HEROIN HERO

5 месяцев спустя С протяжным стоном, Гарри падает на матрац, дрожа всем телом от только что пережитых ощущений. Он поджимает пальцы ног, руками цепляясь за спину Луи, когда тот последними двумя сильными толчками доводит его до пика возбуждения, дарую долгожданную разрядку. Да, сегодня Томмо, как и в последнее время, был великолепен просто до безобразия. И с каждым разом Стайлс не переставал удивляться, насколько сильно хорошо ему может быть. С каждым разом всё было только лучше и лучше, словно бы Луи удавалось находить на его теле новые, еще не изведанные раннее точки, прикосновения к которым дарили ему новую волну нереальных ощущений. Гарри лежит на смятой простыне, не в состоянии перевести дыхание. Сердце колотится с бешеной скоростью, а конечности несколько подрагивают от только что отпустившего его яркого оргазма. Тело Томлинсона, чьи побои от мистера Смитта уже успели зажить, резко приземляется рядом, сразу пододвигаясь вплотную к еще только приходящему в себя Стайлсу, сразу же впиваясь своими губами в его слегка приоткрытый рот. Гарри еще не в состоянии равносильно отвечать на его поцелуй, слабо ворочая своим языком. В последнее время Гарри все никак не мог перестать удивляться тому, откуда у Томмо берутся на всё силы. Создавалось такое впечатление, что у него всегда был полон бак энергии, которую ему просто некуда было девать. Они уже провели большую часть концертов этого масштабного тура, и все парни были изрядно вымотаны. Все, кроме не перестающего светиться как лампочка Томлинсона. Гарри тоже старался быть энергичным, но это все равно было жалким подобием Томмо, что постоянно носился вокруг всех, не переставая шутить и подкалывать абсолютно каждого. Естественно, Гарри находил в этом особую прелесть, ведь Луи был центром веселья в группе, не уставая поддерживать всех и каждого, подбадривая, если это было необходимо, и веселя, когда становилось особо грустно и тоскливо. Без Луи им было бы гораздо сложнее, потому что, например, именно он был тем, кто брал на себя инициативу на интервью, когда попадались вопросы, способные смутить или даже задеть кого-то. Томмо не раз отвечал за Лиама, когда вопрос касался тяжелых отношений на расстоянии (для него-то это не являлось никакой проблемой), или же за Найла, когда его особо доставали странными вопросами, касающимися его колена или внешности в целом. Когда однажды на интервью, что состоялось буквально сразу после их концерта, женщина неожиданно спросила Зейна, не возникало ли у него в том или ином месте проблем с тем, что он исповедовал другую религию, Томмо резко вступился за друга, откровенно хамя журналистке, мягкими словами посылая её куда подальше с такими вопросами. И Малик, что всегда был крайне сдержан относительно чувств к кому-либо, крепко обнял Луи уже в гримерке, еще долго не отпуская его от себя. Стайлс знал, как сильно Зейн обожает Луи за то, что он просто такой, какой есть на самом деле. И пусть люди часто называли Томмо резким и грубым, это была всего лишь его типичная прямолинейность или попытка вступиться за кого-то. Особенно сильным было его желание защищать Гарри, совершенно от любой напасти, будь это даже, по сути, вполне безобидный подкол от того же Пейна. Однако Стайлс не мог не заметить некоторых изменений в его внешнем виде: Томмо сильно осунулся за несколько месяцев, и последние их взвешивание показало, что он похудел приблизительно на семь килограмм. Гарри знал, что Луи пытался это скрыть от него, и Гарри не подал виду, что увидел ту пугающую цифру на весах. Однако с того дня он начал внимательнее следить за тем, что ест его любимый человек, постоянно подкармливая его какой-нибудь калорийной ерундой, типа булочки, что он успел купить в какой-нибудь забегаловке, или огромной горячей пиццы, которую он заказывал им прямо в номер после концерта. И самое главное, Томмо уплетал все это за обе щеки, иногда даже доедая за Гарри его огромную порцию, с которой тот не справлялся. Но это не меняло совершенно ничего, и Томмо оставался все таким же пугающе худым, как и раньше. Гарри часто смотрел на ту впалость, где раньше находился небольшой животик, что Стайлс находил таким привлекательным и сексуальным. У Томлинсона сильно выпирали ребра, их можно было буквально пальцем пересчитать, его и без того острые скулы теперь выделялись сильнее, оставляя глубокие тени на лице. При всём при этом, Луи стал гораздо активнее и веселей, что все уже успели позабыть о его двухнедельной хандре около пяти месяцев назад, которая испарилась в мгновение ока всего за пару дней. Луи перестал выпивать, пропадая вечерами в барах, их интимная жизнь с Гарри наладилась, причем, став, разве что, в разы лучше. По крайней мере, для Гарри, что окончательно стал оказываться «снизу», разрешая Томмо дать выход энергии. Но Стайлс от этого не страдал, скорее наоборот, стал получать такое бешенное наслаждение, которое только могло вынести его тело. Гарри разрывает поцелуй, заглядывая Томмо в глаза. Его зрачки были сужены буквально до малюсенькой точки, но Гарри это не показалось чем-то странным, скорее наоборот, это выглядело так красиво, что он невольно подумал, что сейчас его собственные глаза, наверно, выглядят также из-за такого неяркого освещения комнаты, и Луи любуется ими в ответ. Они еще долго целуются и обнимаются, наслаждаясь друг другом в полной мере, и оба чувствовали себя до невозможного счастливыми, находясь рядом со своим самым любимым человеком. Любовь способна исцелять. Кажется, в такие моменты, Томмо действительно чувствует себя исцеленным. Но, к сожалению, он был вынужден признать хотя бы перед самим собой тот факт, что это «исцеление» было не только заслугой Стайлса. Оно было в меньшей степени его заслугой, но, всё-таки, их неизмеримые ничем на свете чувства все-таки сыграли свою роль. И Томлинсон был счастлив, осознавая хотя бы это. *** Томмо помнил, что в ближайшие дни должна была объявиться Элеанор. Девушка за всё это время появилась лишь однажды около двух месяцев назад, и то, всего на пару дней. Это было связано с тем, что у нее были некоторые проблемы с учебой, ведь, в конце концов, в этом году она выпускалась из университета. Правда, Луи это очень мало волновало, он практически не замечал её присутствия или отсутствия, к тому же, он уже давно потерялся во времени, не отдавая какого-либо отчета текущим дням. Гарри собирался вечером отправиться в бар и выпить чего-нибудь покрепче, желая тем самым расслабиться после концерта. Ему компанию собирался составить Найл, что тоже был не против выпить, к тому же, ирландец не делал этого со времен алкогольных вечеров вместе с Томмо, что было, к слову, уже довольно давно. Луи думал над тем, чтобы составить им компанию, но его новая «героиновая» компания казалась ему в тот момент куда привлекательнее и заманчивее, потому что сам Томлинсон совершенно четко чувствовал, что его «запала» на целый вечер явно не хватит. Он сказал Гарольду, что сегодня сильно вымотался за день, и лучше пораньше ляжет спать. Гарри возражать не стал, перед выходом напоминая, что оставил для Томмо в их небольшом холодильничке в номере лазанью из итальянского ресторана, что находился напротив их отеля. Настоятельно порекомендовав ему все-таки поесть, Гарри целует Томлинсона в щеку, оставляя наедине с самим собой. Стайлс спешит к лифту, ведь на первом этаже его уже как десять минут ждет терпеливый Хоран, но тут случается то, чего Гарри предвидеть никак не мог. Точнее мог бы, если бы внимательно слушал объявления девушек из Модеста, но, естественно, Гарри, как и Луи, крайне мало прислушивался к информации, что им докладывалась изо дня в день. Когда створки лифта открываются, а Гарри уже было порывается вперед, он сразу делает шаг назад, когда перед его глазами появляется Элеанор, что сразу же приветливо улыбнулась ему, и Макс, её давний парень, что старается всегда сопровождать её в поездках, пусть это и не всегда у него выходило. -Ээээ, привет, - выпаливает Гарри от неожиданности, пропуская Эль и Максимилиана вперед. -Привет, Гарри, - она радостно улыбается ему, когда как Макс просто протягивает руку в знак приветствия. Он прекрасно знает всю эту историю о «Ларри Стайлинсоне», и знает, что именно этот интересный персонаж и является основным доходом в жизни его девушки. -Ты уже прилетела, - Гарри, наконец, начинает что-то вспоминать, - а я что-то и позабыл об этом, честно говоря, - честно признается он. -Ох, ну вы и заработались, мальчики! – восклицает она, усмехаясь, - Выглядишь таким усталым, Хазз, - Гарри не нравится, что она назвала его так, но он сдерживается. -Да, честно говоря, - Гарри вспоминает о Найле, лишь когда телефон в его кармане начинает протяжно вибрировать, - я немного спешу, Эль. -Только скажи мне, где Лу, и можешь быть свободным на все четыре стороны, - продолжает улыбаться Колдер. Но Гарри по своей природе несколько ревнивый человек, поэтому такая настырность с ее стороны его напрягает. -В триста четырнадцатом, - признается он. Не мог же он соврать, в конце концов. -Отлично, - говорит Элеанор, оглядывая номера вокруг, - спасибо, Гарри. Надо зайти и проведать его. Все-таки, я же к Лу приехала, - усмехается она. Это стало последней каплей, несмотря на то, что это было, как никак, шуткой. Когда девушка уже почти скрылась за поворотом, Гарри, что все еще продолжал стоять в лифте, вдруг осенила безумная идея. Он резко выскакивает из лифта, мигом догоняя Элеанор и Макса, что недовольно смерил его взглядом. -Эй, Эль, - Стайлс успел немного запыхаться, - можно тебя на секундочку? -Эм, да, - смущается Колдер, - конечно, Гарри, - она подходит к нему, вручая свою сумку Максу. Стайлс наклоняется к её уху, шепча на прощание пару коротких фраз, от которых её уши начинают гореть, а глаза вот-вот закатятся на лоб. Будучи абсолютно довольным собой, Гарри покидает ее, скрываясь в лифте, прежде чем Элеанор успевает что-либо ответить. *** Колдер пару секунд топчется на пороге номера Гарри и Луи, не решаясь войти без какого-либо предупреждения. Ведь она так и не позвонила Томмо из аэропорта, как обычно делала это, а значит, он вряд ли ждет её сейчас, наверняка забыв о ее прилете, как забыл об этом и Стайлс. Макса Колдер отправила пока в их номер, обещая в скором времени вернуться, ей просто нужно было зайти и поздороваться с Луи. Все-таки набравшись смелости, она, наконец, стучит в деревянную красивую дверь, но ответа не последовало. Девушка стучит еще и еще раз. Снова тишина. Но он ведь внутри, так? В ее душу закрадывается волнение, а вдруг что-то там случилось, а она просто уйдет сейчас, не предотвратив беду? Эти мысли добавляют ей уверенности в действиях, которые она вот-вот собиралась совершить, поэтому Элеанор незамедлительно нажимает на ручку двери. Действительно, дверь оказалась не заперта, а волнение разве что только усилилось. Девушка проходит в номер, но не находит там Томлинсона. Остается последнее – ванная комната. Шума воды не слышно, а значит, Томмо совершенно точно не принимает душ. Возможно, она просто начиталась слишком много книг о суициде и тому подобному, что сейчас в ее воображении появилась уж больно страшная картина. Поддавшись охватывающей ее панике, Элеанор открывает дверь ванной комнаты. Зрелище, которое предстает перед её глазами, далеко от того, что она ожидала, но при этом является не менее шокирующим. -Лу? – только и смогла промолвить она, наблюдая, как Томлинсон вдыхает белый порошок героина через нос. Он тут же вскакивает, совершенно не ожидая чьего-либо появления. Тем более появления Эль. Сейчас хорошая звукоизоляция комнат сыграла с ним злую шутку. В его глазах читается разве что паника, когда Колдер окончательно проходит в ванную, закрывая за собой дверь. -Эль, я… Что… Ты делаешь здесь? – Луи сейчас абсолютно обезоружен, он не знает, что говорить, не знает, что делать. Он уже ничего не знает. И только разве что почти ничего не выражающий взгляд Колдер пугает его до невозможного. Сердце вот-вот норовит выскочить из груди. Дышать становится ощутимо труднее. -Это наркотики, да? – тихо спрашивает она. -Да, - на выдохе отвечает Луи. Врать нет смысла. Она молча кивает. -Что именно, Лу? -Героин. -Прекрасно. -Прекрасно? – не понимает он. Томмо окончательно перестает понимать, что происходит с ним сейчас. Миллион мыслей крутится в голове, начиная от оправданий, и заканчивая тем, какого хрена она вообще здесь, и уж тем более в его ванной, где не должно быть никого. Но обвинения не изменят того, что она уже видела, и к тому же, могут только усугубить всё. Это он понимал совершенно четко. -Давно? – следующий прямой вопрос. -Около пяти месяцев, - прямой ответ. Она снова кивает. -А я то думала, почему ты так сильно похудел. Говорили стресс, и я верила в это. А дело-то вот оно в чем. Теперь многое встает на свои места, Луи. -Эль, что… - начинает было Томлинсон, когда как Элеанор продолжает, перебивая его. -Ты знаешь, а Гарри сказал мне, что ты стал очень хорош там в последнее время, - Эль говорит «там», подразумевая постель, но эта фраза и без того кажется ей чрезмерно пошлой, чтобы озвучить её полностью. Луи закатывает глаза. Это был типичный Гарри Стайлс. -Что? Гарри? Боже, зачем он сказал! – с некоторой неловкостью в голосе восклицает Томмо. Он не совсем понимает, к чему это и о чем она. И, кажется, разрядить обстановку не выйдет. Несмотря на то, что Гарри был очень добрым, чистым и нежелающим зла никому, Стайлс почему-то никогда не упускал возможности сказать что-то в этом роде Колдер. И это при том, что Гарри сам всегда вступался за нее, когда Томлинсон перебарщивал с нервозностью и грубостью, хамя Эль так, как только мог, а в этом он был настоящим профи. Томмо не знал, чего своими собственническими фразочками Гарольд хотел добиться, но, видимо, это помогало ему чувствовать себя лучше и выше Элеанор на целую ступень лестницы к сердцу Луи Томлинсона. Можно было подумать, что Эль вообще было какое-то дело до того, что у них там происходит ночами. -Но сказал же, - качает она головой, - и ты думаешь, он был бы рад узнать, что ты делаешь его таким счастливым, будучи под кайфом? Почему-то эти слова камнем оседают в его душе, разрушая его стену непроницаемости, вновь открывая миру его теперь уже хрупкую и ранимую сущность. Он никогда не думал об этом в таком ключе, и теперь осознание того, что он вновь причинил боль самому родному и любимому человеку на всей этой гребанной планете, готово вот-вот его морально уничтожить. Уже во второй раз, и он боится, что на сей раз может и не выстоять этой битвы. -Эль, - тихо говорит он, - не говори никому. Прошу тебя. -Лу, я не могу, ты должен меня понять… - девушка сама выглядит очень расстроенной тем, что ей пришлось стать свидетелем всего происходящего с Томмо. Она бы сама предпочла стереть всё это из памяти, дать Томмо пять минут на то, чтобы завершить начатое, и снова войти в его номер, заранее предупредив хотя бы при помощи смс. -Эль! – Томлинсон практически кидается ей в ноги, обнимая её худые колени, отчего ей с трудом удается сдержать равновесие, в последний момент хватаясь за входной проем. Она с неким ужасом в глазах смотрит на него, и Томмо понимает, что девушка боится того, что он и сейчас находится под действием наркотика, и, возможно, способен причинить ей вред, - Эль, пожалуйста, послушай меня, - пытается он сделать свой голос как можно более спокойным и непоколебимым, но выходит очень неправдоподобно, - всё, что я делаю, это не серьезно и не опасно! -Но это же наркотики, Лу, - практически шепотом говорит она, и, кажется, к её глазам подступают слёзы. -Я не вкалываю себе ничего, - он переворачивает руки тыльной стороной вверх, - видишь? Ни единого укола, Эль. Я просто вдыхаю. В этом нет ничего страшного. Так делают очень многие. Это, правда, помогает, и если ты скажешь об этом хоть кому-нибудь, всё то, что я так долго пытался вернуть в прежнее русло, рухнет со страшными последствиями. Эль, - он прижимается к ней сильнее, - я не смогу так больше, если они лишат меня этого. У меня больше нет сил. Я не хочу ничего вспоминать, я… -Что? – она спускается ниже, отстраняя от себя его руки, - Что ты говоришь, Лу? О чем ты? – её лицо выглядит неподдельно взволнованным, отчего Томмо начинает медленно потряхивать, - Господи, да что с тобой такое, Луи? – от нее не ускользает его дрожь. -Это помогает мне забыться и оставаться прежним. Ты должна просто принять это без объяснений, ладно? И поверить мне на слово. -Нет, нет, нет, Лу, - она сводит брови, грозясь подняться на ноги, но Томмо не дает ей этого сделать, - так не пойдет. Либо ты говоришь мне всё, как есть, либо я сейчас же звоню Крису, и тогда уже он будет разбираться с этим. Она не оставляет Томмо совершенно никакого выбора. Никто из менеджмента не должен узнать об этом, потому что его сразу же засадят в какую-нибудь частную клинику, и тогда всё всплывет наружу, абсолютно всё, начиная от его наркозависимости, и заканчивая его договором с Дэвидом Смиттом. Он начинает дрожать мелкой дрожью, а на его глазах проступают слёзы, стоит Луи только подумать о том, что ему предстоит вспомнить, чтобы рассказать Колдер всё, что произошло. -Давай же, Лу, - она сжимает в своей хрупкой руке его ладонь, - Ты можешь мне доверять, ты же знаешь это. Как раньше, помнишь? Конечно, он помнит. Он помнит всё, и даже больше, чем нужно. К сожалению. И он на духу рассказывает Элеанор всё, что произошло с ним в ту страшную ночь. Потому что ему все равно уже нечего терять, Элеанор либо будет всё знать и пощадит его, не выдавая никому его тайну, или же расскажет всё Модесту, и тогда все будет гораздо страшнее, чем первое. Её глаза краснеют постепенно к концу истории, и девушка периодически утирает слезы, что медленно катятся по её напудренным щекам. Он рассказывает ей, как ему угрожали уходом Зейна из группы, как говорили о том, что если этого не сделает он, то его любимому Гарри пришлось бы сделать это за него, как его избил и изнасиловал их новый американский спонсор, как Томмо топил ужас своей реальности в алкоголе, и как он случайно напоролся на альтернативу, что так хорошо справлялась с его болью, помогая побороть ту его слабость, и продолжать выглядеть сильным человеком для всех. Для всех, кроме Элеанор Колдер, что теперь знала все, и даже больше, чем ей было положено знать. Под конец они оба плачут, прежде чем она резко бросается в его объятия, целуя его мокрые от соленых слёз щеки. Томмо прижимается к ней от полнейшей безысходности и боли от всплывших сейчас в сознании ярких воспоминаний. -Боже мой, Лу, - шмыгает она носом, - это ужасно. Я… Я просто не знаю, что сказать. -Не говори ничего. И ничего не делай. В том смысле, что не говори никому об этом. И пойми же меня теперь, Эль. Девушка отрывается от него, заглядывая в его красные усталые глаза, и ей становится так больно, словно она сама пережила всё это вместе с Луи. И, может быть, действительно нет ничего страшного в том, что он справляется с ужасом собственной реальности таким образом? Может быть, это еще даже не самое страшное, что Томмо мог бы сделать с собой?.. Она сама запуталась в том, что она должна, а что не должна делать. Но дикая жалость к этому несчастному парню, что сейчас плачет на полу ванной комнаты от переполняющих его эмоций и жутких воспоминаний, берет над ней верх. И она сжаливается. -Хорошо, Лу, - она трет глаза руками, - наверно, это действительно ерунда, и мне не стоит об этом никому говорить. Я обещаю, Лу. -Честно? – он с недоверием смотрит на Элеанор, пытаясь углядеть в её взгляде некую уловку, но видит он только искреннюю жалость и боль за него. Ему становится стыдно и перед ней тоже. -Честно. Если ты обещаешь, что ограничишься этим. И не перейдешь грань. -Я обещаю, - честно говорит он, - дальше не продвинусь. Обещаю тебе, Эль. -Я верю, Луи, верю, - она с трудом поднимается на ноги, подходя к зеркалу, пальцами стирая подтекшую тушь, - я просто не могу во всё это поверить. Точнее, я могу поверить, но… Принять и осознать. Это слишком много для меня так сразу. -Спасибо, - тихо шепчет Томмо с пола, - спасибо, Эль, что ты поняла меня. Она тихонько кивает, продолжая приводить своё лицо в порядок. Позже они тепло обнимаются, после чего Эль отправляется к Максу, оставляя Томмо одного дожидаться возвращения Гарри из бара. Он много думает о своем новом обещании не переступать черту. Луи сейчас раздавлен настолько, насколько это вообще возможно, и только что принятая им новая доза не способна облегчить его боль, что продолжает снова пожирать его изнутри, не довольствуясь одним только вдохом героина. Томмо и раньше предупреждали, что это пустая трата товара, и в скором времени ему перестанет этого хватать. Но до сегодняшнего дня всё было в полном порядке, быть может, всё еще сможет стать на круги своя?.. Почему-то что-то внутри подсказывало ему, что это крайне мало вероятно. Надежда, конечно, умирает последней, но Томмо сейчас мог думать только о том, что ему нужно большее, чем то, что он сделал пять минут назад после ухода Колдер, прежде чем Гарри узнает о его истинном состоянии. Но это случится не сегодня, потому что сейчас он собирается убраться и лечь спать, пока Гарольд тусуется в компании веселого пьяного ирландца. И когда Гарри возвращается, он находит Луи уже крепко спящим в обнимку с подушкой. Это зрелище вызывает прилив теплых чувств в душе у Гарри, и он оставляет мягкий поцелуй на виске у Луи, прежде чем отправиться в ванную. Но Томмо на деле не спит, лишь претворяясь таковым, потому что дикое желание начинает выворачивать его на изнанку, заставляя чувствовать тупую боль во всем теле. И даже когда Стайлс возвращается в комнату, залезая в кровать под одеяло, крепко обнимая Луи, тот не смыкает больше глаз до самого утра, чувствуя, что либо соврет Элеанор, либо, вернее всего, умрет. С этой ночи в его жизни появляется такое страшное слово, как ломка. *** Томлинсон толком и не мог сказать, что стало в конечном итоге причиной того, что его тело стало хотеть от наркотика больше, чем раньше. Просто ли пришло время, или же виновата вся эта драматичная ситуация с Колдер. Да и не так важно все это было теперь, когда факт оставался фактом, и ему нужно было больше. И прямо, черт возьми, сейчас. Он и раньше испытывал что-то похожее, разве что, в более легкой форме. Да и к тому же, не было никаких проблем с тем, чтобы отлучиться на полчаса в перерыв и вдохнуть немного спасительного наркотика. Но сейчас Томлинсон понимает, что одним вдохом он не отделается. Все тело пронзает сильная боль, но пока это еще можно терпеть, а если вытерпеть хоть как-то, но реально, то он всё сможет. Он прошел через моральный ад на земле, и теперь физическая боль ему не страшна. Ему теперь уже вообще мало что страшно в этом мире. Осталось только понять, как это сделать, и сделать так, чтобы никто ничего не прознал. Томмо то жутко холодно, и его пробивает озноб, то наоборот становится очень жарко, и он сильно потеет. Его руки покрыты гусиной кожей, и это не проходит уже больше часа. Уже в принципе прошло больше восьми часом с того момента, как он принял героин в последний раз, да еще и с учетом того, что это не принесло ему сильного облегчения. Луи чувствует себя словно дико простуженным, у него течет нос, и хочется высморкаться. Пока Стайлс принимает душ, у Томмо нет возможности залезть в свой чемодан, достать немного спасительного вещества, и хотя бы просто вдохнуть. Да и даже если Гарри выйдет в ближайшие пять минут, у него всё равно ничего не получится, потому что им вот-вот нужно будет выходить на пресс-конференцию. И, несмотря на то, что героин давно перестал оказывать на Томмо прежнее его действие, Луи понимал, что он все равно не сможет сразу же выйти из состояния дурманящей его эйфории, ему нужно хотя бы небольшое количество времени. А времени нет. От этой дикой безысходности хочется либо заплакать, либо начать крушить всё вокруг, а ни того, ни другого он не мог себе позволить. Томмо притягивает колени к груди, обвив ноги руками. Почему же ему так холодно? Он сильнее укутывается в толстовку, чувствуя себя слабым и беспомощным, отчего сразу становится дико противно. Гарри выходит из душа, бегло оглядывая номер в поисках своих черных обтягивающих джинсов. Он быстро находит их на стуле и хватает, плюхаясь на кровать, отчего Томмо передергивает. Стайлс уже справился со штанами, доставая из чемодана простую белую майку. -Ты уже оделся, Лу? – Гарри оборачивается на Луи, но тот все еще продолжает сидеть в той же позе, - Эй, Бу, - Гарри придвигается ближе, заглядывая Томмо прямо в глаза. -Да, да, я так, наверное, пойду, - неопределенно отвечает Луи, начиная медленно вставать. У него немного сводит мышцы, и он чувствует слабость во всем теле, словно он болен. -Лу, там очень тепло, ты запаришься в кофте, - подмечает Гарри то, как кутался в толстовку Томлинсон. -Я замерз, Хазз, и пойду так, - отрезает Луи, направляясь к ванной, но Гарри тут же его догоняет, разворачивая к себе. -Лу-Лу, ты не заболел? – обеспокоенно спрашивает Стайс, не дожидаясь ответа, приложив ладонь ко лбу Луи, - Ты горячий, - не менее обеспокоенно подытоживает он. -Спасибо, Гарольд, ты тоже ничего, - пытается отшутиться Томмо, Но Гарри уже замечает его гусиную кожу, медленно придвигая Луи в свои объятия. Томмо неосознанно сам придвигается ближе, хотя остатки разума изо всех сил умоляют его этого не делать. -Да у тебя озноб, - Гарри явно волнуется, но не знает, чем помочь, потому что просить выходной сейчас – это смерти подобно, и для Луи будет невозможно даже пропустить эту конференцию. -Я в порядке, Хазз, я в полном порядке, - Томмо наконец высвобождается из его рук, - Я уже выпил одну микстурку, и скоро буду как новенький, - для правдоподобности он надевает на лицо одну из самых ярких и позитивных улыбок, что только была в его арсенале. И Гарри как всегда ведется на эту улыбку, которую нельзя было до конца считать фальшивой, ведь Томмо смотрел не на кого-то там, а на его Гарри. И ведь невозможно было хотя бы немного не улыбнуться, смотря в его искренне взволнованные невероятной красоты зеленые глаза. -Ну, ладно, если ты так уверен, Бу, - Гарри отпускает его руки, вновь отходя к своему чемодану, в попытке найти там шляпу. -Нет поводов для волнения, Гарольд, - еще раз улыбается Луи, однако ощущая неприятный спазм в животе. Боль постепенно накатами усиливается, отчего он едва-едва сдерживает болезненный стон. Но, прежде чем ему покажется, что ситуация вышла из под контроля, и сейчас он сдохнет прямо на глазах Гарри, боль медленно отступает, давая ему небольшую передышку. Томмо тяжело вздыхает. Он с трудом представляет, как сможет продержаться так до вечера. Но у него снова, уже в миллионный раз, нет выбора. Завтрак проходит практически на бегу. Найл как можно активнее соорудил себе несколько бутербродов, которые, если что, он сможет доесть и в машине, советуя всем поступить аналогичным образом. Гарри набрал полную тарелку всяких закусок, уплетая их за обе щеки, постоянно уговаривая Томмо взять хотя бы немного. Но Луи так и не притронулся к еде, объясняя это тем, что просто не голоден и сильно наелся перед сном (что было неправдой, потому что лазанья, оставленная заботливым Гарри, так и продолжала стоять в холодильнике). Никто не придавал этому должного значения, кроме того же Хорана, что вообще искренне не понимал, как можно не позавтракать с утра, считая это откровенным издевательством над организмом. Но Томмо лишь отмахнулся от ирландца, уткнувшись носом в чай, что все-таки соизволил взять, так и не сделав ни единого глотка. Он был голоден, но голод его был несколько иным. День проходит в просто сумасшедшем ритме: как только закончилось интервью, где Томмо был вынужден нахамить репортеру, что имел неприятность задать Гарри вопрос о его волосах, ехидно подмечая, что многие фанаты не довольны их длиной, и, может быть, стоило бы прислушаться и подстричься. И плевать Луи хотел, что нарушил буквально два пункта из договора, что гласили не отвечать представителям прессы грубо, и не выступать в защиту мистера Стайлса так яро и очевидно. Но ему было на это абсолютно наплевать в тот момент. В его душе то и дело возрастало волнение, и он сам не мог объяснить, чего именно он так боялся. Он стал беспокойным, напряженным, и его буквально гложило чувство тревоги. Когда он все-таки попытался поесть, чтобы хоть как-то избавиться от этих ощущений, Томмо почувствовал только то, как сильно сводит его лицевые мышцы. Попытка набить желудок провалилась, не успев начаться. Когда приходит время выхода на сцену, Томлинсон чувствует себя так паршиво, что боится того, что на концерте все может пойти не так гладко, и он, как минимум, упадет в обморок. Однако концерт проходит в совершенно обычном режиме, они отыграли в этом туре уже столько шоу, что могли бы выполнять все на полном автоматизме даже с закрытыми глазами. Вечер медленно опустился на город. Улицы вновь окутала густая темнота, которую, казалось, можно было в буквальном смысле осязать, стоит только протянуть руку вперед. Вторая ночь в гостинице, и Томмо берет себе отдельный номер от Гарри, объясняя это его «простудой» и тем, что он хотел бы связаться с семьей, поболтав с ними немного по Скайпу. Пусть Стайлсу эта идея и не особо нравится, но он соглашается, понимая, что Луи только тем самым заботится о нём, не желая заразить. И снова Томмо удивляется тому, как же легко поверил ему Гарри. Иногда Луи становится даже немного обидно от того, как Гарри так легко ведется на то, что с ним всё в порядке, но он тут же включает голову, напоминая себе, что так даже лучше и это только играет ему на руку. Сегодня днём во время перерыва Луи звонил тому самому Заку, что в ту злосчастную ночь в баре подарил Томмо «спасение», и уже на следующий день снабдил его новой порцией. Томлинсон в подробностях расспросил своего американского дилера о том, что и как он теперь должен делать, и, получив более чем подробный ответ, пообещал перевести на его счет некоторую сумму в знак признательности. Одноразовый шприц с иглой есть в его номере в аптечке. Осталось дело за малым. Он запирает дверь номера на все замки, выключает телефон, эффектно отбрасывая его на кровать. На всякий случай запираясь еще и в ванной, Томмо наконец делает то, чего он ждал так долго. Он окончательно и бесповоротно понимает, что теперь у него не было обратного пути, когда острая игла прокалывает тонкую кожу, а другая рука медленно давит на шприц, постепенно вводя наркотик в его тело. Луи летит куда-то далеко, когда понимает, что у него всё получилось. Его тело пробирает от новых невероятных ощущений, что дарует ему новый, раннее неизведанный способ принятия этой гадости. Он чувствует себя на сто процентов окрыленным и свободным, а его телу становится так тепло и хорошо. Он сам не помнит, как добрел до кровати в номере, когда как ему всё время казалось, что он находится в совершенно ином месте, нежели его апартаменты на одну ночь, мгновенно теряя сознание и проваливаясь в неспокойный наркотический сон. В себя он приходит только ранним утром, когда понимает, что находится в луже собственной блевотины. Организм всю ночь боролся с этим странным веществом в крови, но героин одерживает победу. И Томмо чувствует себя плохо, но немногим лучше чем то, что было днем. А значит, цель достигнута. Но можно ли назвать целью то саморазрушение, что наивно делается не во благо себе, ища в этом спасение своей души? Томлинсон давно перестал искать ответы на этот вопрос.