Цветок моего сердца. Древний Египет, эпоха Рамсеса II

Снаружи еще некоторое время не замечали побега наложницы; потом один из стражников увидел, что Меритамон пропала, и крикнул остальным. Охранники всполошились и чуть было не бросились в разные стороны – разыскивать беглянку; но вспомнили, что нельзя оставлять без присмотра остальных женщин. Тогда они стали криками собирать их, отрывая испуганных наложниц от молитв и разговоров, иногда силой; женщин фараона согнали в кучу и, окружив плотным кольцом, повели прочь. Стражники обменивались полными досады и гнева замечаниями, не обращая внимания на возмущение жрецов и храмовой стражи. Охранники гарема испугались за свой хлеб, а то и за головы. Его величество был здесь же, в храме – но в главном зале, беседовал с верховным жрецом. Никто не смел беспокоить его по такому, казалось бы, ничтожному поводу; с другой стороны, стражники знали, что если побег наложницы будет скрыт, с них спросят еще строже. Тогда женщин, среди которых были и царевны, насильно собрали вместе в храмовом дворе, потом потребовали у жрецов разрешения разместить их в храме – пока не выяснят, что случилось с пропавшей наложницей и не помог ли ей кто-нибудь из слуг Амона бежать… Жрецы, с которыми стражники фараона заговорили об этом, казались недоумевающими и возмущенными. Чтобы они помогли наложнице его величества бежать? За кого их принимают – за мелких висельников? Поговорив между собой, слуги Амона сказали, что предоставят наложницам фараона большое подсобное помещение, пока это дело не будет разрешено. Пусть женщины его величества не обижаются на то, что этот зал без окон, без кресел и под землей… Воины презрели даже возмущение царских дочерей, когда следом за жрецами, подгоняя окриками, спустили наложниц в подземный зал. Двое охранников тут же стали на страже у дверей, остальные поспешили обратно – искать преступницу. - Почему вы думаете, что она преступница? – спросил у солдат один из сопровождающих их жрецов; несмотря на опасность, у него был сердитый и высокомерный вид. – Может быть, эта женщина просто потерялась? А может, ее с какой-то целью скрыл от вас бог? - От фараона? – воскликнул воин, хватаясь за меч. - Фараон – сын Амона, - отвечал жрец. - Об этом будет немедленно доложено его величеству! – сказал стражник. На это служитель Амона ответил: - Вы посмеете прервать беседу фараона с богом и с великим ясновидцем? Жрецам пригрозили разными карами, но не очень уверенно; постепенно возмущение оплошавших стражников стихло. Они понимали, что прежде всего в случившемся - их собственная вина. И на обыск храма не решился бы никто из них, даже все вместе. Тогда стражники мрачно и виновато расположились во дворе, ожидая выхода фараона. Друг на друга они старались не смотреть – никто не знал, кого и насколько тяжко покарают за побег этой женщины. *** Меритамон сидела на скамье в объятиях Хепри, прижавшись к нему и отдав ему свои руки; молодой жрец поглаживал их, шепча подруге нежные слова, как будто они были одни во всем зале. Однако снаружи никто бы их не увидел – влюбленных по-прежнему окружали жрецы, среди которых почти все были старшими; не хватало только третьего хему нечер и самого верховного жреца. Тотмес был занят с фараоном. Разговор тянулся долго – после длительного и торжественного богослужения они с Рамсесом обсуждали размер дани, которая причиталась Амону помимо его собственных богатств. Тотмес держался чуть скромнее и смиреннее обычного, и даже пошел на уступку. Однако, к удивлению великого ясновидца, Рамсес эту уступку не принял. Хотя нельзя было сказать, чтобы Тотмес слишком удивился щедрости фараона. Жрица Исида, говорившая с Рамсесом от имени Амона, оказала сильное влияние на его величество, несмотря на то, что прежде принадлежала другому божеству… После беседы Тотмес повел его величество вглубь храма, показать, какие изменения произошли в доме его небесного отца за время долгого отсутствия Рамсеса. Фараон был недоволен, но отказаться от ритуала не решился. Он помнил, чем обязан Амону, лучше, чем порою казалось жрецам. Младшие слуги бога падали ниц при появлении престарелого царя; старшие только кланялись, и его величество начал хмуриться, хотя и сейчас не высказывал вслух своего недовольства. Тотмес был привычен владеть собой, и держался очень хорошо. Если фараон и заметил небольшую бледность и дрожание рук великого ясновидца, он приписал это только своему божественному присутствию. Верховный жрец и фараон уже медленно и торжественно возвращались обратно, как вдруг Рамсесу почудилась какая-то суета в храмовом дворе, который можно было видеть через открытые двери. Он не досказал того, что хотел, со своим собеседником и быстрым шагом вышел из храма. - Что случилось? – крикнул царь, увидев, что стражники, охранявшие его женщин, столпились напротив дверей, а никаких женщин с ними нет. Где-то в стороне стояли остальные придворные, бледные и напуганные. Один из стражников подбежал к нему и упал на колени. - Великий Хор! Одна из твоих женщин пропала!.. - Как пропала? Которая? – крикнул Рамсес. Он почему-то догадывался, которая. И не знал… не знал… - Наложница Меритамон, - ответил стражник и уткнулся лбом в землю. – Она исчезла так быстро, точно ее унес какой-то демон… Пусть твое величество не гневается на нас… Рамсес не успел ответить, потому что из храмовых дверей появился верховный жрец. В свете солнца Тотмес выглядел не так таинственно, как в сумерках, искусственно создававшихся в храмовых залах, но гораздо более внушительно. На шее его блестело золотое ожерелье, прежде украшавшее грудь Неб-Амона, костистая рука сжимала жезл, а плечи покрывала шкура пантеры. - Быть может, здесь и вправду не обошлось без божественного вмешательства, - мягко сказал Тотмес. Фараон резко обернулся к нему, глядя на жреца с открытым ртом. - Эта женщина, о которой доложили твоему величеству, - дочь великого Неб-Амона, первого хему нечер и моего предшественника, - продолжал Тотмес; рука его крепче сжала жезл и задрожала, но на лице не появилось и тени страха. - Очевидно, бог был недоволен ее положением и предназначил ее для другого, - уже жестко закончил верховный жрец. Как будто он говорил не с владыкой своей жизни и жизней всех своих подчиненных, а с нерадивым учеником. Рамсес откинул голову, открывая и закрывая рот, точно ему не хватало воздуха; лицо начало багроветь, и двое воинов подступили к нему, не решаясь, однако, притронуться к его священной особе. Фараон поднял руку, как будто готовясь поразить жреца без оружия. - Ты… - выдохнул он. – Ты… - Я здесь ни при чем – я не похищал эту женщину, Великий Хор, - ответил Тотмес чистую правду. – Я слуга твоего величества. Мы все здесь твои слуги – твои и твоего родителя Амона… Он склонил голову и опустил вторую руку на свой жезл. Рамсес некоторое время глядел на эту почтительную фигуру, а потом резко повернулся к стражникам, готовясь отдать приказ перевернуть весь храм в поисках своей украденной женщины. Он глубоко вздохнул, глядя на свою нерешительную стражу, потом взгляд переместился на белые фигуры жрецов… и вдруг фараон крупным шагом пошел прочь, забыв об этой и не спросив ничего об остальных женщинах. Рамсес был весь красен от гнева, и глядя на дрожание его подбородка и биение жил на виске, никто из его солдат не смел ничего ему сказать, даже напомнить о том, что остальной его гарем спрятан здесь, в подземельях жрецов. Как будто все были готовы оставить и этих женщин жрецам, если на то будет воля владыки. Когда фараон со своей свитой достиг храмовых ворот, он наконец остановился. Рамсес тяжело дышал, словно после битвы, и все еще был красен. Он посмотрел назад и спросил, не глядя на свою стражу: - Где остальные женщины? - Жрецы предоставили им одно из помещений храма… - начал было один из воинов, но фараон перебил его криком: - Привести их! Немедленно пригнать сюда!.. Как будто речь шла о стаде, которое он чуть было не упустил целиком. Фараон снова побагровел; все стражники без дальнейших слов устремились обратно. Спустя совсем небольшое время они пригнали испуганных и негодующих женщин – до чьего негодования сейчас никому не было дела. Фараон, не сказав никому больше ни слова, приказал подать своей особе носилки и отправляться на причал. Он покидал город немедленно, не удостоив объяснениями никого из придворных. *** Тотмес некоторое время стоял во дворе, глядя вслед фараону и его приближенным; когда стражники вернулись за женщинами, не сказал ни слова, предоставив им самим возвращать наложниц. Ему доставило большое удовольствие то, что в конце концов стражники неуверенно и почти почтительно обратились за помощью к нему. Они уже успели запутаться в переходах Опета Амона. - Направо, потом мимо кладовой – в малый двор, затем поворачивайте налево. У колонны с изображением солнечного диска и хвалебным гимном богу вы найдете жрецов, которые покажут вам дорогу, - с наслаждением проговорил верховный жрец. Не то чтобы он думал, что стражники сумеют распознать, где начертан хвалебный гимн, а где – хозяйственные пометки. Ему поклонились, прежде чем выполнить его указания. Когда женщин выручили, Тотмес немного посторонился, пропуская спешащую мимо орду, мало напоминающую разнеженных обитательниц царского гарема. Кто-то из стражников снова поклонился ему, как они ни торопились. Когда наконец воины и женщины фараона окончательно скрылись, – а значит, фараон окончательно скрылся, – верховный жрец повернулся и направился в сторону зала совещаний, где по его приказу поместили Меритамон. Конечно, это было… едва ли простительно, прятать женщину в таком месте; но великий ясновидец знал, что им это простится. Слуги Амона совершили сегодня большое дело во славу бога, исправили большую несправедливость. Хоть речь и шла о такой семье… Тотмес, изредка отвечая кивками на низкие поклоны младших жрецов, спустился к бронзовым дверям зала и вошел. При его появлении те, кто окружал Меритамон и Хепри, тотчас же расступились. Влюбленные заметили его не сразу; наконец Меритамон подняла голову от плеча своего друга и посмотрела на великого ясновидца с робкой надеждой. Хепри тоже смотрел на него с некоторой робостью… но вместе с тем и с вызовом. - Вы ничего не скажете мне? – спросил Тотмес, направляясь к ним. Меритамон быстро встала и низко поклонилась. - Я не знаю, как благодарить тебя… Тотмес не смотрел на нее – он смотрел на Хепри. Тот встал медленнее, чем его подруга, и не поднял глаз; молодой человек закраснелся. - Всей моей жизни не хватит, чтобы отплатить тебе за твое благородство, великий ясновидец, - глухим прерывающимся голосом сказал Хепри. Он медленно и низко склонился. Тотмес поморщился. - Может быть, твоя жизнь будет вовсе не так длинна, как тебе представляется, - заметил он, прервав торжественность момента, и Хепри быстро распрямился; глаза были большие и полные наивного недоумения. - Будьте осторожны – очень осторожны, - сказал Тотмес. – Нет более слабого врага, чем торжествующий враг. Ты понял? Четвертый пророк Амона кивнул и притянул к себе свою соблазненную возлюбленную. Ничего он не понял, конечно же. Для этого нужно прожить жизнь. - Яхмес, нужно спрятать их, - сказал верховный жрец, повернувшись к второму хему нечер. – Надеюсь, ты и сам понимаешь, что этим двоим нельзя возвращаться в дом Неб-Амона? - Разумеется, - серьезно сказал Яхмес. Он с досадой и некоторой долей вины подумал о том, в доме Неб-Амона все еще живет его сын. Жрец нахмурился, размышляя о том, что от пьяницы, каким стал всегда бывший слабовольным Менкауптах, можно ожидать чего угодно… особенно при появлении его бывшей жены вместе с любовником… - Думаю, можно пока поселить их… - начал Яхмес и тут замолчал. Он чуть было не сглупил, причем ужасно. Второй пророк бога совсем забыл, что о местонахождении Тамит Тотмесу ничего не известно – и не должно быть известно!.. - Где? – спросил верховный жрец. - Я найду сам, - сказал Яхмес. – Не беспокойся… - Ты уверен? – спросил Тотмес, пристально глядя на него. Яхмесу показалось, что Тотмес может счесть законной такую плату – жизнь Тамит за счастье этой пары… - Да, - твердо сказал Яхмес. – Ты можешь больше не занимать себя этим, великий ясновидец. Он медленно и торжественно поклонился верховному жрецу, давая понять, что больше ничего не скажет. Тотмес некоторое время смотрел на него с выражением, далеким от приязни. Потом резко повернулся и ушел, и за ним ушли все остальные жрецы, кроме Яхмеса и Хепри, снова обнимавшего Меритамон. - Сейчас день клонится к вечеру, - сказал наконец Яхмес, когда удостоверился, что опасность миновала. – Меритамон, ты очень устала? Сможешь ли ты идти пешком? Путь неблизкий… - Куда? – с волнением спросила Меритамон. Хепри молчал, но, кажется, тоже догадывался. - Ты не знаешь этого места – но это земля жрецов Амона, наша земля, - сказал Яхмес. – Скромный дом близ храма на окраине города. Но там тебя может ждать удивительная встреча… И вдруг она рассмеялась, откинув голову, звонко по-девчачьи, весело. - Кажется, я догадываюсь, с кем, божественный отец, - смеясь, сказала Меритамон. – Я, наверное, должна поблагодарить тебя, что ты позаботился о матери Хепри… ты святой, а я – нет… - Меритамон! – оборвал ее Хепри. Меритамон быстро обернулась к нему, и смягчилась при виде того, как он помрачнел, готовый отстаивать свою мать. - Ну что ты, - нежно сказала она. – Я ей и слова поперек не скажу! Даже поклонюсь, это же твоя мать!.. Дочь Неб-Амона снова засмеялась; Хепри обхватил ее, так что Меритамон уткнулась головой ему в грудь, а потом зарыдала. Яхмес отвернулся, едва не прослезившись от жалости к ним обоим. Предложить Меритамон собственный дом Хепри нельзя – он слишком близко к главному храму. Увы. Хоть это и дом преступника, сейчас в нем живет четвертый пророк Амона, к которому некстати могут прийти гости. Надолго ли это? Яхмес надеялся, что нет, но опасался, что да… - Идемте, - сказал он Хепри и Меритамон. – Я вас провожу. Ничего не бойтесь, эта опасность для вас уже миновала. Он был далеко не так уверен в этом, как говорил – но, наверное, эти молодые люди и сами все понимали. Они оба были очень умны. У выхода из зала Хепри вдруг обернулся к своему наставнику и сказал: - Отец, неужели ты отпускаешь меня с Меритамон? О, сколько чувства было в этих глазах. Яхмес и не помнил, когда сам был способен на подобную пылкость. - Отпускаю, - с улыбкой сказал он. – На сегодня, весь последующий день и ночь. Надеюсь, ты вернешься в храм сам, господин четвертый хему нечер… Поняв, что подразумевает его учитель, Хепри покраснел, но глаза счастливо вспыхнули. Он поклонился, потом приобнял свою подругу, и они вместе вышли. Яхмес был уверен, что они поцеловались в храмовом коридоре перед тем, как он вышел следом. Они шли долго – Яхмес был проводником; но он чувствовал, что эти двое, несмотря на то, сколько они пережили сегодня, не ощущали усталости. Ему казалось, что он сам согревается в лучах их счастья. Немного охладели они, когда подошли к порогу дома, где жила Тамит. Меритамон остановилась, внезапно потеряв всякое желание входить. А может, и силы… - Я не… - начала она, но Хепри быстро склонился к ней, заглушив окончание фразы поцелуем. - Я прошу тебя, - прошептал он, сжимая ее руки и вглядываясь в глаза. – Я тебя умоляю… Меритамон грустно кивнула и вошла в дом, опустив голову. - Здесь можно вымыться, госпожа, - тихо сказал за ее спиной Яхмес. – Еда и одежда – в кладовой… Комнат три, вам хватит… Меритамон коротко засмеялась, не оборачиваясь. - Спасибо, - сказала она. – А где же хозяйка?.. Она осеклась, наконец увидев хозяйку. Тамит стояла на пороге, припав к косяку и разглядывая своего сына и его женщину так, точно они явились к ней из царства мертвых. Хепри первым шагнул к матери, но она уже откачнулась от косяка… и пошатнулась, точно готова была упасть в обморок… Тамит никогда в жизни не падала в обморок, не упала и сейчас. Женщина улыбнулась, хотя огромные глаза были полны только изумления. - Здравствуй, госпожа, - хрипловато сказала она Меритамон. – Будь моей гостьей. Меритамон скрипнула зубами и поклонилась. Выговорить, что она этому рада, не получилось… - Спасибо, - тихо сказала молодая женщина. – Можно ли мне вымыться с дороги… госпожа? - Конечно, - сказала Тамит. Она чуть было не обняла Меритамон за плечи, но остановилась. Просто показала ей знаком, куда идти, но не последовала за нею. Мать и сын остались вдвоем. - Мы оба будем твоими гостями на завтрашний день и ночь, - сказал Хепри. Он взглянул на Тамит, но потом отвернулся, не в силах смотреть ей в глаза. – Ты разрешишь? – глухо спросил он. - Кто я такая, чтобы вам запрещать? – изумленно спросила мать, и он скрипнул зубами, как Меритамон. Еще немного – и я не смогу, подумал Хепри. Не выдержу. - Если ты ее только… - начал молодой человек, но закончить не смог. Что он сможет сделать своей матери? И как он сможет провести рядом с ней хотя бы час? Он услышал легкий смешок Тамит за спиной. Хепри не мог понять – раскаивается ли она хоть немного, или же неспособна к этому вообще. - Я вас не побеспокою, - сказала она.