Цветок моего сердца. Древний Египет, эпоха Рамсеса II

Храмовый суд, или кенбет, не собирался в полном составе по каждому случаю – только для разбора самых страшных преступлений. Не собрался и в этом случае. Преступление совершилось в доме главы суда, верховного жреца Амона, и против людей его дома. Неб-Амон должен был выступить как судья сам, может быть – вместе с другими старшими жрецами Амона; но решение их будет единогласно. И преступник – мелкий наемный убийца, которого Тамит подобрала в кабаке на окраине города – знал, что будет так. И знал, что его ждет, когда его осудит этот князь – тот, на чью жену он покусился. Его держали в одной из нижних комнат слуг, и стерегла его та же стража, что его схватила. Рана мужчины причиняла ему большие страдания, но никто не позаботился о ней. Его связали, выкрутив руки назад. У него пересохло в горле от жары и страха, но никто не предложил ему воды. Лежа на полу, он поскуливал от ужаса – всякое самообладание, которое у него было, покинуло его; и сейчас оно ничем не облегчило бы его участи. Преступник знал, что ему скажут о том, что его ждет, только тогда, когда приведут приговор в исполнение, потому что суд заседает тайно. Но мужчина и так знал, что участь его будет ужасна. Повешение? Отрубание головы? Это еще самые легкие способы умереть… бывало хуже, убийц сжигали или распинали. Или хоронили заживо. Или… Послышались шаги в коридоре, и Джхутихотеп задрожал. Он давно уже оставил попытки подняться, только причинявшие ему большую боль; сейчас же хотел бы зажмуриться, только бы не глядеть в лицо тому, против кого он поднялся. И чем его соблазнило это ожерелье? Сейчас он не сделал бы того, что сделал, за все золото страны Нуб… Он хотел бы отвернуться, но рана мучила. Неб-Амон присел напротив него – одетый как для жертвоприношения, в белое просторное одеяние; Джхутихотеп ощутил запах шафранного масла, исходивший от тела этого сильного здорового мужчины, как насмешку над собственной участью. Он крепко зажмурился, но его ударили кулаком в лицо, так что Джхутихотеп закричал от боли и неожиданности. - Смотри в мои глаза, - шепотом приказал ему верховный жрец. – Ты… падаль. Кто нанял тебя? Он не знал имени нанявшей его женщины, которая назвалась богиней Баст… он не знал, кем она служит в доме Неб-Амона… только знал, что она молода и очень красива. Такой женщиной он хотел бы обладать сам – но этого уже никогда не будет. - Женщина, - простонал Джхутихотеп; на губах его показалась кровь, но он пытался отмолиться от сделанного. – Женщина из твоего дома… - Вот как? – таким же шепотом спросил Неб-Амон. – Если ты лжешь, правду вынут из тебя клещами. Какая женщина из моего дома могла подняться против меня? - Я не… Я не знаю ее имени, - сказал Джхутихотеп. – Я не знаю… Он заплакал. - Лжешь, - холодно заключил верховный жрец, поднимаясь на ноги. – Я выпытаю из тебя истину. - Нет! – крикнул несчастный Джхутихотеп. – Нет, господин, я говорю правду! Это была женщина из твоего дома… очень красивая женщина! Но я не знаю ее имени, не знаю!.. У него так болело все тело, что он плакал уже от боли, не только от страха, который выворачивал ему внутренности. Неб-Амон остановился, изумленный этими словами. Это могло быть правдой. Но единственная женщина в его доме, которую можно было бы назвать очень красивой – кроме Ка-Нейт - лежала сейчас тяжело раненая, может быть, умирала. Не могла же она сама нанести себе удар? Должно быть, этого человека оболгали – женщина из дома его врага назвалась его собственной служанкой. Такое могло быть. Но как бы то ни было, этот убийца схвачен и будет казнен. Не сказав больше ни слова и даже не взглянув на преступника, Неб-Амон покинул комнату. Заседание суда состоится завтра, с утра, и приговор был Неб-Амону уже известен. Этот приговор одобрит и Амон, и другие его слуги. *** Ка-Нейт сидела со своей наперсницей почти до рассвета; потом она задремала и проснулась, только когда рассвело. Тотчас же послала узнать о здоровье Тамит. Ей сказали, что она мучается, но выздоровеет – и сейчас уснула. Ка-Нейт даже не вспоминала о преступлении, от которого пострадали обе прислужницы, и о преступнике. Ее разум не выносил таких ужасных вещей… и милосердная Ка-Нейт попросту не вспомнила о человеке, заключенном сейчас в доме в ожидании суда. Она вспомнила о нем, только когда к ней вошел господин дома. Неб-Амон улыбался и был одет как для выхода – для храмовой церемонии, в белые сияющие одежды. Но он заключил ее в объятия, как любящий супруг. Поцеловал в лоб и взглянул в глаза: - Ты здорова? - Да, - сказала Ка-Нейт, прижимаясь к нему с наслаждением – наслаждением любовью; жрец ощутил ее трепещущие груди и отстранил от себя, страстно поцеловал в раскрытые нежные уста. Всего этого его могли лишить сегодня ночью. - Где тот человек, что напал на Мерит-Хатхор и Тамит? – спросила Ка-Нейт, словно услышав, что он подумал. - Он напал на тебя, - ответил Неб-Амон; он тяжело задышал от гнева. – Он напал на мое сердце в моем доме… и сейчас ожидает суда. Ка-Нейт сжала руки и побледнела. - К чему его приговорят, господин? Неб-Амон знал, как она нежна и как страдает от проявлений суровой необходимости… даже справедливости. - Еще неизвестно, - сказал жрец. – Суд состоится утром – скоро. - Кто будет судить его и где? – спросила Ка-Нейт. - Храмовый суд. Слуги бога, - ответил Неб-Амон. Это было чистой правдой. - Его казнят? – со страхом спросила Ка-Нейт. - Приговор еще неизвестен, - сказал Неб-Амон. – Я оставлю тебя сейчас – заботься о своей раненой. Ка-Нейт улыбнулась, ее немного отвлекло напоминание о Мерит-Хатхор. - Она поправляется. И Тамит тоже, - сказала она. – Этот человек не убил их… что с ним сделают? И снова она думала о том, на кого следовало только плюнуть. Неб-Амон, не ответив, покинул комнату. Ка-Нейт сжала руки, хотела побежать за ним, чувствуя страшную правду… и побежала. Задыхаясь, побежала за господином своей судьбы и схватила его за одежду: - Не убивай его! Не убивай!.. Неб-Амон чуть не вырвал у нее свою одежду, но овладел собой и только положил руку на ее руку. Сжал ее. - Я никого не убиваю, - сказал он. – Я не убийца. Осуждает бог, и его приговор – приговор по истине. Ка-Нейт вздрогнула, и ее ручка замерла в его руке. Неб-Амон ласково отпустил ее и пошел дальше. Он чувствовал, что жена снова хочет остановить его, но она не посмеет. Его приговор – божественный приговор. У Джхутихотепа онемело все тело; он даже на какие-то мгновения забывал об ожидающей его участи – только бы прекратились теперешние страдания. Открывал рот, чтобы попросить развязать его, но молчал; он знал, что его не пожалеют. Но наконец не выдержал. - Развяжите мне руки! – хрипло вырвалось из сухого, как пустыня, горла. – Дайте воды! Сжальтесь! - А женщин дома ты пожалел? – отозвался стражник, задержавший его. - Дадим ему воды и ослабим веревки, - вмешался вдруг второй. – Все равно его казнят. Пусть не страдает больше, чем ему определят. Первый стражник помялся. - Господин рассердится. - Он не узнает, - ответил второй. Он вышел и сказал слуге принести арестованному воды. Джхутихотеп ощутил огромную благодарность, почти блаженство – на те несколько мгновений, когда его развязывали и поили. Потом вдруг оба стражника отскочили от него и заняли свои места у двери. Вошел Неб-Амон – стремительным шагом, с горящими гневом глазами. - Поднимайте его, - приказал он. – Ведите за мной. Суд состоится сейчас. Джхутихотепа вздернули за веревки, которыми он был связан, но пришлось понести его – руки и ноги перестали сгибаться. Храмовый кенбет заседал недолго. Решение вынесли единогласно. Джхутихотеп закричал, когда услышал приговор – закричал освеженным ртом, который скоро пересохнет навсегда. "Ты останешься в темнице храма без пищи и питья, пока не умрешь", - звучал в его ушах голос верховного жреца, как голос самого Осириса. *** Тамит не выздоравливала. Она ранила себя тяжелее, чем намеревалась – и хотя только это, быть может, спасло ее от казни, ее жизнь оказалась под большой угрозой. Днем, когда нанятый ею убийца уже впал в беспамятство в своей темнице от жары, боли и жажды, Тамит тоже погрузилась в беспамятство. Она металась в жару в своей комнатке, и с ней сидел врач вместе с испуганной Ити, первой ее жертвой. Девушка произносила страшные проклятия, а иногда у нее вырывались и имена… Ити различала имя Мерит-Хатхор, имена господина и госпожи… и все это перемежалось такими ругательствами, что у нее холодела кровь. - Что это такое? – боязливо спросила она невозмутимого врача. – Может быть, Тамит мучают демоны? - Нет, - спокойно ответил врач, наблюдавший в своей жизни всякое. – Это болезнь от раны, только и всего. Душа страдает, как и тело. В обед к Тамит зашла госпожа дома – очень грустная, бледная и осунувшаяся. Врач подумал, что ей самой нужна помощь – от таких огорчений легко можно заболеть. - Как она? – спросила Ка-Нейт. – Плохо? - Плохо, - правдиво ответил врач. – Я сделал для нее что мог, но ее болезнь не в моих руках – в руках богов. Ка-Нейт подошла к больной и с нежностью погладила ее по мокрым от пота волосам. - Она вся горит, - сказала хозяйка. – Отчего это? - Так бывает при тяжелых болезнях, госпожа, - ответил врач. – Жар – это хорошо, когда он сменяется охлаждением и испариной, но иногда это предвестник… - Я поняла, - дрогнувшим голосом оборвала его Ка-Нейт. – Бедняжка Тамит. Какой злодей мог так ранить ее… Тут она побледнела еще больше, точно подумала о чем-то еще страшнее болезни Тамит. - Ты не мог бы пойти со мной к Мерит-Хатхор? Ненадолго, - сказала Ка-Нейт. – Я лечу ее как ты сказал, но я могу ошибиться… - Пойдем, - поднимаясь, сказал врач. Несколько минут ничего не решат – вообще его присутствие сейчас почти бесполезно. - Смотри за ней, - велел он Ити, и вышел вместе с госпожой. Ити подсела к своей соседке ближе, со страхом и жалостью глядя на красивое лицо, то и дело искажавшееся мукой, на орошенный потом лоб. - Ка-Нейт, - вдруг четко сказала Тамит. – Проклятая! Убить! Ити с ужасом зажала рот рукой. Конечно, ее душа мучается, но такие слова… А вдруг они что-нибудь значат? Девушка помотала головой, отгоняя такие страшные и небывалые мысли. Чтобы Тамит замыслила… Ити непроизвольно взялась за шею, вспоминая тот день, когда Тамит напала на нее саму, разозленная только словами. Но ведь Ити – не госпожа, и Тамит не причинила ей большого зла, и попросила потом прощения… Нет, нет, то, что она подумала – невозможно. Вернулся врач. Ити непроизвольно открыла рот, чтобы сказать ему, о чем бредила Тамит, но опомнилась и замолчала. Это может повредить Тамит, ее могут обвинить… ведь ее и так подозревали – до нападения, от которого Тамит так тяжко пострадала. - Как госпожа Мерит-Хатхор? – спросила девушка. - Страдает, как все раненые, - сказал врач. – Но жара нет, и она, несомненно, поправится. - Я слышала, что госпожа Мерит-Хатхор заслонила собой госпожу, - с восхищением сказала Ити. – Какая храбрость! Госпожа Мерит-Хатхор так любит нашу госпожу, и она так умна, сильна и отважна! - Да, - скупо согласился врач, которого неприятно задело, что девушка называет прислужницу хозяйки "госпожой". Здесь только одна госпожа и один господин над всеми. - Таков долг преданных слуг, - сказал он. – Защищать и беречь господ. Ити с восхищением вздохнула. Сама она не отважилась бы поступить так – хотя любила юную госпожу. Госпожа Мерит-Хатхор была настоящая героиня, и вполне заслуживала звания старшей в доме после господ. Ити еще раньше готова была повиноваться ей, а теперь… - Госпожа должна наградить ее, - сказала Ити. – И господин. - Не твое дело рассуждать, что должен твой господин, - резко заметил врач, раздраженный такой дерзостью. – Он награждает кого решает сам и когда считает нужным. Ити поняла, что далеко зашла, и замолчала. Но великий ясновидец решил наградить Мерит-Хатхор – он умел отличать и поощрять людей. Ка-Нейт, пытаясь улыбаться – она все еще страдала из-за казненного – сообщила своей наперснице, что господин жалует ей пять превосходных платьев, каждое из которых не уступало нарядам ее госпожи, и драгоценные украшения, которыми можно было заполнить небольшой ларец. Мерит-Хатхор не любила носить украшения, привлекавшие внимание к ее слишком мужественному для женщины лицу и фигуре, но теперь должна будет это делать, поскольку это заслуженная честь. Однако это откладывалось на неизвестный срок – Мерит-Хатхор не разрешали вставать. Не разрешала госпожа, больше, чем врач. - Твое здоровье очень дорого мне, - сказала Ка-Нейт. – И еще дороже теперь, ты мне как мать… - Не говори так, - ответила Мерит-Хатхор. – Не обижай свою мать. Я довольна тем, что я твоя любимая служанка и опора. Она помолчала, как будто готовясь сказать что-то, на что до сих пор не хватало сил – сил сказать это разумно. - Тамит, - сказала Мерит-Хатхор. – Госпожа, здоровье этого дома можно сохранить, только удалив ее, как яд из раны. Это она устроила нападение на тебя. - Я не верю, - без колебаний ответила Ка-Нейт. – Ты не видела, как больна Тамит – она, возможно, умрет. Она очень страдает. И как… Она сдвинула брови. - Ты говоришь, что она могла сделать это сама? - Не говорю, - сказала Мерит-Хатхор, изумленная этой мыслью, правоту которой тотчас же осознала – несомненно, все было именно так. – Но я скажу сейчас, что ты верно угадала, госпожа. Тамит наняла убийцу, и Тамит ударила себя кинжалом, чтобы ее не заподозрили. - Она могла себя убить – она почти умирает, - сказала Ка-Нейт, качая головой. – Она могла попасться на краже драгоценностей, которыми заплатила за это – ведь у нее нет таких дорогих вещей. Она могла погибнуть от руки человека, с которым сговаривалась. Она могла ужасно… ужасно погибнуть, если бы ее замысел разгадали. Нужна твердость вдвое больше, чем у мужчин, чтобы сделать все это. - И, однако же, она сделала все это, - ответила Мерит-Хатхор. Почему-то с перечислением всех преград, которые преодолела Тамит, уверенность в ее виновности только увеличилась. - Ты проверяла свои драгоценности? – вдруг спросила Мерит-Хатхор. Ка-Нейт покраснела. - Ларец с моими драгоценностями в угловом шкафу спальни, - сказала она. – Я каждый день открываю его, чтобы нарядиться для моего супруга, и драгоценности не меняют своего положения. Кроме того, Тамит выслали из моих покоев еще четыре дня назад. - И с тех пор она не имела возможности попасть сюда? Никакой? – спокойно спросила Мерит-Хатхор. Ка-Нейт замолчала; лицо ее омрачилось, брови сдвинулись. - Она хитра, как шакал, и ядовита, как скорпион, - сказала Мерит-Хатхор. – А сердце у нее из камня. Будь в твои покои сколь угодно узкий лаз, она проникнет сюда. Проверь свои драгоценности сейчас и убедись в моей правоте. Ка-Нейт сжала губы, но выполнила просьбу. Она достала из шкафа тяжелый драгоценный ларец черного дерева и, сев и поставив его себе на колени, стала перебирать украшения. И вдруг ее пальчики замерли, и она подняла на наперсницу встревоженный взгляд. - Мерит-Хатхор, я не помню всех этих вещей! Их так много, что я даже не перебрала их все – ведь я в доме моего супруга всего неделю! Мерит-Хатхор мрачно и значительно улыбнулась. - Следовало составить их опись, - сказала она. – Но теперь поздно. - И все равно я не верю, - сказала Ка-Нейт. - Почему? – спросила Мерит-Хатхор. – Почему ты не веришь теперь, когда имеешь все доказательства? И вдруг хозяйка подошла к ней и нависла над раненой, почти грозно. - Я не имею никаких доказательств, - дрожащим от гнева голосом сказала она. – Я имею только твои домыслы и подозрения. Ты бы не говорила так, если бы знала, чему подвергается человек за преступление, в котором ты обвиняешь ее… - Я знаю, - сказала Мерит-Хатхор. – Я дочь писца, прежде дома твоего отца служившего при храме Птаха в Мен-Нефер. Я знаю все способы, какими казнят за преступления, а также то, что часто казненные осуждаются посмертно. - Посмертно? – вздрогнув, спросила Ка-Нейт. – В самом деле? Это возможно? - Да, - ответила наперсница. – Священный суд может определить посмертную участь преступника – и она бывает еще ужаснее совершенной над ним казни*. - Я этого не знала, - сказала испуганная Ка-Нейт. – Но это только укрепляет меня в том, что Тамит невиновна. Неужели она рискнула бы судьбой не только своего тела, но и своего Ка? - Ка зависит от тела, - заметила Мерит-Хатхор. – Казненных часто не погребают как должно, и их тела не сохраняются. - Тот человек, - в ужасе сказала Ка-Нейт. – Что сделают с его телом? Мерит-Хатхор промолчала. Вечером после вынесения приговора один сердобольный прислужник храма подкинул Джхутихотепу в темницу нож, и он немедленно прекратил свои мучения – такой степени они достигли. Тело его, хотя оно и было изранено, еще можно было бальзамировать. Но Неб-Амон не оказал ему такой милости – Джхутихотеп исчез в общей могиле, а его имени не записали, словно этот человек никогда и не рождался. *** Тамит стала поправляться. * Египтяне действительно верили, что с помощью "божественной речи", письма, считавшегося священным, могут повлиять на посмертную судьбу человека.