Вселенная из банки

- Господи, прости меня за все мои грехи… - мысленно сказала я и открыла глаза. Моя бабушка умирая, произнесла эти слова и я теперь всегда говорю их, когда вновь оказываюсь здесь. В этой пустой серой комнате. Эта камера навевает на меня тоску. От нее веет одиночеством. Здесь нет ничего кроме серого цвета, швов и заклепок на всех поверхностях. Нет даже одинокой лампочки, которая обычно находилась в подобных комнатах в фильмах и мультфильмах, пока те не были запрещены цензурой. Пусть в камере нет источников света, здесь достаточно ярко, я могла без труда различить каждую заклепочку на чуть блестящей серой стене. Здесь, кажется, была одна, которую, я от скуки, еще в первые годы работы, пыталась выкрутить и, если я не ошибаюсь, мне это удалось. Раздалось тихое шипение, передо мной, не сказать, что неожиданно, начал появляться мой подопечный. Он собирался по частицам, перенесенный из специальной капсулы в искусственно созданный мир Лабиринта. Этот мир – отдельная вселенная, я бы даже сказала отдельная галактика, созданная специально для развлечения высших слоев общества. Когда игры начались, я была еще мала, но помню все прекрасно. Каждую игру, которую я смотрела по телевизору с дворовыми мальчишками, с классом, с университетскими «друзьями». Каждая игра была похожа на другую, но в то же время они сильно отличались. Отличались жизнями заключенных, которые так сильно были похожи на меня. Сначала все называли Лабиринт реальностей - варварством хуже, чем было во времена до начала переворотов 2103 года, но из-за резких изменений, которые длились около четырех лет (довольно маленький срок), люди смирились и в жестокости они уже не видели ничего постыдного, старались не видеть, закрывали на все глаза. После и в убийстве уже не было ничего постыдного. В трущобах, на данный момент составляющих почти шестьдесят четыре процента всего населения планеты, убийство – обычное дело. Захотел – убил. И расследовать убийство никто не будет. Действующим органам власти нет дела до того, что происходит в маленьких домишках, заполненных оборванцами, бомжами. Они занимаются лишь делами, связанными с элитой, потому что смерть того или иного чиновника, да даже простого «народного деятеля», вложившего миллионы в развитие какого-нибудь предприятия, может пошатнуть статус Земли в Альянсе двадцати пяти планет, опустить ее. Хотя я уже и не знаю, куда ниже можно падать. Земля находится на двадцать четвертом месте, а после нее тюрьма, промерзшая насквозь, до самого ядра планета, где содержатся самые опасные преступники, что вообще есть во вселенной. П845, а именно так называется эта ледышка - мертва уже далеко не одно столетие, и находится она где-то в пяти галактиках от нашей, за многие годы так и не изменившей своего названия: Галактика Млечный Путь. Интересно, почему я всегда думаю о нашей планете, маленьком мирке, галактике, когда вижу, как мой подопечный появляется здесь? В этой небольшой, но в то же время огромной вселенной? Вселенной из железной банки, полной различных кодов, систем, алгоритмов, позаимствованных... нет, даже нагло украденных с других, более развитых планет. Всегда меня уносит куда-то далеко-далеко. Видимо я просто не хочу думать о том, что будет дальше. И, все-таки, что бы я ни говорила себе, Барбу, Татчу или кому бы то ни было еще, мне неприятно находиться здесь. Неприятно думать о том, что человек, которого я узнаю, если уже не узнала, лучше, чем знает он себя сам, в итоге может погибнуть только из-за того, что ему не хватило времени, силы, смекалки или внутренний стержень оказался не таким твердым, как должен, как бы того хотелось мне. Двухметровый мужчина со стрижкой, как у всех заключенных-мужчин, медленно пришел в себя, открыл глаза, резко огляделся, и на его лице отразилась паника. Эти чувства я видела у каждого подопечного, уже много раз, хотя некоторые пытались скрыть их за широкой улыбкой. Но все равно, панику не так легко спрятать. Она у всех одинакова, и у всех она одинаково сильна. Когда я только начала работать на Лабиринт, я не могла подобрать слов, чтобы успокоить подопечных, от любого сказанного слова становилось только хуже. Паника перерастала в истерику, в ту же секунду истерика становилась непробиваемой депрессией и в итоге: неудача в начале первого этапа. Было и такое, что на эмоциях, по чистой случайности подопечный переходил на второй этап, но уже на нем был полный крах. Масла в огонь подливало и то, что заключенным не разрешено меня видеть. Я могу стоять прямо перед ними, могу рассмотреть даже самую незаметную морщинку на их лицах, а они меня и не заметят, но, даже с такими условиями я нашла способ дать игрокам понять, что я нахожусь здесь, что я не просто голос в голове или галлюцинация. Стараясь не слишком сильно шуметь, чтобы не вспугнуть раньше времени, я подошла к мужчине, успевшему повернуться ко мне спиной, аккуратно коснулась его плеча. Сильно вздрогнув, даже подпрыгнув на месте, 8.14 обернулся, взмахнул рукой, и она прошла мне прямо сквозь голову. То изображение, что я видела перед собой, на секунду испортилось, появилась рябь, словно на неисправном экране телевизора, и мужчина заметил небольшое искажение пространства. Он попятился от меня, смотря, сам не понимая куда. Теперь за паникой прослеживался страх, но так и должно быть. После он уже все будет понимать. Если он силен, то вступит на арену первого этапа с чистой, ясной головой, хотя особого смысла в этом нет. Там он опять растеряется и все пойдет по давным-давно намеченному, протоптанному кругу. - Успокойся, - спокойно сказала я, хотя это слово редко действует так, как должно. - Я твой покровитель. Интересно, сколько же раз я говорила эти заученные до мозоли на языке слова? И ведь всегда одно и то же. Я не могу не сказать ему о том, кто я есть. Правила не позволяют вольностей и сильных отступлений. - Покровитель? – все еще испуганно, но уже более уверенно и спокойно произнес 8.14. Он отступил еще на шаг. По нему было видно, что он готов защищаться, даже не осознавая того, что я хочу ему помочь и не желаю ему зла. Ему не нужны мои прикосновения, обычно успокаивающие, прогоняющие страх. Мужчина выглядел так, словно для него эти эмоции обычны. Но, скорее всего так и есть. Он ведь из трущоб, из Города изгоев, где когда-то жила и я. Это место было ужасным, жизнь там была ужасна, но она точно была лучше, чем сейчас. Там не было такой лжи… - Я буду наблюдать за тобой в течение всей игры, - как по бумажке сказала я. Так фальшиво все это звучит. Я устала смотреть на него, на его свирепый от страха взгляд, опустила лицо, думая о том, куда бы присесть, пускай мне это и не нужно. Да и некуда тут садиться, если только на пол. - А… - парень громко сглотнул, чем заставил меня поднять глаза в ожидании привычных вопросов, обычно следующих после этого секундного молчания, - почему я тебя не вижу? Непонятно чем я поперхнулась, не смогла сдержать улыбки и смешка. - Прости, не хотела смеяться, - я потерла переносицу, убрала обе руки за спину, крепко зажимая пальцами рукава длинной кофты, - просто обычно заключенные тут же начинают спрашивать, что им делать дальше, как им победить и много других вопросов. Редко, когда они интересуются тем, как выглядит их покровитель и почему его не видно. Также как он обескуражил меня, я обескуражила его. Парень старался увидеть меня, но, как бы ни старался, у него не выходило. Трудно говорить с тем, кого не видишь. Я это знаю по себе. 8.14 выпрямился, глубоко вздохнул, видимо что-то для себя решив, и вдруг спросил: - Так почему я тебя не вижу? – я опять не сдержала улыбки. Попадались, конечно, упертые, но точно не такие. Их вопросы были гораздо существенней. Но пусть они и были важней, чем тот, что задали мне сейчас, другие заключенные, до него, были дезориентированы и все их вопросы, да любые фразы, были лишь для мнимого самоуспокоения. Они ждали, что я им помогу и, разжевав все, положу в рот, но этого мне не разрешается делать. Да и если бы было можно, я бы не стала, потому что это все равно им никак не поможет. 8.14 оказался гораздо устойчивей, чем на первый взгляд. Хотя, о чем я? По официальным документам из суда он хладнокровно убил девяносто девять человек. Ворвался в двадцать девять домов и убил жильцов, если не считать домашних животных. Но я в это не верю, и не потому что уже ни во что, кроме себя, не верю. Просто ни один человек физически не способен на подобное, тем более за одну единственную ночь и так, чтобы его никто не слышал. - Покровителям не разрешено появляться перед заключенными, - сказала я выученную фразу. Мне всегда тяжело давались первые встречи, особенно когда я только начала, однако и сейчас не легче, я стараюсь быть отстраненной, смотреть на все через очки, словно со стороны, со стороны еще дальней, чем сейчас, но это не всегда удается. И не удается тогда, когда подопечный цепляет меня, как зацепил 8.14 и сделал он это не внешностью, нет. Мне от него ничего не нужно, нет никакого сексуального влечения, обычно возникающего между мужчиной и женщиной, нет, это все мне чуждо. Еще малышкой я решила, что не дам появиться своему ребенку на этот жестокий свет, чтобы он прожил жизнь еще хуже, чем ее прожила я, чем ее проживают сейчас миллионы детей из шестидесяти четырех процентов населения, ведь именно это ждет любого ребенка, рожденного не в высших слоях. - Как мне тебя называть? – спросила я, отворачиваясь, глазами разыскивая заклепку, выпирающую сильнее, чем другие. – Ты вправе сказать мне любое имя, называть им я тебя буду только здесь, оно не выйдет за пределы камеры. Все сказанное, сделанное здесь, не попадет в эфир, этого не увидит никто кроме меня. Так что? – спросила я, повернувшись и увидев, как мелко вздрогнул парень. Он чувствовал мой взгляд. – Я могу называть тебя по номеру. Восемь четы... - Питер, - буркнул он себе под нос, перебив меня и полностью сбив с мысли. – Не надо номеров. Просто Питер. - Хорошо, - я легко кивнула. - Ты можешь спрашивать у меня что угодно, я постараюсь ответить на твои вопросы. Можешь рассказать мне все, что захочешь, как я уже говорила, этой камеры твои откровения не покинут. Они навсегда здесь останутся. - А имеет смысл рассказывать тебе что-то? Ты ведь и без меня все знаешь. - Да, ты прав, - мне нет смысла врать. Да и просто мне не хочется начинать наше знакомство с вранья. - Перед тем, как сюда загружается моя оболочка, я узнаю о тебе все, - я вздохнула… Когда-нибудь моя голова взорвется от всей этой информации. Порой ее оказывается больше чем нужно. – Но, вдруг тебе хочется облегчить душу перед началом Лабиринта. - Душу? – громче, чем необходимо, вскрикнул мужчина. - Ты все еще веришь в то, что Бог есть? - Ты задаешь несущественные вопросы, - подметила я, похоже, немного злясь. И злилась я именно из-за того, что говорит он не по теме. Я привыкла к одному раскладу, к одним вопросам, а он… Он просто выбивает меня из привычных рамок. – Нет, - прикрыв на миг глаза рукой, сказала я. - Я в него не верю… Не полностью, - пришлось добавить мне, чуть помолчав. Теперь усмехался Питер. Настала его очередь. Он уже смотрел прямо на меня, словно видел, и тихо издевался надо мной своей улыбкой, нахальной, но в то же время вымученной, даже уставшей. - Задам-ка я тебе еще один вопрос, - сказал парень и, тихо крякнув, сел на серый металлический пол. – Как тебя зовут? - Мне нельзя разглашать тайны своей личности, - даже не думая, немного нервно ответила я. Сейчас я чувствовала себя обиженным ребенком. Ребенком, которого обвиняли в краже конфет со стола, даже не подозревая, что конфеты стащил младший брат. Мои руки сами собой опустились по швам, ногти впились в ладони. Единственное, что радует, так это то, что в этой огромной вселенной для меня такого понятия как боль не существует. - Хоть что-то тебе можно говорить? – удобно усевшись, спросил парень. И выглядел он при этом так нахально, что я задохнулась от возмущения. - Я могу отвечать на вопросы, не запрещенные правилами покровителей, - опять же, как по чьей-то указке протараторила я, злясь уже на саму себя. - Можешь мне растолковать эти правила? - А не пойти ли тебе?!. – крикнула я и тут же замолчала, закрыла рот рукой, тихо пискнув. Я никогда не выходила из себя и тем более не кричала на подопечных. В шоке от самой себя, я отвернулась от 8.14, который заливался смехом, сидя на полу. Этот мужчина – необычный. Не такой, как другие. Он не задает тех же вопросов, что другие, ведет себя не так как они. Его смех не отравлен никакими эмоциями, голос совершенно не искажен чувствами. В нем нет ни страха, ни боли, ни даже привычного для меня отчаяния. Ничего. Кажется, что передо мной не человек, а робот, в которого не вложили ни капли эмоций. Даже современные роботы могут проявлять эмоции, пусть и выглядят они фальшиво. Мне кажется, что мы поменялись местами. И я даже знаю, почему это чувство так мне мешает. Он абстрагирован от меня, сейчас он мыслит так, как должна мыслить я, а это не правильно. Это мешает. Мешает нам обоим. Мне хотелось исчезнуть, чтобы не находиться рядом с ним, мне хотелось, чтобы он пропал, чтобы его не было рядом. Я отвернулась, хотела отойти к стене, сесть в углу и молча наблюдать за ним до окончания предварительного этапа. Этого этапа. Этапа, где заключенный, может выговориться, перед тем как перейти в статус настоящего игрока, постараться хоть что-то узнать об игре и том, что ждет его там. Но ему, видимо ничего не интересно. Я здесь не нужна! - Ладно, - он резко перестал смеяться, и я тут же почувствовала, как пустота, которую я всегда так явно ощущала в камере, начала давить на нас обоих с двойной силой. – Закончим концерт, - прошептал он. Я резко обернулась, взглянула на его вдруг ставшее серьезным лицо. Он крепко сжал руку в кулак, незаметно для самого себя прикусил нижнюю губу, стеклянные, широкие глаза смотрели в пол, даже куда-то сквозь него. Парень потер большим пальцем указательный, провел по серебристому широкому кольцу. - Ты можешь мне помочь? – тихо спросил он, опуская лицо так, что я не могла различить эмоций, потому что не видела выражения, не видела ничего, кроме его темной макушки. – Ты можешь мне сказать, что ждет меня т...там? – заикнулся он, закрывая рот ладонью. Я, молча направилась к нему, присела рядом на корточки. Я нарочно шла громко, чтобы он услышал, чтобы сильнее чувствовал, что я рядом. - Все, что будет в Лабиринте, - я на секунду замолчала, потому что Питер нервно вздрогнул, - зависит только от тебя. Только ты можешь победить, и только ты можешь проиграть. Третьего не дано. Никто не будет действовать за тебя. Никто не подскажет тебе, что делать. Даже я. Я не смогу тебе помочь. Я буду лишь наблюдать, лишь находиться рядом. Никаких подсказок, никакой поддержки с моей стороны не жди. Я уверена, что его лицо вновь исказилось от ужаса. Так же как и мое. Мне тоже было страшно. Страшно, словно это я нахожусь на его месте, пусть я и знаю все. Никто кроме покровителей и смотревших шоу не знает, что ждет заключенного в Лабиринте. Преступникам, знающим доступные для всех секреты, стирают память, прямо перед игрой. Так и Питер. Он помнит, что смотрел Лабиринт реальностей, когда еще был на свободе, помнит, что смотрел его с другими сидя в своей камере, но, что именно происходило там – воспоминаний нет. И это еще один фактор возбудимости страха. Тяжелое осознание того, что когда-то ты знал ответы на вопросы, которые сейчас одним огромным комом давят на виски, но ты их забыл. Все забыл. Парень медленно проваливался вглубь себя, пытаясь в голове найти ответы на вопросы, которые он думал, что услышит от меня. Мне нельзя позволить ему это делать. Нельзя позволить полностью погрузиться в воспоминания. Потому что, чем больше он будет копаться, тем скорее он поймет, что это бесполезно, что это просто-напросто сведет его с ума, не даст покоя, и за этим последует неминуемый проигрыш. Наступит конец. - Протяни руку, - без капельки эмоций, сказала я, а Питер меня послушал, его ладонь медленно прошла через меня, по его забегавшим глазам я видела, что он заметил, как пространство вновь чуть дрогнуло, на какую-то секунду приняв мой силуэт. – Не стоит думать об этом. - О чем? – словно не понимая меня, спросил Питер, убирая руку, но я знала, что он прекрасно понял, о чем я говорю. - О том, что ты забыл, - я сжала его руку в своей. - Это ни к чему тебя не приведет. Ты лишь загонишь себя в тупик и закроешь для себя все дальнейшие пути для отступления. Он взглянул на свою руку, которая была сжата в моих. - Да, вот такие тут законы, - с улыбкой, которую парень почувствовал в моем голосе, сказала я. – Ты не можешь дотронуться до меня, но я могу сжать твою руку. Это странные законы… В моих ушах раздался противный писк и скрежет, значащий, что время заканчивается, что его уже почти нет. Слишком быстро… Слишком быстро и незаметно прошли дозволенные часы. Видимо молчания, которые я считала секундными, длились гораздо дольше. - Что случилось? – он почувствовал, как дрогнули мои руки, как сильнее сжались пальцы. - Время, - сказала я, поднимаясь и отпуская его ладонь. Мне хотелось подать Питеру руку, помочь ему встать, но он бы не увидел моей помощи, да и принять бы ее не смог. Когда я слышу писк, у меня сильно бьется сердце. Бьется так, что импульсы порой передаются сюда. Если бы я позволила, то 8.14 смог бы его почувствовать, хоть моего тела здесь и нет, в отличие от него. Осталось несколько минут до того момента, как Питер, заключенный №8.14, игрок, «счастливчик» обеими ногами ступит на территорию Лабиринта реальностей. Сейчас он лишь одной ногой в могиле, но скоро закроется крышка гроба и каждый из элиты, кто сделал на него ставку, будет забивать по ржавому гвоздю. Сквозь свои мысли я услышала сбивчивое, но такое громкое, дыхание. Это был Питер. Он вновь нервно тер большим пальцем указательный, задевая кольцо, его зубы пару раз клацнули, на лбу появилась испарина, а свободная рука крепко сжала футболку, чуть ли не до хруста ткани. - Питер, - прошептала я, опять присаживаясь на корточки и, рукой проводя по его коротким, темным волосам. – Питер, тише, дыши. - Поч..чему? – заикаясь спросил он. Эти последние минуты самые сложные, самые нервные. – Почему ты ус…спокаиваешь меня? – его плечи крупно дрожали, на руках были видны мурашки. - Потому что, если ты вовремя не приступишь к игре, - я сжала его лицо ладонями, - записи нашего разговора буду просматриваться, и тогда казнят и тебя и меня. Тебя, за неподчинение правилам Лабиринта, а меня за нарушение правил покровителя. Я посмотрела в его глаза, блестящие от накатывающих слез, надеясь, что он сумеет различить мой взгляд, ощутит и примет мои чувства. Поймет, что я на его стороне. - Тише, - опять прошептала я, пальцами вытирая его глаза и касаясь своим лбом его. – Тише, тише, тише. Парень вдруг начал подниматься, и, подойдя к стене, со всей силы ударил по ней кулаком, разбивая в кровь костяшки. Затем еще раз и еще, оставляя красные разводы, так ярко выделяющиеся на серой поверхности. Я же молча стояла и смотрела, потому что больше никак не могла помочь. Все это выше моих сил. Выше моей дозволенности. Питер замер, уткнувшись головой в стену, и только тогда я подошла, вновь расслышав, как сквозь дымку писк. - Пора… - сказала я, видя взгляд парня, устремленный мне за спину. Там, на противоположной стене, с оглушающим скрипом для привлечения внимания, открылась дверь. 8.14, чуть опустив голову, уверенно побрел к двери, пройдя прямо через меня. Я уже ждала, когда он войдет в нее, в эту дверь, и исчезнет в той темноте, как огромная черная дыра, зияющей на серой стене, когда заключенный вдруг замер. - Эй, как тебя там… - вдруг крикнул он, оборачиваясь, думая, что я все еще стою в дальнем углу, но я была рядом, приближалась к его уху и очень тихо, насколько это было возможным, я прошептала: - Меня зовут Су Лин. Но это только между нами, - сказал я уже громко, отходя на несколько шагов назад и складывая руки по старой привычке за спиной. - Да, - улыбнувшись, произнес он. – Слушай, а ты как думаешь, смогу я победить? Если ли у меня шанс? - Не могу сказать, - прости, - это против правил. Считается, что если я скажу, то сделаю твоему мозгу установку, а это будет не честно по отношению к другим игрокам. Не могу сказать, - повторила я. - Прости. - У тебя это часто спрашивают, верно? – и, не дожидаясь моего ответа, он шагнул в темноту, дверь за ним тут же захлопнулась, и писк оповестил меня о начале игры. - Нет, - сказала я пустоте, в надежде, что услышу хотя бы эхо своего голоса. – Ты второй. Был еще один. Точнее одна и она победила в семьдесят вторых играх, - все не останавливалась я, говоря с пустотой. Я вздохнула, отворачиваясь и смотря на другие двери, которые предназначались уже для меня, хоть и вели они туда же, куда и первые. - Но, даже так… - резко переходя на бег, шепнула я. – Мне очень жаль…