На страницах утерянной памяти

Петух промчался, едва не сбив Софию с ног. Она добралась до крыльца и присела, сложив руки на животе. Не так уже всё легко, дышать после долгой прогулки тяжеловато, и ходит она, переваливаясь, как утка, самой неловко. Макс, правда, не смеялся, покосится только и взгляд отведет — в постели она лежит, а не ходит, так что до утиной её походки ему дела нет. Когда сошел снег, Макс разобрал старый сарай во дворе, соорудил там пару насестов, а потом купил у соседей десяток рябых кур и большого петуха. — Куры на тебе, — объявил он в тот же вечер. — Да я не знаю, с какой стороны подойти к ним! — Учись. Ты же умная, может, в книжках своих что-нибудь найдешь. Она разозлилась: — Я вообще-то беременна. По примерным подсчетам и на глаз деревенской повитухи, к которой она ходила заранее спрашивать, сколько стоят её услуги, и нет ли в деревне хоть какого-нибудь врача, тогда ребенку в ней было пять месяцев. Макс равнодушно пожал плечами. — Это не болезнь. Потеплеет, ещё корову куплю. Правда, обошелся козой, и сам за ней ухаживал, опасаясь, что этой столичной неумехе норовистое животное может врезать копытом в живот, а там его ребенок. Теперь живот был уже семимесячным. Не слишком большой, Софии, даже поправившейся в тепле и на хорошем питании, он казался огромным и до сих пор несколько пугал. Поначалу она никак не могла смириться с фактом своей беременности, казалось, ерунда какая-то: ну, хочется ей спать, не хочется есть, запахи какие-то тревожат — чушь. А когда внутри, где-то в самой глубине её тела, это существо впервые шевельнулось, оказалось, что оно реальнее и новой её, непривычной жизни, и бесценных её книг, и двух убитых Максом полицейских. Оно — и есть отныне её реальность. И София смирилась. Куры разбежались по двору кто куда, Макс выругался, когда одна метнулась ему под ноги: — Зар-раза! Надо им место огородить. Присел рядом, что случалась нечасто — общались они, по-прежнему, мало. — Я хотел поговорить с тобой, София. Она вскинула глаза в недоумении: кажется, последний раз он назвал её по имени, когда просил успокоиться, там, где убил тех двоих. — Говори. Он будто мялся, что было ему несвойственно, щелкал пальцами. — Мы должны сжечь книги. Это опасно — хранить их здесь. София отпрянула, вскочила на ноги и, споткнувшись, едва не упала с крыльца. Он схватил её за плечи и прижал к себе, со стороны могло показаться, что молодая пара просто обнимается. — Да пойми же ты, дурочка, тебя всё равно могут найти, ты думаешь, им тебя одной хватит? Они и его, — он коснулся её упругого живота, — убьют. Она отчаянно мотала головой, пытаясь вывернуться из крепкой хватки. — Эти книжки тащат за собой опасность, где бы ты ни была и сколько бы времени не прошло. Мы должны их уничтожить, должны. София только вырывалась, отчаянно шипя растревоженной змеей, а после заплакала. Книги, эти книги… Отец сказал тогда: «Береги их. Это наше, самое ценное, ты должна беречь их и себя, всегда об этом помни». Что он ценил больше: дочь или книги? И что больше ценит она сама: нерожденного своего ребенка или смертельно опасное наследие? Впервые она рассмотрела их ещё там, в хижине неподалеку от каменоломни. Свежих изданий совсем не было, самым новым минимум лет двадцать, некоторые грозились вот-вот рассыпаться в труху, а у неё даже клея не было, чтобы хоть как-то скрепить расползающиеся страницы. Но все они были об одном — о гигантах, о разведке, о чьих-то исследованиях, о неподтвержденных теориях. И вот за это убили её семью? Это отец ценил больше жизни? Теперь София наверняка знала то, о чем могла только мечтать ещё совсем недавно, о чем могла лишь догадываться и много такого, о чем и догадываться не могла — есть мир за стеной, и он настоящий, и он принадлежит человеку, должен принадлежать. И шанс отвоевать этот мир есть. Только кому-то не нужно, чтобы человечество об этом знало. Вечером, когда Макс уже лежал в постели, София ещё возилась в кухне, а потом он услышал, как шлепают её босые ноги по половицам. Она скользнула под одеяло. Протянув руку, Макс положил ладонь на её живот, надеясь, что ребенок толкнется, в последнее время он шевелился всё чаще, и сердце Макса всё чаще замирало: живой, настоящий, бьет крохотной ножкой изнутри. А в следующий момент почувствовал, как что-то холодное и острое коснулось его горла. — Тронешь мои книги — убью. И Макс не усомнился в искренности её слов. Разве можно было подумать, что существует на свете такая боль и что боль эту можно вынести и не умереть. Софии казалось, что её разодрало на части, переломало таз, и она больше никогда не сможет встать на ноги. Руки не слушались, изо всех сил приходилось напрягать их, чтобы не выпустить этот маленький сверток, что вручила ей повитуха — неграмотная бабка, которая не отходила от Софии целые сутки, пока та наконец не разродилась. Ребенок был крошечным, каким-то синюшным, с редкими светлыми волосиками и заплывшими глазами невнятного цвета, страшный и сморщенный. Поверить было невозможно, что вот эта кроха заставила её так страдать. Мальчик. Макс вошел, когда старуха обмыла Софию снизу, подстелила чистое и накрыла сверху, чтобы не смущать мужчину непотребными зрелищами. По лицу его было видно, что эти сутки он тоже не спал. Макс протянул руки, София, дрожа, передала ему этот живой кулек и в ту же минуту уснула. Макс всё сидел, придерживая новорожденного на сгибе локтя, а потом понял, что ворот его рубахи намок от слез. А на другой день София поняла, что умирает. Не в переносном смысле — в прямом. Открывшееся кровотечение никак не останавливалось, она вся горела и металась на огненно-горячей постели. Сквозь жар и бред она слышала, что снова пришла повивальная бабка, а с ней ещё какая-то женщина, ранее Софии не знакомая. Каким-то неведомым образом София сразу же поняла, что это та, о ком говорили деревенские женщины, она жила за околицей, прямо в лесу, никто никогда не видел её жилища, но женщина эта появлялась сама, словно угадывая, если кому-то в деревне требуется срочная помощь. Говорили, ведьма. София комкала простыни слабеющими пальцами и всё переживала, что у неё пропадет молоко. — Пожалуйста, прошу вас, у меня сын. Сын… Его нужно кормить. Ей сказали: «Конечно, милая», и дали выпить сладкий, тягучий отвар. Чем её поили, София так и не узнала, но кровотечение остановилось, жар спал, а детей у неё больше никогда не было. Сначала она хотела назвать мальчика Францем, в честь отца. Макс на это обозвал её дурой и предложил прикинуть, как быстро тайное отделение полиции сопоставит факты и поймет, что молодая девушка, недавно только объявившаяся в этих местах и назвавшая ребенка в честь устраненного судьи Залемана, на самом деле его дочь. Пришлось согласиться на предложенное Максом имя Томас. Томас тоже хорошо, собственно, имя Софию беспокоило не слишком. Имеет ли значение имя того, без кого ты не можешь дышать? Ночью, просыпаясь от детского крика, София нередко сталкивалась у колыбели с Максом. Тот неласково оттеснял её от кроватки и бросал сквозь зубы, чтоб ложилась в постель, а потом сам менял пеленки и подавал ей ребенка для кормления. Никогда она не заставала Макса любующимся младенцем, трогающим его крошечные ножки и пальчики, умиляющимся им, как умилялась она сама. Он брал сына на руки без улыбки, без теплых ласковых слов, и, кажется, ни разу не поцеловал ни пухлых щечек, ни маленького носика, но однажды София поняла, что ни разу не видела, чтобы Макс в присутствии сына ухмылялся. Ребенок рос на глазах. Вот он, казалось, едва умел держать головку, как уже приходилось следить, чтоб сорванец не таскал из печки красные угольки. Вот он едва переступал пухлыми ножками по деревянным половицам, как уже тащит со стола не до конца остывший пирожок и снова убегает на улицу, а София, точно исконная деревенская жительница, с чистым куском полотна, заменявшим кухонное полотенце, на плече, выбегает за ним и грозится всё рассказать отцу. Отцу. И мужу. Как быстро она свыклась с этой новой ролью, как скоро решила, что такова её судьба, и как скоро смирился со всем этим сам Макс? Порой она глядела в его обветренное лицо, на огрубевшие от работы в поле руки, и ей казалось, что этот мужчина, этот глава её новой — нет, единственной, — семьи ничего общего не имеет с тем молодым адъютантом, что когда-то едва ли не довел Софию до слез, стоя на стене Сине. Да и София ли это была? По утрам, приглаживая волосы перед зеркалом, она глядела в собственные глаза, и ей казалось, именно в это зеркало она смотрится с самого детства. Именно в это, простое, овальное, ничем не обрамленное, а не в то огромное, в серебряной раме, что стояло в её комнате в родительском особняке. И что никогда в жизни эта молодая женщина не была Софией Залеман, а была всего лишь Софией, дочкой, скажем, деревенского кузнеца, а потом вышла замуж и стала Софией Бенар. Хорошая простая фамилия, никак не опороченная и не записанная в фальшивых документах. И когда она убеждалась в этом до конца, до самого дна своей тревожной души, София поднималась наверх, на теплый, хорошо обустроенный чердак, и отпирала большой сундук, где под ворохом тканевых обрезков и старых рубах хранились её сокровища. И память возвращалась. Томас рос, и уже обзавелся первыми синяками, полученными в первой настоящей драке. С каждым годом он всё больше походил на Макса, и внешностью, и замкнутым характером, а не по-детски суровым взглядом серых максовых глаз порой походил на судью Залемана. Смышленый рос малый. Он легко выучился считать кур и желтых осенних цыплят, пересчитывал испеченные матерью пироги с мясом и высчитывал, сколько достанется каждому, если отец съедает вдвое больше, чем мать. Читать он научился раньше друзей-сверстников, и за это София чувствовала светлую материнскую гордость. Ведь это она усаживала его рядом, открывала сборник народных сказок и слушала, как сын, запинаясь, читает вслух слово за словом, строку за строкой. И писать учила, придерживая его пальцы, сомкнутые вокруг тонко наточенного пера. Макс на это хмурился и одобрительно кивал, а потом уводил сына на двор и обучал тому, что мужчине в деревне действительно пригодится. Однажды, вернувшись домой раньше обычного, Макс застал картину, повергшую его в ужас. На первый взгляд могло показаться, что в доме никого нет. Печь жарко натоплена, рядом на гвозде видит серый фартук Софии, у порога башмаки Томаса. Будто они вышли на минуту. Они и вышли — на чердак. Осторожно ступая по лестнице, Макс поднялся наверх и застыл в проеме. Устроившись на полу перед открытым сундуком, София показывала сыну один из маленьких, длиной в ладонь, томиков. Макс помнил, там описывалась классификация гигантов. София говорила что-то вполголоса, подсвечивая пожелтевшие страницы восковой свечой, а потом услыхала тяжелое дыхание за спиной и, вздрогнув, обернулась. Молча. Молчал, застыв на коленях, и тринадцатилетний Томас. Макс подошел и положил на плечо сына тяжелую натруженную ладонь. — Иди вниз, сынок. Никуда не уходи, сейчас будем ужинать. Не по годам проницательный Томас, по тону отца различив, что сейчас не стоит возражать, скользнул на лестницу. Макс осторожно вынул книгу из рук жены и положил в сундук, а в следующую секунду София оказалась прижата к стене крепкими мужскими руками, сомкнувшимися на её горле. — Тупая баба! Я это понял еще, когда увидел тебя в первый раз. Безмозглая овца. Надо бы перерезать тебе глотку, едва узнал, что папашу твоего грохнули. Но я тебя спас, подарил тебе жизнь, а ты за это хочешь убить моего сына. — Что ты несешь? — прохрипела София в ответ. — Дура! Сколько сможет молчать ребенок, которому рассказали такие тайны? Знаешь, почему тебя за столько лет не нашли? Знаешь, нет? И я не знаю. Потому что это, мать твою, просто чудо какое-то. — Ему тринадцать и он не идиот, он будет молчать, я всё ему объясню. Макс крепче стиснул руки, глядя в испуганные голубые глаза. — Я запрещаю тебе подвергать опасности моего сына, — и разжал руки. А через полминуты, уже стоя на первой ступеньке лестницы, услышал хриплый смешок: — Неужели ты до сих пор думаешь, что можешь хоть что-то мне запретить? Ночью, целуя её залитое слезами лицо, Макс умолял, захлебываясь собственным шепотом: — Прошу тебя, прошу, не надо. Не надо этого делать. Пусть всё остановится на тебе. Забудь. Забудь обо всём. А София ловила его обветренные жесткие губы и поражалась осознанию того, что впервые, впервые за четырнадцать лет Макс её поцеловал.