летит в угол, а сам он как можно скорее забирается в душ, желая быстрее смыть с себя все те прикосновения и поцелуи. Но он не сможет смыть с себя весь этот позор и ужас. Он сидит на полу душевой кабинки, и пусть на него льет практически кипяток, всё его тело пробивает озноб, и он дрожит от того холода, что поселился теперь в его душе. Он ненавидит то, насколько он сейчас жалок и ничтожен. У него едва хватает сил выключить воду, он с трудом поднимает с пола свое бренное тело. В огромном зеркале он видит свое жалкое отражение, лишь подобие себя прежнего, видит каждый побой и засос, что оставил этот урод на его такой чувствительной коже. На его спине красуется огромного вида синяк, и Томмо становится больно от одного этого зрелища. В отражении он видит, как сильно дрожат его руки, словно у алкоголика с двадцатилетним стажем. Что же он наделал?.. Он надевает первую попавшуюся футболку, желая скрыть от глаз Гарри то убожество, что сейчас представляет его тело, надевает свои спальные шорты, и как можно скорее забегает в комнату, мигом ныряя под одеяло. Гарри, вновь было успевший задремать, аккуратно придвигается ближе, закидывая на Луи сначала руку, затем ногу. Томмо просто передергивает от этого, но от Гарри, видимо, ускользает этот момент. -Спокойной ночи, Лу, - говорит Гарри хриплым голосом. -Спокойной, Хазз, - отвечает Томмо шепотом, чтобы Гарри не смог разобрать то, как сильно дрожит его голос. -Люблю тебя. -И я тебя, - вторит Луи, чувствуя, как соленая слезинка вновь катится по его щеке. Гарри практически сразу проваливается в сон, оставляя Луи наедине со своими разрушающими изнутри мыслями. Этой ночью Томлинсон не сомкнул глаз, боясь просто шевельнуться. Он летел в бескрайнюю бездну, выхода из которой не было. Он просто умирал. *** Утро выдалось на удивление солнечным и радостным. Солнце еще не высоко поднялось над землей, когда как тур-автобус парней уже подъехал к их отелю. Сонные и недовольные, с вещами в руках, One Direction медленно загрузились в автобус, на прощание оглядывая красивую местность. Их отель находился неподалеку от живописной поляны рядом с лесом, что так красиво блестела в неярких утренних лучах. Трава была еще мокрой от росы, а природа только готовилась к пробуждению. Начинался новый день. Переезд им предстоял неблизкий, однако четыре часа в пути не так уж и плохо, если ты хорошо переносишь поездки в автобусе, как, например, Зейн, что с легкостью провалился в сон уже пять минут спустя. Через несколько минут с его полки уже был слышен заливистый храп, разносящийся по всему автобусу. Томмо, несмотря на уговоры Гарри пойти и посмотреть с ним какой-нибудь фильм на диване, наотрез отказался, сказав, что хочет немного отдохнуть, забравшись на свою полку и плотно закрыв шторку. Это было крайне странно и непохоже на него, потому что Луи никогда не спал днем. Как бы сильно он не выспался ночью, днём он железно был на ногах, иначе Томмо не Томмо. И когда Лиам обеспокоенно спросил Луи о том, как он себя чувствует и всё ли в порядке, Томлинсон лишь тихо кивнул, ссылаясь на то, что просто выдалась тяжелая ночка. Пейн уже было грешным делом подумал на Стайлса, но тот сам недоумевал, в чем же, собственно, дело. И кода Ли вновь хотел полезть к Томмо с расспросами, Гарри сказал ему, что потом он сам разберется с Луи, и чтобы Лиам не лез к нему. Луи накрылся небольшим пледом, свернувшись в позе эмбриона. Ему просто необходимо было привести все мысли в порядок. Он прекрасно понимал, что своим поведением выдает себя, выдает то, что что-то всё-таки случилось этой ночью, но он ничего не мог с собой поделать. Он чувствовал себя морально уничтоженным, самым жалким и отвратительным человеком на этой планете. Этого было достаточно, чтобы ненавидеть себя так, что хотелось умереть прямо здесь и прямо сейчас. Но он не имел права сдаваться. Потому что если хоть кто-то об этом узнает, всё, что было сделано вчера, всё, чем он пожертвовал вчера, будет зря. Это слишком большая жертва, он и так потерял слишком многое, начиная от уважения к самому себе и заканчивая доверием Гарри, хотя последний, естественно, об этом даже и не догадывался. Он должен оставаться сильным. Конечно, моральную силу его уже не вернуть, сильного Луи убили еще вчера, когда Дэвид наносил первый удар в спину. Или, постойте, может быть даже гораздо раньше. Да, вероятнее всего, это случилось еще в офисе М!М, когда он произнес «Да», соглашаясь тем самым на эту авантюру. Да, именно так. Но Томмо помнил, что он все еще неплохой актер, а значит носить «маски» ему не привыкать. В конце концов, у него все еще есть Гарри, что так отчаянно нуждается в сильном человеке рядом. И пусть Томмо уже далеко не то, что нужно Стайлсу, это не отменяет того, что он все еще может притворяться таковым. Потому что любовь – это последнее чувство, что уцелело в нем со вчерашнего дня. И он сделает всё, абсолютно всё, только бы спасти себя от той нереальной апатии, что вот-вот грозит заполнить собой всё его существо. Всё должно получиться. Их следующий отель выглядит не менее шикарным, чем предыдущий. Фанатов тут нет, потому как это частная территория. Здесь была гарантирована полнейшая конфиденциальность. Красивый белоснежный фонтан украшал аллею перед главным входом, навеивая некую романтичную атмосферу. Найл невольно залюбовался великолепными лебедями из мрамора, что находились в основании фонтана. «И как человек вообще способен создавать что-то настолько прекрасное?» - проносится в его голове. Гарри тоже задерживается рядом с фонтаном, ожидая, когда Томмо, что плелся позади всех, догонит его. Гарри приобнимает Луи за талию, и Томлинсон снова еле сдерживает стон, потому что именно в это место пришелся один из самых болезненных ударов ногой. Томмо сильно жмурится, но воздерживается от звукоизвержений. -Красиво, правда? – тихо спрашивает Стайлс. -Красиво, - почему-то так же тихо отвечает Луи, - лебеди, - подмечает он. -Ага. Мы с тобой чем-то на них похожи. Ну, или они на нас, - загадочно говорит Гарри. -О чем ты, Гарольд? – усмехается Луи, - Ты же знаешь, я плавал в пруду лишь однажды. И то, исключительно ради клипа. Гарри прыснул от смеха. Да, тогда это было действительно забавно. -Нет, - терпеливо поясняет он, - я говорю о том, что лебеди на всю жизнь выбирают себе только одну пару. И если один из них умирает, то второй тоже не может смириться с этой потерей, и, как правило, погибает. Я говорю о том, что я так сильно люблю тебя, что я не смогу жить без тебя, Лу. Сердце Томлинсона пропускает несколько ударов. Да, он знал эту аналогию, и сам не раз задумывался о ней, ведь всё было действительно так хорошо применимо именно к ним с Гарри. За что ему всё это? За что его так сильно любит этот несчастный наивный мальчишка?.. Если бы Гарри только знал, что Томмо предал его, не оправдал его доверия, он бы не захотел его видеть. Но сам Томмо, видимо, настолько эгоистичен, что не способен отпустить Гарри от себя хоть на минуту, потому что сам любит его больше всего на свете. В душе становится так больно, что Луи еле сдерживает очередной слезный порыв. Теперь он знает, что такое моральная боль, превосходящая физическую в разы. -Я люблю тебя не меньше, Хазз, - говорит Луи, наконец находя в себе силы посмотреть Гарри в глаза. Гарри находит в глазах Томмо то, что искал: искренность. Луи все еще любит его. Значит, всё будет в порядке. *** В отеле они вновь заселяются в один номер, и, судя по откровенным намекам Гарри, сегодня он был настроен на некоторую интимность между ними. Он намекал на это довольно долго, пока, наконец, не прошептал Томмо прямо на ухо, пока тот мыл руки, что собирается трахнуть его сегодня ночью. Сказать, что Луи не был к этому готов, это ничего не сказать. Так и не ответив ничего определенного, Томмо поспешил испариться, искренне надеясь, что в результате в конце дня усталость возьмет над ними верх, и ему удастся оттянуть этот момент хотя бы еще на некоторое время. Далее все шло по стандартной схеме: прогон-репетиция, обед, подготовка, концерт. Ни шагу влево, ни шагу вправо. Когда парни собираются в гримерке, одеваясь к концерту, Томмо одевается отдельно от всех в туалете, стараясь сделать это как можно более непринужденно. И у него это прекрасно получается, никто не замечает его пятиминутного отсутствия, за которое он уже успел облачиться в костюм для выступления. Гарри хищным взглядом окидывает тело Томлинсона, в очередной раз подчеркивая свои планы на вечер. Обычно Томмо никак не мог понять, как в одном теле могут уживаться милый наивный малыш Гарри, которого может до смерти обрадовать всего лишь какое-нибудь мороженное, просто доставшееся ему неожиданно, и секс-гигант Гарольд, что всегда добивался того, что хотел. Загадка природы, одним словом. Или скорее даже чудо. Да, чудо – лучшее определение, что для Гарри, что для Гарольда. Концерт проходит как всегда великолепно, фанаты безумно рады каждому их выкрутасу, каждому их слову или действию. Томмо чувствует себя таким любимым и нужным, когда зал поет с ним его соло, чуть ли не громче, чем он сам, и в этот момент он даже ощущает себя немного лучше, на несколько минут забывая о том, что произошло. Но лишь на несколько минут, затем боль тяжелым камнем на сердце возвращается вновь, тяня его вниз, прямо в самую пучину, прямо на самое дно. Парни спешат за кулисы, все мокрые, потные, но до неприличия счастливые. Стоило им зайти в гримерку, и уже было приступить к переодеванию, когда Луи пытался незаметно улизнуть в сторону туалетов, как в дверь постучали. Кэти, а именно так звали ту самую девушку из менеджмента, зашла к ним, сияя, как Северная звезда в августовском небе. -Ребята, - улыбается она во все тридцать два, - с вами кое-кто желает познакомиться лично! Когда она отступает в сторону, чтобы пропустить внутрь гримерки человека, столь страстно желающего познакомиться с ними лично, у Томмо в прямом смысле подкашиваются ноги, и он непроизвольно оседает на пол. Дэвид Смитт собственной персоной. Такой жизнерадостный и столь широко улыбающийся, он оглядывает парней, едва заметно подмигивая Томмо, который, кажется, сейчас окончательно лишится своего сознания. Он что, специально пришел сюда поиздеваться? Он пришел сюда, чтобы уничтожить его?.. -Лу, - Гарри рывком поднимает Томмо с пола, ставя его на ноги, что никак не желают его держать, - Лу, тебе плохо? Лу! Ответь мне, прошу, - Стайлс обеспокоенно смотрит Луи в глаза, и Томлинсон в очередной раз напоминает себе, что должен, черт возьми, собраться и быть сильным. -Н-нет, всё хорошо, - Томмо потирает глаза, успев заметить легкую усмешку в глазах Смитта, - просто не ожидал, что сам глава ASE посетит нас собственной персоной, - Луис резко подается вперед, протягивая Дэвиду руку, - Очень приятно наконец с вами познакомиться, Я Луи. Все с непониманием переглядываются между собой. -Хм, очень приятно познакомиться, мистер Томлинсон, - Дэвид сжимает руку сильнее, чем нужно. При ярком свете лампы Томмо легче разглядеть эту сеточку морщин у его глаз, и теперь он выглядит гораздо старше, чем ему казалось вчера. -Я Гарри, - Стайлс решает последовать примеру Луи, дабы не оставить его одного в роли невоспитанного идиота. -Очень рад, мистер Стайлс, - Смитт прожигает Гарри глазами, за что Томмо хочется врезать этому старому извращенцу прямо на месте. Остальные следуют их же примеру, по очереди здороваясь с новым спонсором и пиар-менеджером. -Очень рад наконец-то лично пожать руку каждому из вас, парни, - гордо говорит Дэвид, - сегодняшний концерт был вне всяких похвал, я искренне горжусь вами. Я надеюсь, что наше сотрудничество будет продолжительным, и вместе с вами мы добьемся тех высот, о которых раньше и думать не могли. Давайте же выпьем за это! Кэти, - он обращается к девушке, что уже держит в руках поднос с шестью бокалами шампанского. -Вы же тут все совершеннолетние? – усмехается он. -Я – нет, - грубо отзывается Томмо, тонко намекая на незаконность вчерашних действий. Но, кроме него и Дэвида, шутку никто не оценил. -Не слушайте его, - говорит Лиам, - он у нас наоборот самый старший. -Я в курсе, мистер Пейн, в курсе, - старик залпом осушает свой бокал. Они еще около пяти минут беседуют ни о чем, прежде чем мистер Смитт извиняется, говоря всем, что его еще ждут дела, а парням надо ехать в гостиницу, чтобы хорошенько отдохнуть перед завтрашним днём. Все с ним соглашаются, наконец, собираясь, и покидая помещение, направляясь к машинам. Дорога до гостиницы длится не более пятнадцати минут, поэтому подремать в машине так никому и не удается, как бы Зейн не пытался этого сделать. Найл ругался, что он крайне голоден, поэтому намерен сразу же отправиться в бар, чтобы закинуть что-нибудь вкусненькое в свой бездонный желудок. Лиам поддержал его идею, пообещав составить компанию, в то время как Зейн был намерен связаться по Скайпу со своей семьей. У Гарри были свои неоспоримые планы, поэтому он сказал, что они с Луи слишком сильно устали сегодня, поэтому просто намеренны пойти спать (читай: заняться жарким страстным сексом, что просто читалось между строк), поэтому никто не стал возражать. Попрощавшись и пожелав друг другу спокойной ночи у ресепшена, парни разошлись все по своим делам. Найл, закинув руку на плечо Лиама, радостно запел какую-то песню, посвященную священному приему пищи (а у него таких было много, на все случаи жизни), когда как Пейну оставалось только закатить глаза, шуточно стряхивая с себя руку ирландца. Зейн вместе с Гарри и Луи проследовал к лифту. Его номер находился на этаж ниже, поэтому, похлопав их на прощание по спине (опять же, задев очередную болевую точку Томлинсона), Зейн отправился в свои апартаменты. Гарри не спеша открывает их собственную дверь, пропуская Томмо вперед. Луи несколько неуверенно вступает в номер, оглядывая апартаменты, когда Стайлс включает верхний свет. Их номер действительно был очень хорош: широкий холл с гардеробной, размером с небольшую комнату, гостиная с плазмой на полстены, красивая спальня с гигантских размеров двуспальной резной кроватью, и даже небольшая стильная кухня аппетитного оранжевого цвета. Луи медленно стянул с плеч свою излюбленную джинсовку с меховым воротничком, прочувствовав, как сильно болят мышцы его спины, он просто не в состоянии был поднять руки. Скинув кеды куда-то в сторону двери, Луи медленно вступил на теплый чистый пол, что отражал в себе свет маленьких лампочек на потолке. Черт, в этом номере слишком много света, что сейчас играло совершенно не в его пользу. Пока Гарри копался в прихожей, Томмо судорожно соображал, как же ему отмазаться. В голову лезли, разве что, самые тупые идеи, такие как быстро притвориться спящим. Хотелось врезать самому себе за то, что он был настолько жалким, что даже не мог придумать нормальную отговорку. Он был настолько растерян, что просто не знал, что ему делать дальше. С той страшной ночи Луи чувствовал себя маленьким мальчиком, которого постоянно забивают во дворе парни постарше, а он ничего не мог с этим поделать, потому что если бы он нажаловался, то его и всю его семью ждали бы серьезные неприятности. И он как жалкая пешка должен был терпеть все эти издевательства. У него не было выбора. Как часто в последнее время ему приходилось говорить эту фразу? Постоянно. Томмо сидит на постели, уставившись глазами в пол, когда Гарри входит в комнату, держа в руках свою футболку. Его прекрасное тело подчеркивается великолепными глубокими тенями, что создает яркий свет комнаты, когда он стоит спиной к невероятной красоте люстре. Стайлс медленно присаживается между ног Луи, руками опираясь на его колени. Томмо смотрит на него усталыми воспаленными глазами, он не спал уже больше суток, сам не понимая, как еще держится на ногах, а его сознание все еще остается предательски чистым. Хочется забыться, выпить чего покрепче и провалиться в спасительное алкогольное забвение, но когда рядом Гарри - с этим ничего не выйдет. Не то чтобы Гарри не любил выпить, как раз наоборот, он изрядно напивался в компании своих друзей и тогда, когда у них обоих были трудные совместные времена, осложняемые постоянным присутствием Модеста в их жизни. Но сейчас трудные времена в жизни наступили у Луи, и он мог мечтать только о том, чтоб раствориться в пространстве и времени. Гарри приподнимается выше, аккуратно, но при этом настойчиво касаясь губ Томмо своими. Луи глубоко вздыхает, пытаясь побороть тот страх, что порождают в нём эти уже, казалось бы, привычные ощущения чужих губ на своем лице. Ведь эти губы не чужие, это губы Гарри. Его Гарри. Но от этого только больнее. Всё его тело кричит о том, как неправильно то, что сейчас происходит. Ведь он обманул Гарри, изменив ему с Дэвидом. Да, не по собственному желанию, но факт остается фактом. И он не имеет права оставлять все так, как есть. Это нечестно по отношению к Гарри. Он такого не заслуживает. Стайлс углубляет поцелуй, уверенно заваливая Луи на кровать, ложась на него сверху, ощутимо придавливая к матрасу, что издает легкий скрип, когда него наваливаются два тяжелых тела. Луи чувствует себя нереально зажато, а его тело начинает дрожать мелкой дрожью, когда Стайлс начинает спускаться ниже, оставляя влажные рваные поцелуи на его напряженной шее. Как только руки Гарри скользят от его груди к низу живота, настойчиво начиная поднимать вверх футболку Томмо, Луи резко его останавливает, хватая за запястья и отстраняя его руки. Гарри с недоумением смотрит на Томлинсона, который и сам не знает, чем оправдать свои неадекватные действия, вот-вот готовясь просто сойти с ума от происходящего, словно его разум уже давно ему не принадлежит. Но неожиданно решение приходит само собой, заставляя его глаза сверкнуть от секундного восторга, однако быстро сменяясь волнением от возможности быть непонятым. -Хазз, выключи свет, - голос его звучит хрипло, поэтому Томмо сразу же прокашливается. Гарри продолжает смотреть на него с неким недоумением. -Ты серьезно, Лу? Свет? – спрашивает он, привставая с Луи, - Похоже на просьбу застенчивой школьницы, - пытается он разрядить обстановку, однако Томмо тут же начинает краснеть, словно действительно будучи стеснительной маленькой девочкой. -П-пожалуйста, Хазз, - слова Луи звучат несколько умоляюще, Гарри сразу же становится стыдно за то, что он, видимо, сказал лишнего, высмеивая сексуальные желания Томмо. Что ж, свет, так свет. -Хорошо, - оставляет он мимолетный поцелуй на его губах, прежде чем резко подняться и отправиться в другой конец комнаты, где находился выключатель. Томмо облегченно вздыхает. В кромешной тьме, где будут видны лишь очертания, Стайлс никогда не сможет различить все те жуткие отметины, что оставил на его теле Дэвид Смитт. Темнота сейчас верный спутник Луи, к тому же, она уже успела поселиться в его сознании, постепенно затягивая в себя остатки его души. С каждой минутой все больше и больше. И если бы не Гарри, и его физиологическая потребность сохранить всю свою человечность хотя бы ради этого наивного кудрявого мальчишки, он бы сам уже давно канул в небытие. Свет в комнате гаснет, и Стайлс практически на ощупь, полностью доверившись своим внутренним ощущениям, возвращается обратно к кровати. И даже в темноте, его глаза светятся ярким изумрудом, а в этом светлом взгляде читается столько желания и похоти. Томмо сглатывает. Хорошо, что Гарри не может чувствовать то, как дрожат сейчас его руки, вмиг став холодными, как ледышки. Гарри вновь припадает к его губам, вкладывая в поцелуй всю свою нежность и заботу, на которую только был способен. И Томмо чувствовал это, не в состоянии ответить Гарри так же хорошо, ощущая себя последним уродом в этом мире. Стайлс словно не чувствует его полного дискомфорта, продолжая свои ласки, что глухой болью отдавались в сердце несчастного Луи. Луи резко переворачивается на живот, когда Гарри избавляет его от нижнего белья, всем своим существом надеясь, что данное освещение способно скрыть его недавние побои. Но и это является для Луи не самым страшным в этот момент. Его гораздо сильнее пугает то, что несмотря на все старания Стайлса, он не почувствовал никакого возбуждения, думая только том, как не выдать всех тех тяжелых эмоций, что накопилось у него внутри. Гарри не совсем понимает его действий, но и не сопротивляется, начиная покрывать поцелуями его спину. Томмо держится изо всех сил, чтобы не начать дрожать с такой силой, на которую только было способно его тело, когда мягкие губы Гарри касаются его синяка. Он не в состоянии был сдержать легкого полустона, на который Стайлс среагировал мгновенно. -Лу, - шепчет он, - что это? -Что? – голос Луи дрожит настолько предательски, что хочется плакать. -Это синяк? Откуда у тебя такой большой синяк? -Синяк? – Томмо пытается скосить под полного идиота, - А-а-а, синяк, точно. Точно, я вчера немного упал с лестницы, знаешь, там было скользко, а у меня скользкая подошла, и вот. -С лестницы? – голос Гарри наполняется волнением, - Когда, Бу? Боже, почему ты не сказал? Может, ты повредил что-то, надо сказать об этом… -Нет! – выходит слишком резко, - Нет, - уже мягче, - не нужно, Хазз, всё в порядке, просто синяк, это пройдет. Это не смертельно. Кажется, он говорит слишком много. Волнение берет над ним верх, нужно срочно вернуть тот романитично-эротичный настрой Гарри, что был у него буквально пять минут назад. Поэтому Луи, превозмогая глухую боль в спине, резко поворачивается к Стайлсу лицом, страстно целуя его в пухлые, словно и созданные для поцелуев губы. Гарри пытается отстраниться, потому что они еще не договорили, но Луи не ослабляет хватки, только усиливая и углубляя поцелуй. Через несколько секунд возбуждение пересиливает разум, и Гарри уже на равных участвует в поцелуе, в скором времени начиная доминировать, потому что тот запал, что подарил Томмо адреналин, резко заигравший в крови, был уже практически исчерпан, и силы вновь покидали его. Томмо снова перевернулся на живот, потому что он не хочет, чтобы Стайлс мог видеть его лицо. Он снова ведет себя как отвратительная шлюха в собственных мыслях, заставляя Гарри сделать это не смотря в его глаза, в которых он с легкостью смог бы прочитать сейчас всю ту боль, что Томмо испытывал в тот момент. Несмотря на то, что Гарри как всегда крайне нежен и аккуратен, болезненные ощущения со вчерашней ночи вновь возвращаются, напоминая о случившимся. С каждым новым толчком картины вчерашнего всё четче вырисовываются перед Томмо, заставляя заново пережить все эти страшные моменты у него в голове. Но в отличие от Дэйва, Гарри знает все те особые точки на теле Луи, от прикосновения к которым Лу становится очень хорошо. Томмо и сам не понимает, когда он все-таки успел возбудиться, поэтому, видимо, от накопившегося за последние сутки стресса, он кончает уже через несколько десятков секунд, но, к его огромному сожалению, даже этот оргазм не приносит ему должного облегчения, являясь скорее чем-то болезненным, нежели приятным. Он утыкается лицом в подушку, пытаясь скрыть слезы, что вот-вот готовы были хлынуть ручьем из его некогда счастливых глаз. Но он должен держаться, он даст волю эмоциям, но только не сейчас. Иначе всё будет напрасно, а он просто не мог этого допустить. Гарри кончает через несколько минут, изливаясь прямо в Томмо, и тот готов извиваться от похожих на вчерашние ощущения чего-то вязкого и липкого внутри себя. Когда Гарри выходит из него, тяжело опадая на кровать, отчего по матрасу проходит легкая волна, Томлинсон мгновенно отворачивается от Гарри, отползая на край кровати. Ему едва удается привести дыхание в порядок, как Стайл уже вновь оказывается рядом, оставляя влажный поцелуй между его лопаток, отчего Луи буквально передергивает. Гарри нежно обвивает его руками, прижимая к себе, шепча какие-то приятности уже сквозь сон, когда как по щекам Томмо уже бежит целый ручеек соленых слёз, достигая подбородка, капая на его толстую мягкую подушку. Луи четко понимает, что Гарри окончательно проваливается в сон, когда его объятья ослабевают, а дыхание становится более размеренным, медленно переходя в привычный храп. Для верности он выжидает еще некоторое время, прежде чем мягко высвободиться из его рук, как можно быстрее направляясь в ванную, находящуюся в другом конце номера. Как только дверь за ним закрывается, и он поворачивает замок в двери, Луи моментально оказывается на холодном кафельном полу, сползая вниз по стеночке. Он изо всех сил прикрывает рот ладонями, в то время как из его горла вырывается немой стон, а тело содрогается от беззвучной истерики, что накрывает несчастного Луи с головой. Он тихо рыдает, пытаясь не издать ни звука, способного его выдать, его плечи вздрагивают, грудь тяжело и неровно вздымается, слезы градом текут по его измученному лицу. Он обессилено падает на пол, всё еще боясь оторвать руки от лица, словно из-за этого всё рухнет, и он не сможет сдерживать больше свой плач, начав кричать так сильно, как того требует его растоптанная душа, которая так и не смогла найти выход для собственных эмоций. С этого момента его мир рушится окончательно, и всё, что он чувствовал до этого, было, оказывается, только цветочками. Он больше не может быть прежним Луи. Сегодня Гарри, сам того не подозревая, доламывает его окончательно. Томмо сам не замечает, как проваливается в беспокойный сон прямо на полу ванной. Его сон больше похож на бред и галлюцинации, вызванные высокой температурой, и, вполне возможно, что у него действительно жар. Но силы окончательно и бесповоротно покидают его до самого утра, когда Гарри будит его своим обеспокоенным стуком в дверь, желая узнать, всё ли у него в порядке. Слава Богу, Гарри спит так крепко, что даже не заметил его отсутствия. Быть может, он так же сможет не заметить отсутствие жизни в глазах Томлинсона?.. Луи надеялся на это всем сердцем.