1, 2, 3

Иногда наступает момент, когда супружеский долг, казалось, запылился столетней пылью или даже плесенью покрылся на верхней забытой всеми полке, и что пора бы им капитально заняться. Желательно обоим супругам. И, что еще более желательно, друг с другом. Но не всегда все идеально, как хотелось бы.

- Юнги-я, это...мы уже давненько...ну,- Хоуп прикусывает язык на половине предложения, облокотившись на подушку и при свете ночника разглядывая макушку любимой женушки. -Хосок-а, давай завтра? - даже не удосужившись обернуться вторит Юнги. – У меня сегодня целый день мигрень от Намджуновского нытья. Трещит так, будто вниз головой ходил. Хосок замолкает, потому что второй раз ему объяснять не надо. И пытаться уговорить мол «секс поможет» тоже не надо. У Юнги сон – лучшее средство от всех бед. А уж силой если брать, так вообще камикадзе можно заделаться и кое-чего важного лишиться. Рискованно и опасно. По крайней мере, на больную голову точно. Поэтому от очередного раза отворота-поворота парень сдается и укладывается на другой бок. Завтра так завтра. Но судьба – до крайности смешная штука. - Хосок-а, - легонько гладит по плечу Шуга, - ты как? Но вместо ответа последовал болезненный стон валяющейся на кровати тушки, которая так и не разделась после прихода с работы. - Ясно, - тихо смеется Юнги, - ложись тогда. - Нет! – резко отлепляется он от кровати, опираясь на руки. - Мы же...договаривались...на сегодня, - но увидев перед собой одну лишь темноту с желтыми крапинками, он медленно сползал обратно, чувствуя невообразимое давление на мозг, как будто в открытом космосе. - В следующий раз, работяга, - с едва уловимой заботой в голосе Юнги улыбается, пальцами уже опустившись на пропотевшую рубашку на спине. Хосок хочет. Очень хочет. Но даже самая нужная в этом деле часть тела покачает головой и скажет «не проси, я даже не встану». Чуть ли не скуля от обиды, Хосок позволяет Юнги помочь избавиться от одежды. Он видит его, свисающего сверху, его увлажненные губы как всегда соблазнительно приоткрыты, он чувствует любимые пальцы, расстегивающие его рубашку одну пуговицу за другой, даже чувствует, как ладони женушки скользят по бедрам, когда та избавляет его от штанов. Хосок даже думает, что Шуга специально его мучает, потому что он не в состоянии сейчас даже пальцем пошевелить. А такие издевки ой как в стиле Шуги. До боли обидно, что это раздевание не может перерасти в нечто большее. С мыслями « за что», он чувствует, как Юнги его закутывает и подминает под одеяло, затем целует в лоб и, тихо закрыв за собой дверь, уходит. Хосок через какое-то время проваливается в сон, в котором нехило лупит «любимого» босса за то, что скинул весь аврал в офисе на него, а сам куда-то умотал с любовницей. Так заму пришлось разбирать весь бардак, который был похуже последнего дня Помпеи. Хосок всегда хочет чаще, чем Юнги. Для последнего это в принципе не жизненно важно. Но и у него бывают моменты озарения. Такие коротенькие, как например между 11:28 и 11:29 Юнги охереть как хочет трахаться, а в 11:30 ему уже интересно, что делает та кнопка на пульте от телевизора, которую они никогда не нажимают. И на самом деле это время всегда скачет туда-сюда, да так, что Хосок не знает, в каком момент можно намекнуть так, чтобы тебя заткнули поцелуем и потащили за галстук в спальню, а в какой лучше и не пытаться, ибо «Хосок, если ты сейчас же не отползешь от меня, я надену на себя пояс верности, а ключ выкину в океан». И не дай Бог Хосоку открыть рот по поводу того, как это нелогично, неудобно, негигиенично. В общем, заумничать в «плохой момент» и разбудить мегеру Юнги. Но Хосок всегда пытается, и ничто его не останавливает. Вот и сейчас, отпросившись пораньше с работы за тот перегруженный день, сославшись на то, что ему нужен заслуженный отдых, он семимильными шагами спешит домой, где, если он правильно помнит, должен быть только Шуга, так как у Сокджина обычно в это время занятие йогой. Уже нафантазировав себе, как он ворвется в дом, подхватит легкого, как пушинку, Юнги, опрокинет их обоих на диван, и они займутся этим в, пока что, самом экстримальном месте – в гостиной, Хосок порхает по лестничным пролетам, ибо хочется ой как. Наедине. С любимым человеком. Наконец-то. Воздержание закончится. Он готов. Заряд сил на высоте. Время пришло. Для продолжительного и страстного секса. О да. Дверь чуть ли не соскакивает со створок, с какой силой Хосок вваливается в квартиру. Первое, что он видит, удивленную жёнушку, судя по всему идущую на кухню выбросить пустую упаковку из-под вафель. Не успев и рта раскрыть, чтобы спросить, чего Хосок приперся в такую рань, две широких ладони вцепляются в соответствующие Сахарные ягодицы, и без всяких усилий поднимают тело Юнги над собой. Хосок не сдерживается при виде любимой шеи, теперь находящейся так удобно для его рта и языка, что он бесстыдно этим пользуется, засасывая бледную кожу так сильно, как желал уже давно. Юнги до сих пор и слова вымолвить не может. Его приземляют на спинку дивана, под футболкой холодные с улицы руки исследуют худое тело, по которому они так скучали. Хосок не знает, за что ему взяться для начала. В голове взрываются фейерверки. Все такое, почти забытое, снова возвращается в память, по кусочкам. Очертания любимейшей женушки, температура её тела, молочный вкус её кожи. Хосоку приходилось за этот месяц воздержания специально пить молоко, чтобы хоть как-то напоминать себе об этом и не забывать. Юнги что-то мурлычет под нос, когда зубы Хосока кусают его маленький подбородок. Хоупу немного боязно, что тот может его оттолкнуть, ведь насильно трахнут не будешь (в случае с Юнги именно так). Но все оказывается наоборот. Хоуп готов фальцетом петь Алилую, когда спина Шуги прогибается навстречу мужу, а его мягкие ладошки обнимают Хосоковскую шею. Он таки правильно выбрал ту трудно находимую минуту. Радости нет предела. От внезапного адреналина в крови он хватает Юнги, как принцессу, и с небольшой высоты скидывает на диван. Сам же решает, что ждал слишком долго, чтобы даже обойти мебель со стороны, поэтому он перепрыгивает спинку и оказывается прямо над Юнги. Смотреть вот так на него, сверху, на эти дразнящие влажные приоткрытые губы, которые он наконец-то может целовать, он наконец-то может раздеть свою Сахарную, наконец-то сможет заняться прекрасной любовью с человеком, которого любит сильнее себя. Ох, как ж он по этому скучал. Он наклоняется к губам, страстно в них впивается, как в последнюю каплю воды. Юнги что-то мычит свое. Хосок решает не ждать, и его пальцы уже заняты непослушной собачкой на джинсах женушки. Та гладит Хоупа по груди, по рабочей рубашке, пытаясь что-то выговорить в их сомкнутые губы. Он приспускает штаны ниже бедер, и в двери слышится звон ключей. Оба в унисон замирают. - О, открыто? – голос Джина раздается в передней. Шуга спихивает Хоупа с себя, но получается так, что и с дивана. Маленькие люди тоже могут быть сильными. Бедняга Хосок падает на ковер, благодаря чему посадка была не такой уж жесткой, но плечу будет не сладко в ближайшем будущем. Юнги со скоростью света напяливает джинсы обратно на место, застегивает шустро ширинку, опускает футболку ниже стояка и садится, как законопослушный гражданин. - О, Хосок? – спрашивает удивленно Джин, свесив пальто на одну руку и пройдя в гостиную, при странных звуках, которые услышал пару минут назад. – Ты чего тут? – на пару секунд старший хён осматривается, потому что картина не из разряда «обычных». – Или, что важнее, ты чего на полу валяешься? Хосок, явно не в состоянии сейчас шевелить мозгами, просто моргает на Сокджина. - А...а! Хосок! Ищи лучше! Я же говорю тебе, что она куда-то туда закатилась, - Юнги слабенько, но пытается спасти ситуацию, хотя даже в его ушах это звучит бредово, и он морщится. - Что закатилось? – интересуется Джин, казалось вообще не замечая всю абсурдность хотя бы позы Хосока. Лежа на животе, не позволяя увидеть то, чего нельзя – так явно не ищут пропавшие вещи. - А...пуговица у меня отлетела, вот мы и ищем, - в доказательство своих слов Юнги спускается на корточки к Хосоку и делает вид, что ищет пропажу, в добавок прикрывая Хоупа, чтобы тот мог тоже встать на колени и, да прости господи, повернуться к Сокджину задом. - Но ты ведь...в футболке, Юнги, - удачно примечает орлиный глаз старшего хёна. И правда, на этой безразмерке пуговицам точно не место. - Э...а...это...я вчера её тут посеял просто, а сейчас время есть, мы и ищем. Молитвы о том, чтобы Джин не вспомнил, во что вчера был одет Юнги были услышаны. - А, ну ладно. Но вы лучше это, вставайте, я ковер два дня не пылесосил, - смущаясь от самого себя, Сокджин шагает на кухню, те двое быстро перестали его беспокоить. Все, что его сейчас волнует – что готовить на ужин. - Почему он здесь? У него же йога? – шипит Хосок. - Какая к чертям йога? Она сто лет как перенеслась на среду, ты внезапный...сбежавший с работы...неконтролируемый...зверь, чтоб тебя. Я же пытался тебе сказать! - Когда это? - Когда ты целовал меня! - А, ну извините, не членораздельно было, не расслышал! За сарказм Хоупу влепили неслабый подзатыльник. - Я между прочим пытался тебя остановить хоть как-то и сказать, что Сокджин скоро придет! – Юнги для чего-то до сих пор делает вид, что ищет пуговицу. Возможно, он настолько себе это внушил, что и правда думает, что ищет пропажу. - Что-то никаких сопротивлений не заметил, - Хоуп усмехается, довольный своей «работой» до того момента, пока их не прервали. - Я тебя от себя отталкивал! Хоуп присаживается, серьезно задумавшись, копаясь в недавних воспоминаниях: - Это когда ты меня по груди гладил что ли? У Шуги глаза на лоб лезут: - Я её не гладил! Извращенец! Уже не отличаешь, когда я глажу, а когда отталкиваю? - Ну, уж извините, я месяц без секса, так что скоро не отличу, когда ты меня хочешь, а когда нет. Оба затихают. Неловкая тишина нарушается только тихим пением с кухни. Шуга сглатывает, Хосок тяжело вздыхает. Обоим стыдно смотреть друг на друга, каждому по своей причине. - Юнги, мы идем? – кричит Сокджин с кухни, разрушая неприятную атмосферу между супругами. - Да, - отвечает Юнги и поднимается, отряхивая штанины от двухдневной грязи, хотя, что там могло скопиться. - Куда вы? – тихо спрашивает Хосок, наблюдая за женой. - За простынями договаривались сходить. Если отпущу Сокджина одного, он опять купит розовые в цветочек, - отвечает в такой же манере Шуга, забирая с крючка кожанку. Хоуп мягко говоря в шоке. Мол приходит муж пораньше с работы, и нет бы застать женушку с любовником, как это обычно бывает в различных дорамах. Хотя Юнги было бы лень им обзаводиться. Да и второго такого неунывающего создания явно в мире не существует, чтобы справиться со всеми его заскоками. Но нет, он застает то, как его, любящего, верного мужа меняют на какие-то простыни. Его, сидящего на коленях на все том же ковре, с упавшим в штанах обиженным на весь мир стояком. Стараешься ради неё, с работы соскакиваешь и ради чего? Ради того, чтобы тебе жена изменила с какой-то тканью, и вдобавок её подружка наказала ему почистить лук для ужина. Обидно. До слез обидно. Не, ну слезы из-за лука, конечно.

***

За ужином на удивление тихо. Обычно и дети орут во все горло, и Хоуп им подыгрывает постоянно. Но в этот раз по-другому. Чимин постоянно вздыхает из-за горы домашки, которую ему задали в школе. Ни за какие почести он не хочет к ней приступать, просто хочется оттянуть это время на самый последний момент, чтоб глаза его не видели всех этих задачек. Поэтому он уж пять минут как удобно устроившись головой на маленькой ладошке, ковыряется в тарелке и пытается проткнуть палочкой бегающую по посуде брокколи. Тэхён дуется на своего друга, который два дня назад пообещал принести ему третью часть Звездных Войн, но в итоге, когда Вишенка, уже сидя на просторном диване, укрывшись теплым пледом, с огромной тарелкой соленого попкорна настроился смотреть долгожданный фильм, на экране появляется уже просмотренная до дыр вторая часть. И хотя друг каялся в своей ошибке, что он просто перепутал коробки из-под дисков, Тэхён посчитал, что должен обидеться, ведь «я специально выделил для этого два часа из своего плотного графика!». Откуда у семилетнего ребенка «плотный график» его друг решил не интересоваться. Чонгук тоже сидит понурый, хотя его история не такая резонная. А все дело в том, что Куки занял первое место в конкурсе рисунков своей группы в детском саду. Казалось бы, в чем проблема, ведь золотой ребенок, как обычно, выиграл. Но маленький капризуля, узнав, что ему достанется шоколадный торт за победу, а второму месту пакет чупа-чупсов, почувствовал себя крайне ущербно, ведь чупа-чупсы он любит больше. Это был первый раз, когда Куки хотел сам отказаться от первого места. Помимо детей у старших атмосфера не лучше. Хосок с Юнги после их с Сокджином прихода по магазинам так и не разговаривает. Тщетные попытки Джина с Намджуном хоть как-то развеселить и освежить обстановку проваливаются. Через какое-то время все идут по своим делам, а Хосок молча остается, чтобы помыть посуду за всеми. То, что он до сих пор был в рабочей одежде, его мало волнует.

***

Хосок сидит на краешке их кровати, перебирая пальцы. Где-то час назад Юнги отправился укладывать Чонгуки, и вот уже полчаса как он сидит на кухне и говорит о чем-то с Сокджином. Отчаянный муж отчасти понимает, почему Шуга не горит желанием идти в спальню. Недомолвок меж ними и так предостаточно. Хосок гладит новую шелковую простынь цвета бордо, пальцам действительно приятно, хотя будет ли так же комфортно телу – вопрос еще тот. Он слышит приближающиеся шаги и зачем-то вздрагивает, как какой-то первоклассник при входе в класс учительницы. Эмоции на лице Юнги читать – искусство. Мастерство даже можно сказать, которое Хоупу еще предстоит постигнуть. То ли он разочарован, то ли он устал, то ли ему грустно, а может вообще на 180 градусов обратное. Хосок уверен, что ему душу дьяволу продать надо, чтобы познать его женушку. Юнги устало вздыхает, прикрывая дверь, и садится рядом на краешек кровати, хлопая мужа по бедру: - Ну? Не зная почему, Хосок чувствует себя так, будто его отчитывают за что-то. Ему даже в голове мама видится, которая как-то в детстве так и начала: «Ну? И как вы это объясните, молодой человек?», когда маленький Чон Хосок был настолько счастлив иметь новый двухколесный велосипед, что в первый же обкат содрал с него краску, а со своих коленок кожу. Голос Юнги ни капли не напоминает материнский, но ощущение такое же. Будто от него ждут каких-то объяснений. А что тут в принципе объяснять-то? - Что ну? – говорит он голосом совсем далеким от примирительного. Юнги поднимает бровь в удивлении. Так Хоуп еще не отвечал. - Долго будем обидки кидать? Что в твоей дурной голове опять происходит? Юнги стучит легонько кулаком по макушке Хоупа, а тому еще обиднее. В каком смысле «опять»? Он и сам-то не помнит, когда в последний раз обижался и на кого. Он вообще не из обидчивых. А вот кое-кто очень даже. И со всеми переменами настроения можно поспорить, чья голова дурнее. - Хочешь знать, что происходит, Юнги? Воздержание, Юнги! – Хоуп встает в протест, хотя рука Шуги на его бедре была одним из тех драгоценных моментов, который он бы мало на что променял. – Ты не был моим уже месяц! Я тебе что, камень какой-то? Гранит может? Бетон? Какой твой любимый камень, Юнги, кстати? Ай, не важно. Нет, я, конечно, понимаю, для тебя секс далеко не в пятерке нужных вещей в жизни. Но, черт возьми, Юнги, я же тоже человек. У меня тоже есть нужды. И сегодня я бежал к тебе, весь такой окрыленный. И ты даже откликнулся на мои так называемые животные позывы, - корчит он кавычки в воздухе, - я чувствовал это, между прочим! И что в конце я получаю? Ты кидаешь меня и идешь в магазин за какими-то нахрен простынями! Ты хоть представляешь, как херово я себя чувствовал? Я словно, знаешь, в такой пищевой цепочке, в которой сначала идут красные простыни, а потом я! Я, Юнги! Только это не пищевая цепочка, а «лист степени важности Мин Юнги». - Так, прекрати истерику, пожалуйста, - серьезно говорит Юнги, которому надоедает смотреть, как Хоуп ходит перед ним туда-сюда. – Во-первых, я не знал, что ты придешь с работы пораньше. Во-вторых, я обещал Джину. Если бы ты сообщил мне заранее, я бы как-нибудь... - Ты мог бы отказаться, и мы бы продолжили! Я более чем уверен, что Сокджин хён бы понял. - Повторяю, - голос Шуги становится еще более грубым, - я обещал. Не в моих правилах нарушать обещания. Уверен, если бы я пообещал что-то тебе, а потом просто сказал «прости, не могу», ты бы бесился куда пуще, чем сейчас. - Потому что это я. Я не твоя подружка, Юнги. Я твой чертов муж. И, извини, что напоминаю, но даже у нас есть супружеский обязанности. Обязанности! Долг! Супружеский! Так что, если Сокджин хёну ты обещал, то мне ты должен! Понял, да? Я у тебя должен стоять на первом месте! На первом! Выше Сокджин хёна и уж точно выше каких-то там простыней! - Да что ты привязался к... - Я не закончил! – голос Хосока явно отказывается контролироваться. Где-то далеко в подсознании он лишь надеется, что их не слышат Намджун с Сокджином или, что хуже, дети. – Хочу и привязываюсь, мое дело! Я просто уверен, что ты и сегодня на мое предложение ответишь «Хосок, ты не видишь что ли? У нас новые простыни, и я не позволю их запачкать в первый же день эксплуатирования!». Юнги! Черт тебя побери, Мин Юнги! Я месяц не занимался любовью с человеком, которого люблю! Месяц! И это с живой-то супругой! Ты вообще существуешь, Юнги, нет? Может мне уже просто-напросто не с кем этим заниматься? Может мне кого найти на стороне? М? Кто будет считаться с моими, извините, животными инстинктами, позывами, потребностями. Как вам угодно, почтенный. Может... Но Хосок не заканчивает предложение. Он видит, как Шуга резко встает, и реально боится. Боится, что сейчас тот размажет его челюсть по стенке, если, конечно, способен со своими силёнками. Он глухо глотает ком в горле, и только сейчас до него доходит, сколько он всего наговорил. Да такого, что хоть за голову не хватайся и волосы на себе не рви. Ну, все, обеспечил себя на годовой абонемент воздержания. Хосок не умеет читать эмоции Юнги. Юнги кусает губу то ли от злости, то ли от раздражения. Хосок уверен, что ему душу дьяволу продать надо, чтобы понять. Юнги хватает Хоупа за галстук, и смотрит глубоко тому в глаза. И Хосок видит, как зрачки того увеличиваются, как увеличиваются черные дыры в космосе. И кажется, он делает первый шаг к искусству познания. - Чтоб тебя Чон Хосок, - Юнги резко тянет галстук вниз и цепляется клыками за ухо муженька. – Никогда б не подумал, что твои ничтожные угрозы так меня заводят, - Юнги лижет аккуратно по ободку, а разум Хосока улетает куда-то далеко. Не успев толком понять происходящее, Хоуп чувствует, как женушка, ухватившись за плечи, сама буквально прыгает в руки мужу, цепляясь ногами на талии. Хосок не верит. Не верит, что это происходит, но между тем сжимает в ладонях такие родные ягодицы, по которым уже успел соскучиться с момента расставания часами ранее. Юнги сам берет лицо Хосока в свои кошачьи лапки и поднимает к себе, после чего пылко целует дорогого мужа. Так возбужденно, страстно и жгуче, словно хочет выпить его без остатка. Неужели его тон, его слова, даже использование не самого хорошего языка могут так возбудить безразличного ко всему Шугу? Но Хосок и правда чувствует не до конца затвердевший стояк своим телом, и от этого у него капитально сносит крышу. Сейчас их время. Ночь. Они одни. В своей спальне. Где им точно никто не может помешать. Где они могут делать то, чего не делали, будь он проклят, целый месяц. Хосок падает вместе с Юнги на себе в объятия кровати. Их поцелуи мокрые, горячие и влажные. Как после месяца голодовки вцепиться в идеально обжаренный стейк. Наверное, это единственный плюс подобного воздержания – после него все ощущается с троекратной силой. Но даже ради этого Хосок не пойдет на такие жертвы, думает он, снимая с Юнги футболку, которую не мог снять днем. Юнги не отстает ни на шаг и делает то же самое. Хоуп не может удержаться и не поцеловать костяшки его бледных плеч. Кажется, от счастья плакать неподходящее время, но так хочется. Ловкие баскетбольные руки пробрались к ширинке рабочих брюк и потянули вниз за собачку. От того, что они делали дальше, может сказать только количество разноцветных кругов перед глазами Хосока. - Будет наглостью перейти сразу к делу? – еле дыша, спрашивает Хоуп, расцеловывая подбородок вместе с линией челюсти. - Будет наглостью сказать, что мне вообще по барабану на твои прелюдии? – отвечает Юнги еле слышно, прижимая все еще сцепленным на талии замочком бедра Хосока к себе, жирно намекая на то единственное, что ему нужно. Джинсы Юнги летят в сторону, брюки Хоупа незамедлительно следуют за ними. - Ты знаешь правила, - заставляет он Хоупа остановиться, и на этот раз Хосок не путает поглаживание груди и отталкивание. Хосок недовольно вздыхает: - Ладно, лишь бы моей Сахарной было в радость. Они оба залазят под одеяло. Хосоку сложно понимать жену, которой обычно все пофигу, но как дело доходит до секса, то только под одеялом и никак иначе. Кто знает почему. Может смущается, может еще какая причина. В этом случае Хосок единственный, кому пофигу. Он может и так, и сяк, и вообще «всяко разно и это не заразно». Но желания и предпочтения Юнги для него закон. Они снова развратно целуются. Хосок не может рук оторвать от хрупкого тела драгоценной женушки. Та же ловит кайф от густых волос, что скользят меж её пальцев. - Скажи, что тоже хочешь этого, - прерывает Хосок поцелуй и смотрит в эротично прикрытые глаза Шуги. - Я хочу тебя, - улыбается он. - О, Боже, ради этого стоит жить, - радуется он так, как не радовался, казалось бы, никогда и заново льнет к кошачьим, соблазняющим, влажным и приоткрытым губам. - Мам? Бам. Бух. Как хлопушкой около уха взорвали. Хоуп снова летит за границы кровати, успевая в этот короткий момент подумать две вещи: почему у Юнги появляется столько силы именно в такие моменты и да, не зря они занимаются сексом под одеялом. Себе дороже. - Да, золотце? Что стряслось? Юнги принимает сидячее положение, пытаясь привести себя в порядок, примять растрепанные волосы, например, а в проеме дверей стоит маленький Куки, до такой силы сжимая плюшевого зайца, что если бы он был живым, то уже и не был бы. Ребенок, рукавом трет сонные глаза и шмыгает носом. - Что вы с папочкой делали? – умение игнорировать у младшего всего семейства, к сожалению, распространялось на многих, поэтому он пропустил мамин вопрос мимо ушей. Шуга пытается ответить хоть что-нибудь в первые секунды, но его рот просто открывается и закрывается. Он пытается найти спасения у мужа, но тот, сидя на полу, пытается прийти в себя потирая все ушибленные места, включая мизинец на правой ноге. - А...мы...аа...это...папочка рассказывал мне сказку, - фальшиво улыбается мать ребенка, жестом подзывая его ближе. Тот повинуется, волоча игрушку за собой. - Мам, ты почему вся потная? – невинно глядит дитя на маму, которая от этого вопроса еще сильнее потеет. - Я? Я...потому что...папа...эм...папа рассказывал...очень...ооооочень...ой как оооочень страшную сказку, - Куки залазит на кровать к маме и садится к ней на колени. - А почему папочка на полу? На это откликается и сам отец семейства, который до сих пор корчит некрасивые рожи от боли, задевая ладонью шишку на затылке. - Потому что маме было очень...ооооочень....ой как ооооочень страшно. Разумеется, для родителей это означает нечто свое, но ребенку такое знать рановато и он ведется. С одной лишь поправкой. - Пап, а зачем ты маме страшные истории рассказываешь? Хосок тормозит на полпути под одеяло, потому что в голове нет и малейшей идеи, что ответить на такой вопрос. Он смотрит на свою Сахарную, ожидая помощи, но взгляд той явно дает понять, что и та без понятия, как выкрутиться из такой ловушки. Затем смотрит на заинтересованного сынулю, который, положив подбородок на голову плюшевого зайца, ждет должного ответа. - А потому... – начинает он неуверенно, таки шмыгнув под одеяло, - потому...что...так твоя мамочка вырастет храброй и отважной, ничего не будет бояться и не будет прятаться под одеялком, а еще, возможно, в будущем даже сама будет рассказывать страшные истории. Намек понят, это понятно по изогнутым в изумлении бровям Юнги. Хосок остается крайне довольным собой. О да. Он облокачивается на подушку и замечает понурый взгляд сынишки. - Хей, Печенюшик мой, ты чего? – папа Хосок теребит малыша за подбородок, пока тот, наконец, не поднимает голову, в уголках его глаз едва заметные слезки. - Мне приснился страшный сон, - пытается сдержать он слезы, как настоящий мужчина, - мне было страшно, - Шуга не сдерживается и прижимает свое золотце к себе, приглаживая дитя по его красным волосам, - я совсем не храбрый...и не отважный.., - хныкает ребенок, но не плачет. Родители переглядываются, взгляд будто один на двоих - жалостливый и понимающий. Они меняются нерадостными улыбками, и Хосок начинает первым: - Иди сюда, Печенюш, ложись, - хлопает он по свободному месту между ними. Дитя недолго погодя принимает предложение и на коленках ползет к отцу, чуть не забыв зайчика в руках мамы. Хосок его укрывает одеялом и целует в лоб их с Юнги сокровище. – Давай рассказывай, какие монстры тревожат сон нашего ангелочка? Хосок, чтобы как-то помочь сыну начать, гладит его по голове, будто успокаивая, Юнги укладывается рядышком, засовывая ладонь под ухо, и тихонько похлопывает по одеяльцу. Раньше, когда Куки был совсем маленьким, мама Шуга частенько так делала, от этого дитя странно, но чувствовало себя в безопасности. - Я же сегодня выиграл конкурс по рисованию в садике, - начинает малыш неуверенно. Юнги поддакивает, и краем глаза замечает удивление в глаза Хосока. Желание прибить мужа на месте, за то, что за ужином его мысли были настолько глубоко о сексе, что он даже собственного ребенка умудрился прослушать, выше самой башни Намсан. Хосоку обычно сложно понять эмоции Юнги. Но именно сейчас он на 100% уверен, что завтра его ждет очень хорошая взбучка. - И я очень горд тобой, Печенюшик, - в очередной раз целует он сына в лобик, дабы загладить вину перед женой, но они оба знают, что этим он не отделается, хотя сынуля улыбается от отцовской похвалы, пряча улыбку под одеялом. - Так вот, - румянец таки отказывается уходить с пухлых щечек ребенка, - и мне приснилось, что я выиграл какой-то турнир. Что-то вроде соревнования. Помнишь ты, пап, читал мне про рыцарей? Вот я был одним из них! - Так это же здорово! - перебивает деликатно Юнги. - Они сказали, раз я первый среди всех рыцарей, то именно я должен сразиться с драконом! – глаза Чонгуки распахнулись будто веером, - Он был такой огромный! И страшный! И огнедышащий! Помнишь, пап, мою книжку о драконах? Даже там такого нет! Один его клык был ростом с меня! Он огнем мог сжечь целую деревню за целых пять секунд! А еще, а еще, сначала его глаза были, как у кошки, а потом он изрыгал огонь, и изрыгал, и еще изрыгал! И они наливались красным! Повествование такое красочное, такое описательное, что оба родителя диву даются, где сон, а где ребенок сам додумывает. Хосок по поведению сына даже понять не может, страшно ему было или же здорово. Хоуп думает, что Чонгук многим идет в маму. Иногда Хосоку сложно понять даже эмоции собственного сына. - Так что же тебя так напугало, золотце? - спрашивает Юнги в ответ такой вроде позитивной истории. - Он...он.., - прижимает Куки кролика к груди, - он съел всех других рыцарей, которых я победил. Так...быстро. Как будто не прожевывая! Как Ви-хён лопает жевательных мармеладных мишек! Также, не проглатывая! Взяв на заметку, сказать об этом Сокджину, Шуга слушает дальше. - И мне стало страшно, что он меня съест также...и...- Куки держит паузу. К горлу поступает маленький комок, и он держится, чтобы не заплакать. Держится. Держится. Но где-то внутри что-то ломается, и он льнет к мамочке, обнимая её тонкую талию и зарывая шевелюру где-то в районе груди. - И что, золотце? – обнимает Юнги в ответ. - И, - хныкает Куки, - я подумал, что если он меня тоже съест, то я вас больше не увижу... Маленькие ладошки несильно сжимают кожу Юнги, когда ребенок дает волю чувствам. Родители переглядываются еще раз и оба чувствуют то, что должны чувствовать в подобный момент. У Хоупа за секунды глаза на мокром месте, а Шуга, как всегда, держится. Вместо этого он просто сжимает Чонгуки в объятиях так крепко, насколько это возможно, опасаясь, чтобы мало ли не сломать его еще слабые, детские ребра. Это был первый раз, когда родители Чонгука ощутили, насколько они бесценны для этого крохотного существа, насколько он в них нуждается, притом что он намного реже, чем обычные дети говорит «я люблю вас». Но главное для родителей, это не слышать, а чувствовать. И они оба чувствуют это сейчас. Когда Чонгуки засыпает так же в обнимку с мамой, никуда и ни за что не желая её отпускать. Шуга не может прекратить гладить свое чадо по волосам, вслушиваясь в его тихое сопение, точно так же, как и не может отвести глаз от мужа напротив. Оба до сих пор не спят, но у обоих внутри растекается то тепло, что называется «родительское счастье». Не зря все-таки они живут на этой планете. Такую детскую искренность ни за какие деньги не купить. - Давай, я его в детскую отнесу, - привстает Хоуп через какое-то время после того, как карапуз отправился в царство Морфея, и тянет руки к Чонгуку, но Шуга отмахивается, стреляя в мужа молниями. - С ума сошел? - шипит Юнги змеей. - Что? – не понимает Хоуп - Мы не будем продолжать затеянное? У Шуги слов не хватает, чтобы описать все то, что он хочет сейчас сказать своему дорогому мужу, или куда бы ему пойти. - Ты, грязное животное. У нас тут такой момент любви и нежности, а ты опять за старую шарманку. - Нет, я все понимаю, но у кого-то любви и нежности месяц не было, - пытается он хоть как-то оправдаться перед женой. - Подождешь еще значит. Чонгук таких слов пять лет не говорил. И ты хочешь его вот так вот в детскую унести? После того, как он сказал, что он боится нас больше не увидеть? Так представь, как завтра наш ребенок проснется, а нас нет рядом. Психологическая травма на всю жизнь! Хосок поник. Это явный проигрыш. И кому? Своему сыну. «Эх, Чонгуки, был бы ты постарше, знал бы, что к родителям в спальню не заходят» Подняв белый флаг, забросив все попытки, Хосок ложится обратно на подушку. Смотреть на спящего Чонгука в объятиях Юнги и правда куда важнее. Бесценный момент в их молодой жизни. Какой-то там секс может и подождать денек. Он тихонько пододвигает подушку ближе и обнимает длинной рукой все семейство. - А знаешь, я простыни-то купил специально, чтобы завалить тебя сегодня и опробовать их, - тихо смеется Юнги и по-дьяволски ухмыляется. - Вот ты. Ты. Ты вообще понимаешь, что ты делаешь сейчас? Издеваешься опять? Вот зачем? Я только успокоился! Всё, завтра, ближайший мотель, отказы не принимаются, ничего не знаю!