Цветок моего сердца. Древний Египет, эпоха Рамсеса II

Несколько мгновений искусно подведенные черные глаза глядели ей в глаза; потом Неб-Амон взглянул на Нечерхета, который уже выпрямился, но стоял бледный и трепещущий. Лицо великого ясновидца, красивое, как у бога, не изменило своего выражения. - Откуда здесь эта женщина? Я не видел ее раньше, - сказал верховный жрец. - Она под моим покровительством, великий ясновидец, - сказал Нечерхет. Рука его дернулась к плечу Тамит, точно он желал защитить свою собственность, но не смел перед таким высоким начальством. - Что она делает здесь? – задал Неб-Амон второй вопрос, так же бесстрастно. - Она служит, - ответил Нечерхет. – Она… Жрец не выдержал и облизнул губы. - Идем со мной, - сказал Неб-Амон. – Я хочу с тобой говорить. Нечерхет бросил быстрый взгляд на Тамит, потом посмотрел на Неб-Амона – почти с отчаянием. А потом пошел за ним, ссутулив плечи. Несчастная Тамит пошатнулась и опустилась на колени от слабости. Ей было так страшно, как не было даже тогда, когда ей грозила смерть от раны – с одной стороны и казнь – с другой. Быть может, именно сейчас Неб-Амон выносит ей смертный приговор? Нечерхет и Неб-Амон появились из дверей бок о бок – Неб-Амон напоминал ожившую статую. Он прошел мимо Тамит, даже не взглянув на нее. А Нечерхет был в смятении, в таком смятении, что даже он, жрец, многие годы учившийся владеть собой, не мог этого скрыть. Он хотел пройти мимо Тамит, потом остановился. - Девушка, мне запрещено учить тебя! Нечерхет смотрел на нее с таким сожалением, что оно казалось едва ли не больше сожаления самой Тамит. Она была чуть жива от потрясения. - Запрещено учить? – выговорила девица. – Почему? - Потому что ты… - он вздохнул, - не можешь стать жрицей этого храма, а труд учителей нельзя расходовать зря! - Почему? – взвизгнула Тамит, с расширившимися глазами, вцепившись в белые рукава одежды своего любовника. - Ты взрослая женщина, а жрицы готовятся к посвящению с детства, - неохотно пояснил Нечерхет. – Ты не успеешь пройти всех ступеней таинств и должного учения. Ты прекрасна как ни одна из женщин, которые служат здесь, но ты… Он развел руками. - Нельзя! Ты можешь быть только простой служанкой, так сказал великий ясновидец! - Но это несправедливо, - пробормотала девушка, прижавшись щекой к плечу любовника. – Несправедливо! - Великий ясновидец вещает волю бога, - ответил Нечерхет. - Я хочу посмотреть на его жену, - вдруг сказала Тамит. – Она еще здесь? Девица сама не знала, зачем это говорит – может, просто испытывала, насколько этот мужчина послушен ей. И имеет ли свою волю, в отличие от Хепри. - Хорошо, - неохотно согласился Нечерхет. – Госпожа Ка-Нейт должна быть здесь, если здесь ее супруг – они прибыли в одних носилках. Тамит сжала кулаки. - Пойдем, - сказала она. Они пошли вперед, по направлению внешней ограды храма, куда ушел великий ясновидец. Тамит была зла и несчастна – так зла и так несчастна, что едва не рыдала. Зачем ей сейчас смотреть на Ка-Нейт? Только бередить свои раны… Она даже надеялась, что не застанет эту чету. Но Тамит успела. Она успела увидеть, как Неб-Амон подходит к Ка-Нейт и берет ее за руку – и они смотрят друг другу в глаза. С такой любовью и нежностью, что Тамит прокусила себе губу до крови, сдерживая слезы. И вдруг на нее будто что-то нашло. - Подойди к ней! – шепнула она любовнику. – Ну же, подойди! Спроси ее о здоровье, отзови в сторону – я хочу ее рассмотреть! Нечерхет изумленно уставился на любовницу, но приказ был таким неожиданным, что он послушался. Жрец подошел к жене великого ясновидца, на ходу придавая себе почтительный и любезный вид. Тамит отступила назад, чтобы оказаться в тени колонны и иметь возможность в любое мгновение за нее спрятаться. Она вглядывалась в Ка-Нейт так, что заболели глаза. Нечерхет поклонился Ка-Нейт, и молодая женщина склонила голову в ответ. Он непринужденно отошел от ожидавших ее носилок, что-то говоря ей, и Ка-Нейт была вынуждена идти за ним. Тамит не дыша рассматривала легкое, как воздух, голубое платье своей соперницы, стянутое в талии золоченым поясом с кистями, ее унизанные перстнями руки. Она казалась красивее, чем когда-либо раньше – казалась царевной, с врожденным благородством несшей черноволосую голову, увенчанную золотой диадемой. Но Тамит отвела взгляд от ее улыбающегося лица и снова посмотрела на сверкающие руки. Пока Ка-Нейт говорила, правая рука ее то и дело касалась живота. Но вот эта рука замерла и непроизвольно погладила живот. Догадка заставила Тамит засунуть в рот пальцы, чтобы не вскрикнуть. Ка-Нейт была беременна – беременна! Да это и неудивительно – ее муж, должно быть, брал ее не только ночью, но и днем! И они не употребляли никаких средств против этого! Девушка вдруг ужасно испугалась, что ее обнаружат, и вся сжалась за колонной, молясь, чтобы великий ясновидец с женой поскорее уехали. Она вскрикнула от страха, когда перед ней очутился Нечерхет, тоже испуганно воззрившийся на ее побледневшее лицо и блестящий на висках пот. - Что с тобой? - Это от сегодняшнего огорчения, - сказала Тамит; рот ее дернулся от жалости к себе, когда она вспомнила, как несколькими словами верховного жреца были уничтожены все ее надежды. - Так сказал бог, - смиренно сказала она и вложила свою руку в руку покровителя. – Пойдем, господин, куда ты теперь захочешь отвести меня. Я в твоей полной власти. Нечерхет погладил ее пальцы – в его руке тревожно бился пульс. - Я бы сделал это, - вдруг быстро, беспокойно прошептал он. – Я бы продолжил учить тебя, но бог запретил! - А разве ты не вещаешь волю бога? – вдруг спросила Тамит, искоса взглянув на него. Может, все не так безнадежно? - Ведь ты тоже высокий жрец Амона, господин? – спросила она. - Да, - сказал Нечерхет и отвернулся. Он сжимал ее руку, почти терзал ее. Тамит слышала, как он вздыхает, почти слышала, как страх и почтительность борются в нем со страстью к ней. - Я буду водить тебя к учителям школы, не принадлежащей храму Амона, - вдруг сказал жрец. – Я договорюсь с ними и буду им платить. Тебя научат и танцам, и пению. Это не противно воле Амона. Он крепко взял Тамит за плечи и повернул ее к себе. - Письму тебя научит мой писец, - решительно сказал Нечерхет. – А чтением я буду заниматься с тобой сам. Ты станешь госпожой, а там, быть может… Он вздохнул и огляделся. - Быть может, бог улыбнется тебе… "Бог – возможно, а Неб-Амон, его уста на земле, - никогда". - Спасибо, господин, - сказала Тамит. Она быстро огляделась, потом обхватила голову своего господина руками и нежно и признательно прильнула к его губам. - Ты не пожалеешь, - прошептала она. У нее не осталось ни отвращения к своему поведению, за которое Тамит еще вчера себя презирала, ни отвращения к человеку, почти силой уложившему ее в свою постель – к человеку, на месте которого она во все минуты ласк представляла другого. Все ради великой цели. - Мне показалось, будто кто-то смотрел на меня, - сказала Ка-Нейт. Ей было тревожно, но она улыбалась, потому что была в объятиях мужа – в белом шатре, отгораживавшем их от всего мира. - Многие смотрят на тебя, когда мы выходим, - сказал Неб-Амон. Он прижал ее к себе, наслаждаясь этим ощущением. - Ты самая прекрасная женщина в городе, - сказал он. – Таких женщин нет даже во дворце… - А ты видел женщин дворца, господин? – с чуть приметным лукавством и ревностью в голосе спросила Ка-Нейт, оборачиваясь к мужу. – Какие они? Жрец смотрел равнодушно. - Они красивы, - сказал он. – У них разные цвета кожи и разные наречия. Но таких, как ты, там нет. Он вдруг взял жену за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. - Я рад, что ты не бывала во дворце со мной и фараон не видел тебя. Фараон может отнять любую женщину у ее мужа – он живой бог. Ка-Нейт распахнула глаза. - Неужели я могла бы понравиться его величеству? Я никогда не думала о себе так высоко! Что за мысли, господин мой! Неб-Амон крепко обнял ее, уткнувшись лицом в ее гладкие душистые волосы. Он знал фараона – это был человек… человек, полный сил и страсти. Он имел огромный гарем, который постоянно пополнялся; и божество в смертной оболочке – Усермаатра Сетепенра – называлось "мужем всех женщин Та Кемет". Ка-Нейт не знает, с какой легкостью их в действительности могут разлучить. Его величество даже не увидит Ка-Нейт – великий ясновидец позаботится об этом. - Кто-то смотрел на меня в храме, - вдруг повторила Ка-Нейт, беспокойно пошевелившись в его объятиях. Неб-Амон уже и забыл об этом. Вдруг ему вспомнилась изгнанная служанка его дома, которую он встретил в храме Амона. Служанка, которую, по всей видимости, сделал своей любовницей его жрец Нечерхет; Неб-Амон даже подумал, чтобы изгнать из храма их обоих. Нечерхет был известным распутником, и Неб-Амон подозревал его в связях со многими служанками храма и даже с певицами и танцовщицами Амона – недостойный жрец. Как и эта служанка. Чтобы сделать такую жрицей… нет, ничья похоть этого не сделает! - Может быть, это твоя служанка смотрела на тебя, - сказал великий ясновидец. – Она нашла убежище в храме, я видел ее сегодня. - Тамит? – воскликнула Ка-Нейт. – Она нашла убежище? Это прекрасно! Его жена так просияла, словно услышала радостные вести о любимой сестре. - Дом Амона – убежище для слуг, - сказал Неб-Амон; на красивом лице выразилось отчетливое презрение. – Пусть остается там. Жрецы найдут для нее работу ей по мерке – может быть, уборку или мытье полов… - Для нее? – с негодованием воскликнула Ка-Нейт. – Тамит… Вдруг ее будто кто-то оборвал. Или она что-то вспомнила. - Тамит очень красивая женщина. Она достойна большего, чем такая работа, - сказала его жена. Жрец поморщился. – Она… Тут носилки остановились и опустились. Заглянул слуга. - Прибыли, господин! Неб-Амон чуть кивнул и жестом отпустил его. Но не спешил покинуть носилки – стремился прежде всего досказать недосказанное. - Она достойна только этого, - сказал великий ясновидец. – Чтобы подняться в храме, мало красоты – нужна чистота, и прилежание, и ученость... - Ты ничего не знаешь о ее чистоте, - заметила Ка-Нейт. – Я помню Тамит как послушную и прилежную служанку… - И только, - сказал жрец. Он поднялся и вышел из носилок, словно наказывая Ка-Нейт прекращением разговора. А Ка-Нейт думала о подозрениях насчет Тамит и корила себя за неосторожность; ведь она могла окончательно восстановить мужа против этой женщины! Возможно, Тамит и не добра, но она не может быть такой страшной преступницей: молодая и красивая женщина, ее ровесница… Она должна прожить жизнь, а эту жизнь так легко могли прекратить по навету или просто подозрению. "Желаю, чтобы боги послали ей счастье", - подумала Ка-Нейт. Она поднялась, и ей на несколько мгновений стало нехорошо – в глазах потемнело, закружилась голова. Молодая женщина положила руку на живот и шагнула наружу, слегка пошатываясь. Муж подхватил ее, с тревогой вглядываясь в лицо: - Тебе дурно? - Немного, - сказала Ка-Нейт. – Пройдет… Улыбнулась супругу и прижалась к его плечу. Неб-Амон поцеловал ее волосы и обнял ее, думая, что обнимает сейчас не только свою жену, но и дитя. Он так боялся лишиться их на этой земле. *** - Это – Анх*, - говорил жрец, направляя руку Тамит. Она почти завороженно следила за тем, как ее рука выводит священный символ: крест и кольцо, знак вечности. – Это – Ра. Круг и точка в центре. Только и всего, а ведь это были символы бога… Тамит рассмеялась, смущенно и удивленно. - Я никогда не писала прежде! - Для этого нужны учителя, - ответил довольный Нечерхет. – Рука должна учиться правильным движениям. Вдруг в глазах девушки сверкнули озорные огоньки, и она выскользнула из рук учителя и повернулась к нему лицом. - А это – правильные движения, господин? – спросила Тамит, улыбаясь. Она рисовала ладонями круги на его плечах и груди, спускаясь ниже. - Девушка… - У нас урок! – улыбаясь и задыхаясь от возбуждения, сказал Нечерхет, но уже не мог, да и не хотел сопротивляться. Подхватил свою наложницу на руки и унес в спальню. Тамит задалась целью как можно крепче привязать жреца к себе узами страсти, но для этого ей уже почти не требовалось принуждать себя. Он был хорошим любовником, и ей уже не нужно было мечтать о другом в его объятиях, чтобы они ей понравились. Не то чтобы Тамит отказалась от своей мечты. Будь она не так красива, не так способна, не так сильна и умна – она могла бы смириться с теперешним положением, даже радоваться ему и благодарить богов… Нечерхет был лучше Хепри, но она была достойна большего. И не раз она едва не выдала себя, едва не произнеся в минуты страсти имя Неб-Амона. Но если только Нечерхет обо всем догадается… будет очень плохо. Тамит понимала, насколько она уязвима – она сейчас, хотя ее и любят и балуют, только собственность своего господина, от которой он может избавиться, когда пожелает. Вот если он влюбится в нее настолько, чтобы предложить Тамит жениться на ней… Подписать с ней брачный договор… Это тоже была очень большая мечта – пока Тамит даже своего имени в договоре не напишет. Но мечта достижимая. Тамит знала, чего она стоит, и видела, что и Нечерхет, несомненно, познавший много женщин, это понимает. Он поселил ее у себя в доме и дал ей служанку – ей, бывшей служанке, собственную личную служанку! Он вернул ей ее собственные вещи и надарил новых. Приглашал к ней учителей и хорошо платил им за уроки с ней; отдал в ее распоряжение собственного писца; сам подолгу учил ее чтению – все больше поучительные рассказы и сказки, никаких священных текстов, так что они смеялись вместе, наслаждаясь такими уроками. Нечерхет сам следил, чтобы она научилась правильно писать. Тамит понимала, что мужчина может так заботиться только о женщине, которая ему дорога. Но ничего больше ей пока не предлагали – и Тамит оставалась только женщиной жреца Амона, его любовницей, которую он не может даже взять с собой, когда выходит, чтобы его не застыдили! Ее господин часто оставлял ее одну на целый день – и редко говорил, куда уходит, если только Тамит не спрашивала. А она редко спрашивала, чтобы ему не докучать. Несколько раз Нечерхет говорил ей такое, что у Тамит занималось дыхание. Он уходил в гости к важным господам, и особенно часто к третьему пророку Амона, господину Тотмесу, с которым был дружен. А Тамит знала, что этот Тотмес близко дружен с великим ясновидцем. Тамит уже не жила в храме – но выходила в храм с разрешения господина; и когда только смогла, разузнала у врача состав средства против зачатия и стала готовить его сама. Но ее не покидало беспокойство – это средство помогало отнюдь не всем и не всегда. Ей никак, никак нельзя было упустить Нечерхета и лишиться своего положения в его доме. * Др.-егип. "жизнь".