Цветок моего сердца. Древний Египет, эпоха Рамсеса II

День безжалостно клонился к ночи. Меритамон все больше боялась – она ничего, совершенно ничего не знала об обыкновениях и нраве Рамсеса, и не понимала, чего от него ждать. Будет ли он мягок с ней? Согласится ли дать ей отсрочку? Как легко его разгневать? Она совершила омовение перед сном – есть Меритамон так и не решилась: в купальню ее сопровождала То. Потом служанка первая предложила госпоже разузнать, где здесь кухня, и приготовить для Меритамон еду. - А это позволено? – испугалась Меритамон. Ей никто не объяснял, что здесь позволено! Но То оказалась тверже и спокойнее ее самой. - Ты на положении женщины его величества, госпожа, - сказала она. – А я твоя служанка. Ты здесь, значит, я могу готовить для тебя еду из дворцовых запасов, или брать ее там, где это позволено. Я поговорю с другими слугами и все узнаю. То решительно ушла. Меритамон в ужасе присела на корточки, оставшись совершенно одна. Она не знала, как далеко ее соперница Идут, не знала, насколько хорошо охраняется гарем… кто будет следить за То… Она снова легла, и в этом беспомощном положении Меритамон одолели ужасные мысли. Ее бросило в жар, губы пересохли, как при лихорадке. Она, должно быть, и вправду заболела! Что же удивительного, после того, что она испытала?.. Вернулась То, и Меритамон болезненно вздрогнула от ее оклика и ощущения прохладной ладони на своем лбу. - Ты горишь, госпожа! – воскликнула служанка. - Разыскать врача? – спросила она. Меритамон помотала головой. - Дай мне, что ты принесла, - пробормотала она. – Пить! То подала ей полный кубок виноградного сока с листочками мяты. Есть Меритамон не хотелось. Она выпила половину кубка, потом чуть не выронила его. - Ты сама готовила для меня? – пробормотала она. - Нет, госпожа, но я сама брала из общих запасов на кухне, - объяснила То. – Никто не мог знать, что я возьму именно это. Ты можешь быть спокойна. Она все понимала, умная женщина! Меритамон улыбнулась, потом допила напиток медленными глоточками, закусив кусочком лепешки с корицей. Больше ничего не хотелось. Она легла. Когда же за нею пришлет фараон? Меритамон закрыла глаза, и увидела тонкое улыбающееся лицо, увенчанное двойной короной. Рамсес что-то говорил с высоты своего трона, а она стояла на коленях, глядя на него снизу вверх, смиренно дожидаясь его решения. Потом фараон поднялся и приблизился к ней, склоняясь над нею и подавая руку. - Теперь ты моя, госпожа Меритамон, - сказал он. Царь поднял ее, и Меритамон поняла, что сейчас он поцелует ее, при всех. Как так можно? Рамсес взял ее за подбородок и прошептал: - Моя золотая Меритамон… Меритамон с изумлением смотрела ему в лицо. Это был брат, юный, улыбающийся и невинный, тот прекрасный Аменемхет, которого она так любила. Она крепко обняла его, плача от счастья, но вдруг прикосновение теплой кожи сменилось другим – холодной, шершавой хваткой. На нее пахнуло смертью. Меритамон закричала от ужаса, увидев, что обнимает мумию отца, которого Аменемхет убил. - Госпожа! Госпожа, очнись! То трясла ее за плечо. Меритамон испуганно села. - Ты бредила, - тихо пояснила служанка. – У тебя жар, госпожа. Я сейчас пойду за врачом. - Не смей, - пробормотала Меритамон, но То не послушалась и вышла. Дворцовый врач подтвердил, что у Меритамон лихорадка, и сказал, что от нее нет средств, кроме молитвы. - Я пришлю к тебе жреца, пусть читает заклинания, - предложил врач. Меритамон сдвинула брови, вглядываясь в его лицо. Этот человек не выглядел слишком настойчивым; а Меритамон не хотелось сейчас ничьего постороннего присутствия, даже жреца. - Нет, не нужно, все и так пройдет, - сказала она. Врач покачал головой, но спорить не стал. Вышел, сказав ей попытаться уснуть снова. Меритамон со стоном опрокинулась обратно на ложе. У нее в голове будто бултыхался камень, и такой же камень колотился в груди. Она была серьезно больна. - Хорошо, что за мной еще не посылали, - пробормотала Меритамон. То вдруг придвинулась к ней и прошептала: - Посылали, госпожа. Меритамон села, чуть не умерев от такого сообщения. - Как?.. - Когда ты заснула, приходил вестник его величества, - тихо сказала служанка. – Я сказала ему, что ты больна, и он ушел. К тебе уже присылали врача – ты разве не почувствовала? Меритамон покачала головой. А служанка придвинулась к ней еще ближе и прошептала еще тише: - Я знала, что ты не хочешь этого, госпожа. Меритамон вскинула брови. - Откуда тебе знать, чего я хочу?.. Камень в голове ожил снова, и Меритамон стиснула зубы. - Я знаю про этого юношу по имени Хепри, - прошептала То с горечью. – Я знаю, что ты любишь его, госпожа. Меритамон изумленно рассмеялась, думая, что о муже То даже не упомянула – все понимали, что для Меритамон он не имеет значения. - И ты не порицаешь меня за это? – спросила она служанку. - Я не могу порицать мою госпожу, - ответила То. Она заколебалась. - Я правильно сделала, что отослала вестника? Меритамон кивнула. - Ты мой единственный друг, То… Она схватилась за лоб и легла. Меритамон знала, что лихорадка не может длиться вечно, но была благодарна То за подаренную отсрочку. Меритамон проснулась поздно и хотела встать, чувствуя, что жара как будто нет; но ей тут же стало плохо. То шепотом посоветовала ей не выходить из комнаты, чтобы женщины и слуги не подумали, что она здорова. Меритамон махнула рукой и, морщась, покинула комнату. Ей хотелось на солнце, к людям; хотелось присмотреться к женщинам царя. Не убьют же ее прямо во дворе? Она взяла То и отправилась совершить омовение. Приведя себя в порядок, Меритамон вышла во двор, приказав служанке приготовить ей еду. Сама она села на траву, наблюдая за женщинами из-под полуопущенных век. Вначале они все казались Меритамон одинаковыми – различавшимися только цветом и длиною платьев, смеющимися, болтающими молодыми красотками, как будто их женственность здесь слилась в одно море неги и веселья. Да, все наложницы вначале показались Меритамон довольными подругами, стремящимися к единственной цели – услаждению царя. Может, некоторые и вправду такими были. Наверняка многие здесь были такими, как она – теми, кого умыкнули против воли. Наверняка многие здесь были и такими, как Идут – ревнивыми и обиженными, ищущими случая нанести удар. Наверняка немало было и таких, кто уже отслужил свое: надоевших Рамсесу наложниц, все еще красивых, но потерявших интерес для фараона. Но несмотря на это, ни одна такая женщина не могла покинуть гарем. О Амон. Меритамон закрыла лицо руками. Убрав руки, она увидела перед собой Идут. Меритамон в испуге приподнялась, но Идут толкнула ее обратно на траву, глаза отвергнутой наложницы горели злобой. - Я царевна, - процедила она. – Во мне живет божество, как в его величестве! Тебе не вытеснить меня, ты поняла, простолюдинка? Меритамон попыталась держаться спокойно. Она знала, конечно, что фараоны женятся на своих дочерях, племянницах и сестрах… это требуется для сохранения чистоты божественной крови. Идут одна из таких отпрысков Рамсеса или великого Сети, его отца… но, наверное, все же дальняя родственница нынешнего фараона. Она совсем не похожа лицом на Рамсеса. И таких царевен, несомненно, много, ведь его величество стар и у него множество женщин... - Я не простолюдинка, госпожа Идут, - спокойно возразила она. – Ты не слышала, кто я такая? Идут фыркнула. - Слышала, - заявила она, пнув камешек. – Ты сестра преступника, который убил своего отца. Ты думаешь, фараон долго будет держать рядом такую, как ты? Меритамон пожала плечами. Она вдруг почувствовала уверенность, что Идут куда менее значительна, чем пытается казаться – может быть, это, например, дочь одного из царевичей от его наложницы: такого царевича, который сам рожден от наложницы… - Я не понимаю, почему ты мне угрожаешь, госпожа, - сказала она. – На все здесь воля Могучего Быка, не так ли? Он сам решает, на кого обратить свой взор. Идут не нашлась, что сказать. У Меритамон вдруг возникло чувство, что она еще и глупа – если подошла к ней прямо во дворе и так открыто стала угрожать. - Оставь меня, - попросила Меритамон и с легкой улыбкой опустила глаза. Она была бледна и нездорова на вид, но причинить ей вред при всех было невозможно. Идут ушла. А потом подошла То, поставив перед госпожою поднос с едой – она была испугана. То наблюдала весь разговор. - Ты должна быть очень осторожна, госпожа! – заявила она шепотом. Теперь настал черед Меритамон проявить уверенность. - Ты ведь сама кормишь меня, - сказала она. – Мне повредят, только если подкупят тебя или если ты будешь невнимательна. Их взгляды встретились. Вдруг холодок подозрения пробежал по спине Меритамон – ее столько раз предавали, что она уже сомневалась… во всех людях. Нет, так нельзя. Она поблагодарила служанку кивком и принялась есть, хотя не хотелось. Меритамон была неподдельно нездорова. Она вяло доедала инжир, когда к ней снова подошли. Меритамон подняла глаза и ей на мгновение захотелось рассмеяться: это была вторая женщина, сидевшая у ног Рамсеса. Несомненно, настоящая царевна… дочь… Меритамон встала и поклонилась. - Что тебе угодно, госпожа? – с искренним почтением спросила она юную девушку с близко посаженными глазами Рамсеса. Девушка улыбнулась. - Я пришла узнать о твоем здоровье, госпожа Меритамон, - сказала она. – Я царевна Та-Рамсес*, дочь его величества и Старшей жены*. Меритамон поклонилась снова. - Это великая честь для меня. Царевна села рядом и сделала знак ей тоже сесть. Меритамон гадала, часто ли особы царской крови посещают простых наложниц – или это только ей выпало подобное счастье. Почему? Ведь здесь немало знатных женщин: да скорее всего, почти все наложницы фараона благородные женщины!.. - Ты больна? – ласково спросила Та-Рамсес. - Да, - призналась Меритамон. – Ты… царевна, ты не боишься, что лихорадка перекинется на тебя? Девушка беззаботно засмеялась. - Божественная сила моего отца, которая во мне, защитит меня, - уверенно сказала она. – Но его величество был огорчен, что ты заболела, он посылал ночью за тобою. Меритамон смутилась. Неужели в гареме принято так беззастенчиво обсуждать подобные вещи? - Я счастлива, что удостоилась внимания его величества, - сказала она. – Достойна ли я его, царевна? Та-Рамсес кивнула. - Ты мне нравишься, дочь первого пророка Амона, - сказала она и обеими руками взяла руку наложницы. – Я хочу быть твоим другом. Расскажи мне о себе, - приказала царевна. - Царевна… Та-Рамсес ждала с милостивой улыбкой. Она не боялась ни болезни Меритамон, ни осквернения преступлениями ее семьи. Или фараон просто утаил все это от дочери? Но о чем же тогда он советовался с нею, глядя на Меритамон? А может, царевна подослана к ней или подошла сама с целью выведать какие-нибудь секреты жрецов?.. - Говори, я слушаю тебя, - сказала Та-Рамсес. Доброжелательный приказ. - Его величество ничего не говорил тебе обо мне? – наконец нашлась Меритамон. Тонкое личико выразило смущение. Та-Рамсес отвела глаза. - Я слышала… что его величество решил насчет твоего брата, - сказала она. – Мне хотелось бы знать, почему это случилось. Великий фараон говорил, что никакие преступления не совершаются без причины, - серьезно сказала царевна. Это была совсем еще невинная девушка. Вдруг Меритамон ощутила, что Та-Рамсес пришла к ней из искреннего сочувствия к ее нездоровью, и постыдно выискивать какие-то другие основания для ее интереса. А еще более постыдно было бы сейчас вывалить на царственную головку всю ту мерзкую мусорную кучу, в которой Меритамон живет уже много лет. Конечно, Хорнахт рассказывал историю ее семьи фараону вдали от ушей этой девушки. - Госпожа, это произошло по вине одной женщины, - со вздохом сказала она, откидываясь назад и опираясь на руки. – Мой брат сошелся с низкорожденной и нечистой сердцем женщиной, которая… уже давно преследует нашу семью, - закончила Меритамон совсем не так, как намеревалась. Не говорить же царевне, что Тамит совратила ее брата в четырнадцатилетнем возрасте! Сколько лет этой девушке? Едва ли больше! - Как она может преследовать вас? – изумленно спросила Та-Рамсес. – Разве великому ясновидцу нечем было защититься от простой женщины? Меритамон посмеялась этой наивности. - Эта женщина очень коварна, царевна, - ответила она. – Сейчас, когда мой брат заключен в темницу, она сбежала и бросила его, хотя притворялась, что любит. Та-Рамсес подавленно замолчала, уставившись в траву; звякнули золотые кружочки, подвязанные к синим косичкам ее дорогого парика. Все это было непривычно – чересчур для нежной девушки, взлелеянной обожающими ее людьми самого благородного положения и тонкого воспитания. - А что эта женщина делала раньше? – спросила царевна. – Ты сказала, что она преследует вас давно. - Она служила в доме моего отца, - ответила Меритамон. – Вначале она пыталась извести мою мать, госпожа, и ее замысел не был раскрыт, но на нее пало подозрение… и ее изгнали вон. Потом эта женщина сходилась с несколькими преступниками. А потом подружилась с моим братом, который ходил в школу Амона вместе с ее сыном… - Вместе с сыном? - Так значит, эта злая женщина намного старше твоего брата? – воскликнула побледневшая царевна, никогда, по-видимому, не слышавшая о таких гнусностях. Меритамон кивнула. Она подумала, что только что очернила в глазах дочери фараона своего единственного возлюбленного. - Это ужасно! – воскликнула царевна, хотя этот возглас не выражал и половины ее негодования. Но она просто не знала, что сказать еще. Она никак не ожидала такой страшной повести. - Я немедленно расскажу об этом его величеству, - вдруг заявила Та-Рамсес, вставая на ноги. – Он разыщет и накажет эту женщину! Она виновата больше, чем твой брат! - Нет!.. - Даже его величество, боюсь, не отыщет ее, царевна, - тихо сказала Меритамон. - Он бог, - гневно возразила Та-Рамсес. – От него ничего не может укрыться! Меритамон молилась, чтобы не рассердить это дитя совсем. - Даже бог не может видеть все, - сказала она. – Ты ведь знаешь, госпожа, что сам великий Ра не всеведущ. - Как так? – воскликнула Та-Рамсес. - Он поддался Исиде, наславшей на него змею*, - напомнила Меритамон. Неужели Та-Рамсес не слышала этого предания? Царевна несколько мгновений смотрела на нее, гнев на личике сменился растерянностью; потом она опять села на траву. - Да, ты права, госпожа, - сказала она. Та-Рамсес подергала траву. Ручка у нее была тоненькая и маленькая, как у ребенка, но ногти ярко окрашены. - Все равно я расскажу об этом фараону, - сказала она. – Твой брат сделал очень злое дело, но он не так виноват, как эта преступная женщина. Нужно схватить ее, пусть его величество пошлет воинов для ее розыска. Девушка вскинула глаза на Меритамон. - Как зовут эту женщину? Какая она из себя? - Царевна, я не стою такого внимания фараона, - слабо возразила Меритамон, поняв, что остановить девушку невозможно, и ругая себя за откровенность на все корки. - Стоишь, - ответила Та-Рамсес. – Иначе фараон не выбрал бы тебя, сейчас ты его любимая наложница. Девушка вдруг улыбнулась и прошептала Меритамон на ухо, точно старой подруге: - Ты так понравилась моему отцу, что его величество даже не хочет принимать других женщин, пока ты не поправишься! Едва ли что-нибудь могло привести Меритамон в больший ужас, чем эти лестные слова. - Кроме того, мой отец судит всех, тех, кто известен ему, и тех, кто неизвестен, - заметила Та-Рамсес. – Он должен восстановить справедливость ради Маат, а не ради тебя. Назови мне имя этой женщины и опиши ее. - Тамит, - пробормотала Меритамон, склонившись к своим коленям и уставившись на очертания своих скрещенных ног под платьем. – У нее прямые черные волосы и очень большие черные глаза. Она когда-то была очень красива, но сейчас состарилась. "О Хепри, ты никогда не простишь меня". - Царевна, не окажешь ли ты мне еще одну милость? – глухо сказала Меритамон, не отрывая взгляда от своих колен. – Попроси царя, пусть заставит жрецов, чтобы они содержали моего брата почище. Пусть переведут его в другое место. Она взглянула на девушку бесконечно усталым взглядом. - Он живет словно в выгребной яме, - сказала Меритамон. Нижняя губка Та-Рамсес дрогнула от ужаса. - Хорошо, - с запинкой сказала она. "Зачем же ты напросилась ко мне в друзья, царевна? - подумала Меритамон. – Друзья не всегда бывают чистыми и благополучными". - Могу ли я теперь спросить о твоей жизни, госпожа? – осведомилась она, чтобы разогнать воцарившееся тягостное молчание. Та-Рамсес несколько оживилась. - Моя жизнь не очень-то веселая, - призналась она со смущенной улыбкой. – У меня много занятий, подобающих моему положению, и я редко покидаю дворец, только во время священных праздников или путешествий. У меня еще нет мужа, но фараон любит меня больше других дочерей… может быть, он сам возьмет меня в жены. Меритамон содрогнулась, глядя на безмятежное личико четырнадцатилетней девушки. Кажется, она слишком поспешно сочла себя самой несчастной. - Разве нет царевичей, которые подошли бы тебе в мужья? – спросила она. - Те, что подошли бы мне, женаты, - с грустью сообщила Та-Рамсес. – Я могу быть только первой женой царевича, этого требует мое положение. А другие сыновья и племянники его величества недостаточно знатны для меня, госпожа Меритамон, ведь я дочь фараона от великой царицы. Меритамон молчала, не зная, что сказать на это. Бедная девушка. Она никогда не думала, как ограничены в своем выборе царские дочери. - Мне не подобает самой посещать гарем, - шепотом призналась царевна, - но я хотела поговорить с тобой. Простые наложницы не подходят мне в подруги, а ты очень знатная госпожа… Меритамон покачала головой. - В сравнении с тобой все женщины здесь – простолюдинки. - Да, это так, - без тени смущения согласилась Та-Рамсес. – Но ты мне нравишься, а другие женщины отца – нет, ради них я не пришла бы сюда. Я видела, как Идут тебе угрожала, - вдруг сердито сказала девушка. Меритамон подняла брови. Видела и ничего не сказала? - Не бойся ее, - произнесла Та-Рамсес. – Она ничего тебе не сделает, все, что она может, это грозить. Меритамон хотелось бы иметь такую же уверенность. Царевна поднялась, сбив с платья травинки, потом ласково провела ручкой по волосам Меритамон. - Я пойду, госпожа, меня хватится дворцовый смотритель. Она откинула за спину синие косички парика и скорее уплыла, чем ушла, почти не приминая траву. А Меритамон смотрела ей вслед, гадая, какие последствия может иметь сегодняшний разговор. Конечно, это честное существо не обманет и попросит отца начать розыски Тамит. И облегчить положение Аменемхета. Меритамон сомневалась, что фараону удастся второе – ведь его воины не могут находиться в храме Амона постоянно, это священная земля, подобное грубое вмешательство запрещено! А вот розыски Тамит наверняка удадутся. Меритамон только что погубила мать своего друга, она погубила свою любовь. Но откуда Хепри узнает, что это сделала именно она? Мы все лжецы, прошептала Меритамон, запуская пальцы в волосы и раскачиваясь. Нам нельзя жить без лжи… Мы обречены на это… Почему вся ее семья, пытаясь творить добро, творит зло? Злом обернулась доброта Ка-Нейт, злом обернулась доброта Аменемхета, злом обернулась снисходительность отца… а самым большим злом, кажется, обернулось милосердие Меритамон. Чувствуя такую усталость, будто тяжело работала, она встала и попыталась сделать несколько упражнений, чтобы заставить ленивую кровь бежать быстрее. Но голову тут же прохватила боль; на мгновение она испугалась, что могла как-нибудь подхватить болезнь своей матери. Но ведь тогда бы заболел и Аменемхет, старший ребенок. Нет, должно быть, она заразилась в темнице. Меритамон ушла в свою келью, и там легла и крепко уснула. Проснувшись на закате, она снова выбралась во двор, чувствуя, что ее затягивает оцепенение и покорность судьбе – так, должно быть, случается со многими женщинами в гареме; и потому даже те, кто недоволен своей судьбой, не ропщут. Врагов сейчас рядом не было, и царевны тоже. Меритамон поела – почти не хотелось, хотя она должна была уже ощутить голод. Если бы она не была больна. Никуда не двигаясь, почти ни о чем не думая, Меритамон снова ушла к себе. Она провела еще один одинокий день – никто не подходил к ней, и сама она не имела ни сил, ни воли, чтобы подойти к кому-нибудь в гареме и завязать знакомство. Может быть, это лихорадка отняла у нее волю. Меритамон никогда не думала, что болезнь так легко может погасить желания сильного и энергичного человека. То как раз принесла ей ужин, когда перед Меритамон появился дворцовый вестник. Громким и резким голосом, точно говорил с женщиной в полном здоровье, он приказал ей встать и следовать за ним к фараону; правда, при этом он назвал ее госпожой, но Меритамон ощутила себя бесправной рабыней. Она поднялась и пошла, так и не притронувшись к еде. * "Земля Рамсеса". Персонаж вымышленный, но аналогии этому имени среди имен реально живших египтян нередки. Например, известна Та-Имхотеп, жена жреца; существовало множество Рамсеснахтов – "Рамсес силен". Кстати говоря, имя "Хорнахт" означает "Хор силен", то есть "фараон силен". Хорнахт представляет военную силу фараона. * Главной царицы – цариц у египетских правителей было часто несколько, считая по старшинству: аналогично бракам подданных, в царственных браках Старшая жена была Госпожой Дома, то есть повелительницей остальных цариц и наложниц. Наложницы резко разграничивались по своему положению от жен – соответственно, разнилось и положение их детей и права царевичей на престол. * Согласно одному из мифов, Исида, считавшаяся колдуньей и целительницей, возжелав верховной власти, однажды наслала на Ра змею; но потом сама же исцелила отравленного бога.