Зависимость

You knocked me down To bring you one night, one night Only. Heaven kneels down. I look up surprised In the sky. Pompeya – Slow

Все совершают ошибки, без этого никак. Я не являюсь исключением. Правда, до сих пор не могу понять, к лучшему это было или все же нет. В горле першит. В желудке пусто. Изображение перед глазами кажется мне слишком ярким, и меняется оно чересчур стремительно. Ремень сумки давит на плечо, рискуя его сломать. Бровь ноет - спросонья я долбанулся ей о прикроватную тумбочку. В целом, обычное утро, но далось оно мне тяжело. Хотя, о чем это я? Мне любое утро дается тяжело, если оно, конечно, не начинается часа в два после полудня. Возникало желание лечь прямо на полу и вырубиться, но я стоял, держа около уха телефон. - Фран, ну пожаааааалуйста, - раздавался из динамика мобильника голос Дани. Она явно пыталась копировать мою привычку тянуть гласные. У меня чертовски болит голова, я снова не выспался. - Ты меня очень-очень выручишь. Ну чего тебе стоит подменить меня сегодня? Пожааааалуйста. - Ладно, так уж и быть, - согласился я, мученически вздохнув. С того конца провода на меня посыпались благодарности. Попрощавшись с коллегой, я сбросил вызов и принялся бегать взглядом по коридору университета, выискивая взглядом Раяна. Он нашелся у подоконника, буквально в пяти метрах от меня. - Может, стоит куда-нибудь выбраться сегодня? - спросил друг, не отрываясь от тетрадей, разложенных на подоконнике. Очевидно, он что-то переписывал или сверял. Я среагировал не сразу, мозг с утра работал медленно. Ненавижу утро. - Сегоодня? - Да, пятница же. Мои брови приподнялись в удивлении, а Раян смотрел на меня как на идиота. Черт, сегодня ведь и правда пятница. А я только что согласился подменить Дани. Мне стоит расклеить по всей квартире стикеры с надписью "неисправимый дебил", чтобы не забывать о своем диагнозе. Ведь именно сегодня в кафе явится Бельфегор. От этого голова заболела еще сильнее. *** Я обратил внимание, что, чем ближе стрелка часов подходила к цифре восемь, тем больше народу становилось в кафе. Понемногу темнело, улицу озарили фонари, а к половине восьмого в кафе уже не было свободных столиков. Публика собралась самая разная, и у меня даже начинало рябить в глазах. Мое состояние больше не находилось на грани между комой и обмороком, но все же оставляло желать лучшего. Бельфегор собственной персоной пересек порог кафе в 20:20, но никто не стал корить его за опоздание. Я проследил взглядом, как он прошествовал к сцене, на ходу доставая из чехла гитару, а затем легким движением взобрался на высокий барный стул. Скинув потрепанную джинсовку, он принялся настраивать стойку с микрофоном. Когда и с этим было покончено, парень осмотрел публику, самодовольно улыбнувшись и поприветствовав собравшихся как-то совсем по-приятельски, без какого-либо уважения. Я даже скривился от его интонации. Он взирал на людей с возвышения сверху вниз, и в его движениях, мимике чувствовалось едва уловимое высокомерие. Словно он королевская особа, на которую все должны смотреть с восхищением и благоговением. Я бы возмутился, будь я одним из посетителей, поднялся бы и ушел, но все сидели на местах. Когда я все-таки решился выйти сегодня на работу, то тешил себя мыслью о том, что с вечера в помещении для персонала прошло довольно много времени, и теперь я не буду вздрагивать, слыша его голос. Но нет. Как только Бел запел, проводя пальцами по гитарным струнам, по моей спине пробежался табун мурашек. Я бы не рискнул сравнивать его голос с чем-то определенным, он просто... завораживал. Заставлял замирать на месте и слушать. Сегодня Бел выступал один, весь зал наполняла мелодия, которую его пальцы извлекали из натянутых гитарных струн. Прокуренный, но ровный и красивый голос лился, топя собой. Меня больше не потряхивало от одного упоминание имени блондина, я не убивал вечера в бессмысленных размышлениях. Но разве мог я надеяться, что просто так смогу все забыть, и жизнь вернется на круги своя? Механизм запущен, что-то менять поздно. И вот теперь, наблюдая за Бельфегором из-за двери кухни, я ловил каждое движение его рук, упиваясь тембром его голоса. Что бы я не говорил и как бы себя не убеждал, все мои мысли в итоге сходились к этому человеку, его образ мелькал в голове с завидной регулярностью. Он просто отомстил, а я просто оказался в ловушке. Он заставил мое представление о себе со скрипом пошатнуться, и речь шла не только об ориентации. Посетители аплодировали, одна песня сменялась другой. Длинные пальцы Бельфегора ударяли по струнам, тусклый свет и тени причудливо танцевали на корпусе гитары, на светлых волосах парня. Он периодически отпивал воду из бутылки, стоящей на сцене с краю. Часы показывали 21:00, моя смена окончена, но я не спешил покидать кафе. Чем ближе часовая стрелка подходила к полуночи, тем теплее и дружелюбней становилась атмосфера. Внезапно я понял, что мне нравится находиться здесь, в этой атмосфере, дышать этим воздухом. Большую роль играл голос блондина, сплетающийся с гитарными аккордами. С каждой песней он расслаблялся больше, начинал общаться со зрителями. Все это походило на посиделки компании старых знакомых. Очень большой компании старых знакомых... Мелькали какие-то шутки, реплики. Я устроился за барной стойкой, принимая роль стороннего наблюдателя. За все время выступления Бел ни разу не прервался на перекур или что-то вроде того. Было видно, как ему нравится происходящее, какое удовольствие он получает от внимания к своей персоне. Он был частью этой атмосферы, но в то же время он возвышался над остальными. Я находил странным, что какой-то парень в мешковатой полосатой кофте, в рваных джинсах и с давно не стриженной челкой кажется мне выше других. Пару раз Бел ловил мой взгляд на себе, но я сразу отводил глаза. В голове творился полнейший хаос. Бельфегор выступал один и на прошлой неделе, и на позапрошлой, но я в те дни старательно его избегал, меняясь сменами со своими коллегами, и только сейчас мог наблюдать за парнем на сцене. И знаете, это было отчего-то очень приятно - чувствовать себя частью этого мира, ограниченного стенами кафе. Я не вслушивался в тексты песен, но, думаю, они были настолько же невероятны, как голос Бела и его музыка. Из мыслей меня выдернуло: - Спасибо всем, буду рад видеть всех вас и в следующий раз, - хрипловато произнес Бельфегор, улыбнулся немного натянуто и своеобразно, спускаясь со стула, потянулся к своей бутылке у правого края сцены. Сейчас я заметил, как его слегка покачивало из стороны в сторону, аки березу на ветру, а язык заплетался. Тогда у меня появились сомнения на счет содержимого той бутылки. Но я бы все равно не решился проверять, тем более, Бельфегор уже скрылся за дверями кафе, накинув джинсовку и прихватив пачку сигарет. Гитара в чехле и еще какие-то его вещи остались сиротливо валяться у стены. Я же направился в служебное помещение, намереваясь переодеться и идти домой, пока мои коллеги наводили порядок в зале. Внутри поселилось странное ощущение незавершенности. В комнате для персонала меня ожидал телефон с несколькими пропущенными звонками от Аманды. Я хотел было перезвонить ей, но передумал, рассчитывая, что уже скоро буду дома и смогу поговорить лично. Переодевшись, я попрощался с остальными сотрудниками и выбрался на улицу. Мое внимание привлекла худощавая фигура блондина. Он сидел на бордюре среди снующих по ночным улицам людей, с наслаждением делал очередную затяжку, выпуская изо рта витиеватые кольца дыма. Я приблизился к нему сзади, говоря: - Кафе скоро закрооется, лучше сейчас забери свои веещи. Блондин запрокинул голову назад, разглядывая меня. Я надеялся, что его челка упадет, являя на свет Божий глаза Бела, но она оставалась на месте. Он ее приклеил что ли? Парень тем временем вернул себе прежнее положение. - Похер, и завтра забрать могу, - он покрутил тлеющую сигарету между пальцами, затем снова затянулся, выдыхая новую порцию дыма. Весь он смотрелся как-то вымотано, будто его уже задолбали все и вся в этом мире. Парень скривил губы, думая о чем-то своем, и дым повалил из его ноздрей. Сизые клубы собирались в какую-то особенную атмосферу вокруг Бела, окутывая его фигуру, расположившуюся на бордюре. Он существовал в этом дыме, отгораживаясь от остального мира. - Ээм... Случилось что? - это был самый глупый вопрос, который я мог задать в данной ситуации. Но почему-то я задал именно его. Вообще, я отношусь к тем людям, у которых в голове может быть куча гениальных мыслей, но они не могут никак их выразить. И если бы мой мозг выдал что-то по-настоящему умное, я бы либо промолчал, либо ограничился глубокомысленным "мм... ну...". Я попросту не умею выражать свои мысли, поэтому приходилось радоваться и такому моему вопросу. К тому же, если учитывать человека, которому я его задал, это было подвигом. Я не желал еще неделю назад даже взглядом с ним встречаться, а теперь вдруг заговорил. Не знаю, что меня толкнуло на это. Возможно, вид Бельфегора. Не удивлюсь, если у него имеются еще и живописные серые круги под глазами. Хотя, я редко когда переживал за других. Я все больше путаюсь в себе. Поддавшись неясному порыву, я сел на бордюр рядом с парнем, проникая в его вселенную, созданную никотиновым дымом. Полупрозрачные завитки напомнили мне о музыке, о голосе Бела. Этот дым казался еще одной разновидностью искусства, стоя наравне с песнями и вокалом блондина. Парень стряхнул пепел движением аристократичных пальцев, разглядывая людей, заполняющих улицу. Он ухмыльнулся, ведя диалог с самим собой. Я думал, Бел уже и не собирается отвечать на мой вопрос, но я и сам позабыл о нем. Я был очарован дымом, клубившимся вокруг нас. Люди смотрели на двоих парней, сидящих на асфальте, как на ненормальных. - Наверное, нет, - ответил Бельфегор спустя целую вечность. Голос его звучал меланхолично, а язык по-прежнему заплетался. Бел взял в руки ту самую пластиковую бутылку, до этого стоявшую слева от парня у бордюра, открутил крышку и сделал глоток, едва поморщившись. - Будешь? - предложил протягивая мне бутылку. Я взял ее, принюхавшись. Мои подозрения оправдались, там далеко не вода. Водка. То есть, он с самого вечера методично пытается напиться? Все так плохо? Я отказался от его предложения, вспоминая последнюю свою пьянку. Бел пожал плечами, пробурчав что-то вроде "Вредная лягушка". Я удивился такому обращению, но не заострил на этом внимания. Парень снова задумался. Машины гудели, люди разговаривали. Весь этот гвалт ночного Нью-Йорка звенел в моей голове. - Видишь вон то созвездие, похожее на "W"? - вдруг сказал он, задрав голову вверх и вырисовывая пальцем зигзаг в задымленном воздухе. Он говорил скорее сам с собой. Я смотрю на его руки, я не отвечаю. И он говорит: - Это Кассиопея. Только теперь я смотрю в темное небо. Из-за света фонарей, ламп и вывесок звезды видно плохо, но я нахожу нужные пять. И Бел говорит: - Эта мадама с завышенной самооценкой по легенде нарвалась из-за своей самовлюбленности на нехилые неприятности и огребла по полной программе. А теперь сидит на троне кверх ногами на небе, - его голос звучит отвлеченно, он снова обращается будто не ко мне. Я хочу спросить: "Что это значит?". В моей голове вопрос: "К чему ты это говоришь?". Но я молчу, беру из рук Бельфегора бутылку из-под минералки, наполненную водкой, и отпиваю. Парень, чуть поворачивает голову в мою сторону, словно только заметил. - Который час? - спрашивает он. - Я не знааю. За полночь, навеерное. - Ты не пойдешь домой? Или тебе некуда идти, ши-ши? - он чуть улыбается, издавая знакомое шипение. Внутри что-то начинает резонировать. - Есть. Я живу у своей деевушки, она ждет меня, - мой взгляд устремлен на носы моих кед. - Так чего ты тут сидишь? - Бел выдыхает дым мне в лицо, полосатая кофта чуть сползает с его плеча. Черно-фиолетовая полоска. - Не знаю. Мне не хочется никуда идти. - Ши-ши-ши, значит, я был прав. - В чем это? - Тебе некуда идти, - его слова звучат как неотложная истина, спорить с которой - верх безумия. - Тогда, может, составишь мне компанию? Парень терпеливо ожидает ответа, улыбка не сходит с его бледного лица. Сейчас он был не таким, как в нашу первую встречу, во вторую. Он был не таким, каким я его видел, когда мы все-таки сталкивались в кафе. Поутихли его высокомерие и нервозность. Он выглядел уставшим и каким-то измученным. Я думал недолго. - Океей. Но только если ты угостишь меня пивом. Бельфегор после моих слов скривился. - Нет. - Почемуу? - Абсент, - он приблизился, выдыхая на меня запахом никотина, алкоголя и мятной жвачки, что был практически неуловим. Бел снова улыбнулся. Не как маньяк-извращенец или помешанный, но было в этой улыбке нечто пугающее, что мне становилось не по себе. Он протянул руку ко мне, я подавил желание отскочить в сторону, а парень взял между пальцев прядь моих зеленых волос. - Тебе больше пойдет абсент, ши-ши. В следующую секунду он поднялся с бордюра. Сделал он это чересчур резко, учитывая, что бутылка из-под минералки почти пуста. Я взирал на Бела снизу вверх. Он развернулся и пошел вверх по улице. - Идем, я покажу тебе эту ночь, - парень взмахнул в воздухе почти дотлевшей сигаретой, зажатой между музыкальными пальцами, а я уже следовал за ним. Как мотылек летит на огонь, я шагал за ним по тротуару. ...Находиться рядом с Белом - довольно странное ощущение. Он молчал, иногда задирая голову и смотря на угольно-черное небо, слова редко вырывались из его рта. Я не знал, куда он направляется, да и не важен был пункт назначения, важно - двигаться вперед. Мое присутствие здесь уже было чем-то отступающим от границ нормы. Не известно, где по идее должен был сейчас находиться Бельфегор, но мне следовало бы дрыхнуть дома рядом с девушкой, которую не люблю. Но я шел по Барклей-стрит, справа шагал Бел, моя рубашка пропахла дымом его сигарет. Я чувствовал себя на своем месте. Возможно, не с тем человеком, но на своем месте. Музыкант не вызывал безграничного к себе доверия, нес какую-то ахинею, тыкал в меня пальцем с презрительным "лягушка". Но все равно я не спешил развернуться и уйти. Тогда мне еще не было ясно, с каким человеком я связался. Мы свернули на Вест-Бродвей, перед глазами предстала какая-то стройка, ограждения, освещение здесь было ужасное. Дальше, за громоздящейся арматурой высились железо-бетонные громадины со стеклянными глазами - небоскребы. Через несколько кварталов Бел вдруг завернул к круглосуточному супермаркету с мигающей вывеской. Парень распахнул дверь и, как только оказался в помещении, залитом холодным светом, что заставил меня щуриться, ринулся в глубь торгового зала. В том, что он направляется в винный отдел, сомнений не возникло. Когда мы только вошли в магазин, на нас убитым взглядом, переполненным ненавистью, уставилась кассирша. Она смотрела на нас так, словно мы прикончили всю ее семью, а круги от туши под глазами делали ее похожей на панду, поэтому зрелище было стоящим. Но вскоре она отвернулась, награждая своим вниманием какой-то журнал. В углу, у дверей посапывал охранник. Короче, на поздних посетителей было плевать всем поголовно. Бел быстрой походкой шел через отдел с чаем, через отдел с крупами, через отдел с фруктами, а я тащился следом. Внезапно парень затормозил, и я почти впечатался носом в его спину. Я уставился на блондина, по физиономии которого расползлась недобрая улыбка. Он огляделся по сторонам. - Любишь фисташки? Я не понял и не стал отвечать, но Белу ответ и не требовался. Он развернулся к ящикам с орехами и сухофруктами, которые продавались на вес, и запустил обе руки в ящик с фисташками, затем запихал две горсти орехов в карманы джинсовки и, игнорируя мой удивленный взгляд, двинулся дальше. В винном отделе мы минут десять выбирали бутылку абсента. Определившись, направились к кассе, где Бел умудрился незаметно для панды-кассирши стащить жвачку и еще что-то. Бельфегор расплатился за алкоголь, на выходе не было никакого контроля или чего-то подобного, поэтому мы беспрепятственно покинули супермаркет, вновь оказываясь на ночных улицах Нью-Йорка. Глаза не сразу привыкли к темноте, и поначалу я видел только свет прожекторов, льющийся на стекла небоскребов. С Вест-Бродвей мы свернули на Гринвич-стрит. Бел снова закурил, нам совсем не обязательно было говорить, так же как и иметь определенную цель, к которой мы шли. Мой телефон завибрировал в кармане. Надпись "Аманда" светится на экране. Я сбрасываю и смотрю на Бела, он улыбается свои мыслям, открывая бутылку с изумрудно-зеленым абсентом. Ночь приветливо принимала нас, я чувствовал себя спокойно, и чем выше становилась концентрация алкоголя в крови, тем больше меня захватывало это невероятное ощущение свободы. Не было забот, лишних эмоций, Аманды, университета, работы. Я не думал ни о чем. Не было рядом Раяна, Дани или еще кого из знакомых. Был Бельфегор, знающий обо мне столько же, сколько знаю я о нем. Он загадка для меня, я - для него. И рядом с ним я не мог ожидать чего-то, не мог предсказать его действия, потому что был совершенно с ним не знаком. Наше познание друг друга начиналось с ночи, алкоголя и Кассиопеи. Я шагал впереди по полотну асфальта, по обе стороны шелестели листвой невысокие деревья, что-то прилетело мне в затылок, блондин шипяще рассмеялся. Что-то снова легонько ударило в затылок. Это была фисташка. После пятого ореха мне это стало надоедать. - Бел, прекрати. - Ши-ши-ши, нет. Фисташка летит мне точно в голову. - Хватит уже. Еще фисташек мне в голову. - Хватит, эти долбанные орехи уже у меня за шиворотом, - я попытался избавиться от фисташек, угодивших за воротник. Бел на это еще громче рассмеялся. - Да ладно, лягушка! Не будь таким занудой! И только я повернулся к музыканту, чтобы одарить его флегматичным, осуждающим взглядом, как горсть гребанных фисташек полетела мне в лицо. Меня это не разозлило, это походило на игру, поэтому я приблизился к Белу, вытаскивая из его правого кармана остатки фисташек. Первая угодила ему куда-то в скулу. Через секунду мы почти бежали по улице, обкидывая друг друга орехами, вынесенными блондином из супермаркета. Бел изредка останавливался, чтобы сделать глоток абсента, тогда я выхватывал бутылку из его рук и отпивал сам. Горло обжигало, пряный вкус ощущался на языке. Когда импровизированные снаряды, роль которых выполняли фисташки, закончились, мы вышли на Либерти-стрит. Как оказалось позже, целью наших скитаний был парк Пампхаус. Здесь было до жути тихо и спокойно. Такая тишина присутствует в фильмах ужасов перед самыми кровавыми сценами с расчлененкой и кишками. Но мне все равно нравилось. В парке предусмотрены асфальтированные ровные дорожки, красивые лавочки, кусты подстрижены под геометрические фигуры. Сначала мы устраиваемся на одной из скамеек, но затем Бел фыркает и перелазит одним неверным пьяным движением через ограждение. Еще спустя минуту мы уже вдвоем лежим на газоне, мы ужасно пьяны, пустая бутылка из-под абсента сиротливо стоит у лавочки. Я не думаю о похмелье, которое настигнет меня завтра, я думаю о запахе никотина, об изумрудной траве, на которой лежу, и о Бельфегоре. Он напевает какую-то неясную песню, я силюсь разобрать слова. Над нами только угольно-черное небо и Кассиопея кверх ногами на своем троне. А Бел пропевал тихо слова, его голос сливался с шелестом струек ветра в траве. Я лежу на животе, уперев локти в землю и устроив подбородок на ладонях, пристально наблюдаю за движением губ блондина. Ты сбил меня с ног, Чтобы принести мне одну ночь, одну ночь Только. Небеса становятся на колени. Я удивлено смотрю В небо. Еще один порыв ветра, и его челку цвета соломы сдувает с лица, откидывая назад. Его черты расслаблены, глаза закрыты, светлые ресницы подрагивают. Он безупречно красив в свете звезд и уличного фонаря. - Пой громче, - произношу, а Бел будто только сейчас вспоминает о моем существовании. Он замолкает, легким движением руки возвращает челку на ее законное место и улыбается. - Неужели лягушке нравится, ши-ши? - Нраавится. Просто продолжай пееть. Улыбка на его лице сменилась задумчивостью, он вперил взгляд в небо, положив руки под голову. - Ты потерян, ты запутался, поэтому и нравится, - протянул парень, поворачиваясь ко мне. - И что ты мне предлагаешь делать? - Я? Я ничего не предлагаю. Делай лишь то, что хочешь, я ничего здесь не могу предложить, - усмехнулся, я чувствовал его взгляд на своем лице - Делать, что хочу? - я приблизился, нависая над Бельфегором. Между нашими губами от силы сантиметра два, я чувствую его обжигающее дыхание. - Ты пьян. - Мы оба пьяны, если ты не замеетил. Но завтра я буду треезв, а мое желание не изменится, - произношу, бегая взглядом по пшеничной челке, будто силясь разглядеть его глаза. Произношу и накрываю его губы своими. Он отвечает не сразу, поцелуй выходит медленным и ленивым, словно каждое движение мы совершаем нехотя. Я скольжу языком по потрескавшимся губам Бела, они на вкус как абсент, сплетаю свой язык с его. Постепенно парень перенимает ведущую роль, а поцелуй становится страстным, дерзким, более похожим на тот, в кафе, в служебной комнате. Я задыхаюсь от его жара, мысли то множатся в геометрической прогрессии, путаясь и комкаясь, то покидают голову, оставляя полнейшую пустоту. И внутри снова это дикое желание. Желание, которое я не смогу ощутить с кем-то еще, кроме блондинистого музыканта. Я заваливаюсь на спину, и теперь уже Бел нависает надо мной. Поцелуй кажется бесконечным и непрерывным, хоть воздух уже заканчивается. Фундамент, на котором строилось мое представление о себе с самых ранних лет, проваливался. Сейчас меня ждет моя девушка, которая думает, что я люблю ее. Наверное, она волнуется. Наверное, она не находит себе места, а я лежу посреди парка, чувствуя кожей мягкую траву, целуюсь с парнем. Словно подтверждая мои мысли, звонит мобильник. Я вновь вспоминаю об Аманде. Вспоминаю, а потом не глядя сбрасываю вызов, прикусывая нижнюю губу Бела и погружаясь в ощущения. Внезапно парень отстранился, но всего лишь на пару сантиметров, его тяжелое дыхание касалось моих припухших от поцелуев губ. Он провел большим пальцем по моей скуле. Очевидно, старался разглядеть в моем затуманенном взгляде что-то вроде страха, непонимания. Но он этого не мог увидеть. - Тебе стоит быть аккуратней с желаниями, - сбивчивый шепот Бела почти сливается с шумом листвы. - Ты будешь жалеть, ши-ши, - улыбается, касаясь кончиками пальцев моих губ. Я чувствую его улыбку. - Сожаление - самая идиотская вещь. Блондин снова целует меня. Порывисто и резко, это касание длится буквально несколько секунд. Затем поднимается на ноги, утягивая мое разомлевшее тельце за собой. Наша цель - найти выход из парка. Это не сложно, но времени уходит много - Бел прижимает меня чуть ли не к каждому попадающемуся на пути дереву. Соображать не получается, мною движут только ощущения и алкоголь в крови.