Цветок моего сердца. Древний Египет, эпоха Рамсеса II

Аменемхет поправился. Он был теперь далеко не так красив, как до тюрьмы – похудел, мускулы опали, фигура стала почти мальчишеской. Только лицо было лицом пожившего и много перестрадавшего человека, и никуда не делись морщины, появившиеся еще в первый день заключения. Когда Аменемхет наконец испытал на себе все, что Тотмес несколько лет жаждал на нем выместить. Странно – но Аменемхет даже тогда не думал и не сожалел о Неферу-Ра… Она была его проклятием, и он это проклятие избыл; вот и все, что осталось в его сердце от смерти жены. Ужас, стыд, отвращение просыпались в нем, когда Аменемхет вспоминал о том, как она рожала. Он больше не хотел думать о ней, никогда; ему навязали эту женщину, и она мучила его, пока боги не сжалились и Неферу-Ра не умерла… Но Тотмес думал иначе. Аменемхет помнил, как умело его довели до болезни – его вначале избили, потом сутки пытали голодом и жаждой, якобы затем, чтобы вызнать у него какие-то подробности о преступлениях, о которых он умолчал. Но Аменемхет прекрасно понимал, что Тотмес и так все знает – и только хочет помучить его. Потом его стали кормить тухлой рыбой и черствым хлебом, а воды давали по чашке в день; мыться же не давали вовсе, как и не убирали камеру. Вскоре Аменемхет почти начал желать смерти – если бы не знал, что его не похоронят должным образом, и его душе будут уготованы еще худшие муки, чем сейчас телу. Но он был спасен, и знал, что не вернется туда, где едва не умер. Когда он стал способен вставать, жрец попытался покинуть свою комнату и определить, где она находится. У порога ему преградил дорогу стражник, но Аменемхет не испугался… это была не храмовая тюрьма, место настоящего изуверства. - Госпожа Меритамон, любимая наложница его величества, распорядилась, чтобы меня выпустили, - сказал он, просто чтобы испытать, насколько высоко царь ценит… услуги его сестры. Стражник посторонился, и Аменемхет с улыбкой вышел. Он босиком прошел по коридору, худой, бледный человек с лицом, едва напоминавшем о былой красоте. Но эта красота волновала его меньше, чем когда-либо. Просто иметь сытый желудок, здоровые руки и ноги и ясный рассудок… это уже было счастьем… Аменемхет беспрепятственно вышел на крытую террасу, ограниченную спереди колоннадой. Жрец Амона с улыбкой оглядел это красивейшее место, напоминавшее заросли камыша у реки, запечатлевшие себя вместе со всею живностью в камне к удовлетворению своего владыки. На белых стенах тонко и искусно были нарисованы волны, яркий прибрежный тростник, птицы – а вот, несомненно, его величество, охотящийся на уток. Какой он молодой здесь и полный сил. Жрец с улыбкой провел пальцем по изображению фараона, думая, что Владыка Обеих Земель тоже старится, как и все смертные, как бы ни хотел вечно оставаться таким, каким его рисуют. Интересно, насколько противно сестре терпеть его? Аменемхет видел его величество несколько лет назад, когда был жив отец, и Рамсесу уже тогда было около пятидесяти… несомненно, он не стал лучше с годами. Будь Аменемхет женщиной, никогда не лег бы с ним. Как могла Меритамон это сделать? Неужели настолько любит своего падшего брата… или, скорее всего, она просто шлюха… Наверняка изменяла и своему мужу. Впрочем, Менкауптах был ничтожеством – хотя бы потому, что это терпел. Аменемхет на его месте убил бы жену за такое. Неизвестно, сколько он еще стоял бы, погрузившись в праздно-тревожные, но приятные раздумья, как вдруг услышал шаги за спиной. Две пары шагов – негромкий и осторожный перестук женских сандалий и громкий, властный стук мужских. Аменемхет резко обернулся, уронив руку, которой гладил рисунок на стене, и увидел сестру и фараона. Он так ошалел в первое мгновение, точно не знал до этой минуты, что находится во дворце его величества и сам является его собственностью. Потом Аменемхет упал на колени и уткнулся лбом в пол. Он лежал так несколько мгновений, чувствуя, как стучит сердце и как мрамор холодит кожу; потом Аменемхету показалось неловким и унизительным оставаться в такой позе. Он знал, что подниматься нельзя, пока не прикажут, но поднял голову и исподлобья воззрился на царя и его наложницу. Молодой человек рассеянно оглядел платье и драгоценности Меритамон, потом понял, что совершил огромную ошибку… и медленно, робко перевел взгляд на Рамсеса. Фараон смотрел на него сверху вниз очень холодно, враждебно и удивленно… впрочем, удивления на его лице было меньше, чем враждебности. Очевидно, чего-то подобного он ожидал. Его величество повернулся к Меритамон, никак не ответив на приветствие ее брата, и сказал: - Я немедленно отправлю его обратно! - Нет, повелитель, не делай этого, - нежно и бурно взмолилась Меритамон, и коленопреклоненный Аменемхет, удивленно наблюдавший эту сцену, вдруг осознал, что она имеет отношение к нему. Что это его судьба сейчас решается! Это его сейчас отправят в храмовую тюрьму, и он там умрет!.. Он попытался снова неловко склониться к ногам гневного фараона, не обращавшего на него внимания, потом понял, что это глупо; вскочил и отпрянул, задыхаясь. - Не отсылай его! Он умрет! – воскликнула Меритамон. Сестра сама упала на колени перед фараоном, с намного большей готовностью, чем Аменемхет, и это до странности быстро смягчило Рамсеса. Его лицо изменилось, потом он сам поднял ее, обняв за талию. Аменемхета стыдиться было нечего – это был ее брат, и это был не вполне человек. Преступник. Да разве живой бог стыдится когда-нибудь чего-нибудь? - Хорошо, он может остаться, - сказал фараон, по-прежнему обращаясь к ней одной. – Но ты прикажешь ему не покидать его комнаты. Рамсес улыбался, а Аменемхет не моргая смотрел на него и свою сестру. Рамсес поручает ей ее старшего брата. Он отдает Аменемхета своей наложнице, этой бесстыжей потаскухе, в полное распоряжение… - Да, Великий Хор, - сказала Меритамон. – Он не ослушается меня. Позволь ему только хотя бы иногда… выходить на эту террасу. Мой брат так давно не видел солнца… Рамсес молчал. Ему это не нравилось. - Его может сопровождать стражник, - умоляюще сказала Меритамон. – Я сама прослежу за этим. Аменемхет прикрыл глаза. - Хорошо, - услышал он милостивое разрешение фараона. – Ты отвечаешь за этого преступника. Он твой. Аменемхет пошатнулся. Меритамон отошла от фараона, неохотно отпустившего ее, и прошептала брату в лицо: - Немедленно возвращайся к себе. Он попытался выразить взглядом свое презрение, но был сейчас намного более жалок, чем она, женщина. - Ты понял? Пошел прочь, - сказала сестра. – Если ты еще раз покинешь комнату без моего ведома, тебя могут казнить. Аменемхет опустил голову и побрел прочь, спиной чувствуя ее горящий взгляд и гнев фараона. В этот миг он жалел, что не умер там, в тюрьме. Его не бесчестили так, даже когда он лежал на вонючей подстилке в подземной камере, горя от лихорадки. - Повелитель, может быть, отослать его? – прошептала Меритамон, все еще глядевшая брату вслед, даже когда он скрылся. – Может быть, его можно держать под стражей где-нибудь на юге? - У меня не так много свободных поместий, чтобы предоставлять какое-нибудь из них преступнику, - сказал фараон, тоже внимательно смотревший вслед Аменемхету. – И мои люди также на счету. Я могу сослать его к пограничным постам на краю пустыни. Но там тяжелая жизнь, и если твой брат сбежит, с ним поступят очень сурово. Меритамон вздрогнула. - Его четвертуют, - сказал Рамсес, на лице которого теперь не было и тени добродушия. – Я не могу сказать, чтобы это было незаслуженно. Молодая женщина закивала, потом закрыла лицо руками и всхлипнула. - Не поступай так с ним… - Если ты уследишь за ним – он на некоторое время сможет остаться во дворце, - сказал фараон. – Но позже я все равно сошлю его на юг. Кажется, он укрепился в этом только что принятом решении. - Я не стану терпеть в своем доме такого преступника! – распаляясь гневом, сказал царь. – Вот все, что он может получить вместо тюрьмы! Будет стеречь границы вместе с меджаями!.. Меритамон оставалось только смириться. Она и сама теперь была бы рада избавиться от брата – который лишился всего, что она могла бы в нем любить. Но она стала такой же узницей, как Аменемхет, и хотела спасти хотя бы себя… то, что еще осталось от семьи Неб-Амона. - Великий Хор, будет ли мне позволено побывать дома? – прошептала она, воспользовавшись тем, что Рамсес несколько удовлетворился участью ее брата. Она не знала, сколько способен второй раб бога сделать в помощь ей, и была намерена содействовать ему как может. - Ты много просишь! – сказал царь. Она снова опустилась на колени. - Умоляю, - прошептала Меритамон. – Я хочу побывать в доме моего отца и поклониться его памяти. Рамсес имел уважение к памяти Неб-Амона, и сейчас в особенности сознавал, насколько его оскорбленный дух нуждается в поддержке живых. - Хорошо, - с улыбкой сказал фараон. Он погладил свою женщину по щеке, потом нежно поднял ее. – Ты преданная дочь, госпожа Меритамон, и я отпущу тебя к отцу. Можешь прийти туда, где он обитает. Она улыбнулась, глядя ему в глаза, не зная, пойдет ли царь так далеко, чтобы поцеловать ее сейчас – их никто не видел, но могли увидеть… Рамсес взял ее за подбородок и поцеловал. Она уже привыкла к его поцелуям; их можно было сносить без отвращения. - Ты придешь ко мне сегодня ночью, - приказал он. - Я не могу, - прошептала Меритамон, краснея при этом напоминании о собственной лжи. По лицу фараона проскользнуло недовольство. - Хорошо, завтра, - разрешил он. – Ты долго испытываешь мое терпение. - Но ведь я должна ехать, - сказала Меритамон. – Когда мне будет позволено посетить Уасет? Рамсес изумился. - Ты должна следить за своим братом, пока я его не отошлю! – сказал он. Ах, в самом деле! Меритамон в этот миг проклинала Аменемхета, который сделал ее жизнь ужасной и никак, ничуть не отплатил ей добром за то добро, что она ему делала. За ту порчу, которой она подвергала свою душу ради него. Из-за него. Рамсес уже оставил ее, на той же террасе, откуда изгнали Аменемхета; это место было слишком хорошо для него, но ей милостиво предоставлялось в пользование. Меритамон подошла к колоннаде и взялась руками за колонны, глядя в сияющий просвет между ними, как узник смотрит через решетку. *** Аменемхет выдержал еще два дня заключения в своей комнате, потом сбежал снова. К нему возвращалась былая сила и предприимчивость, и даже такая прекрасная тюрьма уже опротивела ему; и снова он воспользовался неведением стражника насчет воли своих повелителей. Меритамон не смогла предупредить всех, кто стоял на карауле около покоев Аменемхета, а может, просто они сменялись без ее ведома. В этот раз ему очень повезло – Меритамон наткнулась на брата одна. Они встретились на полюбившейся ему пестрой террасе, и Меритамон приказала Аменемхету возвращаться к себе. - Не пойду, - с усмешкой сказал молодой господин. Аменемхету хватило двух дней, чтобы забыть страх. Он похорошел, значительно окреп, и теперь Меритамон не смогла бы сладить с ним в одиночку. Да что там – он легко мог бы убить ее. - Я сказала: отправляйся к себе, - повторила она звенящим голосом и скрестила руки на груди. "Что эта потаскуха о себе вообразила? - подумал он. – Что она может купить мое послушание своим телом?" - А я сказал тебе: нет, - ответил Аменемхет. – Что ты мне сделаешь? Он ушел до того, как услышал угрозу фараона; Меритамон побледнела, вспомнив обещание Рамсеса четвертовать преступника в случае непослушания. А потом она шагнула к колоннаде, преграждая Аменемхету путь к отступлению. - Стража! – крикнула она так громко и яростно, что брат оторопел. – Стража!.. Прежде, чем молодой человек опомнился, на ее крик прибежали двое воинов, звеня оружием; а в следующий миг он уже лежал в ногах у сестры, чувствуя, как крепкая рука давит ему на затылок. Он дернулся, но получил пинок и замычал, потому что не мог кричать в таком положении. - Доставьте его обратно в его комнату! – свирепо приказала Меритамон. – Дайте ему двадцать палок!.. Да не жалеть!.. Аменемхет только открыл рот от такой беспримерной наглости; больше он ничего сделать не успел, потому что его уже уволакивали обратно по коридору. Отколотили его действительно без всякой жалости, так что у него на какое-то время пропала и охота, и способность к дальнейшим вылазкам. А когда он смог встать снова, обнаружил, что не может покинуть комнату. На теперешнюю стражу никакие уловки не действовали. Его не стали слушать; напротив, пригрозили новым наказанием, точно рабу. А на другой день за ним пришли солдаты, объявившие, что приказом его величества Аменемхета отсылают к южной границе. Это постоянная ссылка, которая заменит ему тюрьму.