Зависимость

Любовь все липче на пальцах, Все звонче монеты в руках. И каждая блядь, что с ним переспит, Считает себя Жанной д’Арк. Jane Air – Таблетки, которые вылечат нас

Для меня стало вполне привычным просыпаться под стройный перебор звуков, аккорды. Мое утро начиналось в сопровождении плавных сонатин и легких этюдов. Бельфегора не интересовало, сплю я или нет. Он просто играл. Он просто нуждался в этом. Загадка личности Бела очаровывала, заставляла следить за каждым его движением, ища подсказку или подтекст, сливаться с чередой нот, льющейся из-под его пальцев. Хотелось прикоснуться к нему, заучить наизусть. Он не отсюда, из совершенно иного мира. Я обычный студент без мыслей, без мнения. Меня ведут вперед научные открытия мертвых людей, я подчинен прошлому. Бельфегор где-то по ту сторону незримого стекла, он живет своим искусством. Мне нравилось просыпаться под его музыку. Определенно нравилось. Конечно, иногда мой сон нарушала соседка, читающая молитвы во дворе и желающая быть услышанной. Бел говорил, что она вела себя так еще до того, как он переехал сюда, и до сих пор ее молитвы, о чем бы она не просила, похоже, не были услышаны. Думаю, ей уже не удастся докричаться до оглохшего Господа. И именно с этих попыток полоумной верующей соседки быть услышанной началось мое утро. Точнее, уже почти день. Пятница. 11:46. Сначала по ушам ударила речь о равенстве всех людей перед Богом, об искуплении грехов. Я сдавленно простонал и накрылся одеялом с головой, надеясь оградиться от всех лишних звуков извне, поводил рукой по постели рядом с собой. Пусто, Бел уже смылся куда-то. Ночные прогулки по зоопарку не прошли бесследно, я проспал учебу, но этот факт меня почему-то волновал мало. Еще у меня болела нога, которую я подвернул, пока мы убегали от сторожа, и вот это волновало меня куда больше. Завернувшись в одеяло, я неподвижно лежал, пытаясь не обращать внимания на надоедливый голос, доносящийся со стороны двора. Я уже не спал, но находился в странной прострации. Из этого состояния меня выдернуло одно ощущение, не вписавшееся в картину реальности. Что-то мягкое коснулось моей руки, высовывающейся из-под одеяла и свисающей с дивана. Стены здесь тонкие, и я бы услышал, будь Бел дома. В квартире я один, но что-то снова задело мои пальцы. Я нахмурился и решился шевельнуть кистью. Тут же ее пронзила резкая боль. Я вскочил, отдергивая руку, на которой красовались следы от маленьких острых зубов, а из-под шкафа на мне что-то гневно шипело, что-то белое и мохнатое. И тут до меня дошло, что вчера Бельфегор притащил домой из зоопарка ворованного хорька. Да, теперь в этой квартире две белобрысые бестии. Потерев глаза, я поднялся с постели, хорек продолжал шипеть, набожная мадам вещала с улицы, а прокушенная рука не добавляла мне оптимизма. - Леди, - крикнул я в открытую форточку, женщина обернулась. - Заткнитесь! Она молча смотрела на меня огромными глазами, пока я захлопнул форточку. Главное слово - молча. Но уже когда я был на кухне, она возобновила свою молитву. Женщина говорила что-то о прощении неверующих. День не обещал ничего интересного, время текло медленно, подобно вязкому каучуку. Меня одолела вселенская лень, кое-как заварив себе чай, я забрался с ногами на диван, который по сути играл роль кровати, а не дивана. Учебу я уже конкретно проспал, так что и беспокоиться не стоит, а от мысли, что сегодня еще придется идти на работу, хотелось взвыть, поэтому я наслаждался временем, проведенным в безделии. Сладковатый ароматизированный чай согревал изнутри, добавляя этому дню немного положительного. Хорек уже на меня не шипел, он юркнул в коридор и теперь, судя по звукам, сносил стоящую там обувь. Голову наполняли сплетающиеся паутины мыслей, слова, очертания. Я вспоминал то, что говорил Бел. "Живи, как хочешь". Эта фраза врезалась мне в мозг и никак не хотела исчезнуть. Мне никогда не была интересна профессия юриста. Все это скучно и муторно. Так какого черта я учусь на этого самого гребанного юриста? На каком моменте я отвлекся? Где допустил ошибку? Захотелось отмотать время назад и... Исправить все? Или что? Что бы я сделал? Наверное, я бы делал то, чего мне действительно хочется. Но самым пугающим был тот факт, что я не знал, чего хочу. Завися от чужого мнения, перестаешь иметь свое. И только теперь, когда мне почти двадцать два, я задумываюсь, чего хочу от этой жизни. Как бы глупо это не звучало, но мне бы хотелось походить на Бельфегора в этом плане. Он занимается тем, что ему действительно нравится. Он талантлив и живет своей работой. Делая что-то, Бел не смотрит на других. Пропустим тот факт, что иногда ему нечего есть; что электричество в квартире периодически отрубают за неуплату; что по утрам после бессонной ночи, наполненной работой, он походит на зомби. Не будем брать в расчет его стремление нарушить закон, забудем на минуту о его грубости и высокомерии. Не важно, кто он, он не живет чужим мнением. Когда я окинул комнату взглядом, в черепной коробке возникла одна сумасшедшая идея, и я решил обдумать ее позже. Наверняка я знал одно - юриспруденция явно не то, чем мне бы хотелось заниматься. И я попытаюсь начать все заново. След в истории? Память на века? Зачем? Это всего лишь очередь за смертью, в которой мы стоим с самого рождения, так почему бы не развлечься? *** От того, что я сидел, не шевелясь, время двигалось еще медленнее. Похоже, оно из каучука вовсе решило превратиться в лед. До работы оставалось еще несколько часов, а делать было совершенно нечего. Сначала я пытался подружиться со своим новым четвероногим соседом, вот только он со мной дружбу заводить не пожелал, и все закончилось царапинами на моих руках. По телевизору не показывали ничего интересного, да и, судя по слою пыли, этот ящик стоял в квартире в качестве декорации. На глаза мне попалась полка шкафа, на которой располагалась пара рядов книг. Кстати, отвалившуюся дверцу этого самого шкафа так никто и не починил, она одиноко стоит рядом. Решив скоротать время за чтением, я вытащил пару приглянувшихся книг. Вдруг глаза уцепились за небольшую картонную коробку, упрятанную в самую глубь полки. И любопытство взяло верх. Вытащив коробку, я оглядел ее со всех сторон. Немного потрепанная, довольно легкая, а на крышке маркером выведено "Другое". Такие надписи делают на коробках при переезде, чтобы знать, где что лежит. Вроде "посуда", "одежда". Почерк Бела, значит, коробка и ее содержимое скорее всего принадлежат ему. Почерк блондина я знал, так как он иногда оставлял мне короткие записки. Это неприлично - рыться в чужих вещах, но моя совесть не приводила убедительных аргументов против данной затеи, поэтому я просто открыл коробку. Из нее потянуло запахом книжной пыли. Партитуры, сборники различных музыкальных произведений, тетради. Все это являлось собственностью Бела. Меня посетило странное ощущение. Что-то вроде прикосновений призраков прошлого, пусть и чужого прошлого. Пометки на полях заставляли думать о том времени, когда в этих тетрадях писали, а не использовали их в качестве пылесборника. Все эти неодушевленные вещи, они ведь способны пережить своего владельца, насколько бы дороги они ему не были, сколько пометок он не ставил на полях. Вспомнились старинные книги из городской библиотеки, которые пережили всех, кто владел ими. Вспомнились до сих пор сияющие и блестящие столетние украшения дам, что не смогли сохранить свою красоту и на век. Листы бумаги, позолота и драгоценности переживают нас. От этих мыслей стало неприятно, и я предпочел отложить стопки сборников и нотных тетрадей в сторону. Дальше лежали какие-то документы, справки, но я не стал вчитываться. На самом дне обнаружились две фотографии, скрепленные бумажным уголком. Матовые, поблекшие, помятые. Первая оказалась черно-белой, чуть меньше стандартного размера 10х15. На обратной стороне значился год, выведенный черными чернилами. "1995". Я перевернул фотографию, всматриваясь в само изображение. На ней были запечатлены два мальчика лет семи, хоть фото и нецветное, но видно, что волосы их светлые, глаз ни у того, ни у другого не видно - занавешены челкой. Одинаково улыбаются, одинаково одеты. Похожи, как две капли воды - просто не отличить. Один из них - точно Бельфегор, но парень никогда не рассказывал, что у него есть брат, а тем более брат-близнец. Он вообще никогда не касался темы семьи. Второй снимок уже цветной, и снова на обороте подписан год. "2005". В очередной раз на снимке двое. Первый - Бельфегор, с уставшим видом отвернувшийся в сторону, словно все происходящее его глубоко достало. Здесь он выглядит моложе, чем сейчас, за спиной чехол с гитарой. Второй человек - лучезарно улыбающаяся девушка с растрепанными волосами светло-фиолетового цвета. Она держала Бела под локоть, не давая скрыться от объектива камеры. За спиной этих двоих высилось здание, на которое я не сразу обратил внимание. "Джульярдская школа" - сообщала надпись. Честно сказать, я удивился, прочитав это название. Хотя, если Бел действительно учился там, то это ожидаемо, ведь он и вправду талантлив. Я долго сидел и разглядывал два снимка, переключаясь с одного на другой и обратно, будто пытаясь увидеть в них что-то новое, незаметное на первый взгляд. В подъезде послышались шаги, отчетливые и четкие. Стены здесь очень тонкие. Иногда мне даже кажется, что я слышу, что бормочет во сне старушка, живущая этажом выше. Еще спустя несколько секунд заскрежетал ключ в замочной скважине, два оборота, жалобный скрип несмазанных петель. - Привеет, - говорю, не поворачивая головы. В коридоре копошение, фырканье хорька, и вскоре Бел входит в единственную комнату, ставя чехол с гитарой к стене, зверек бежит следом. - Не знаал, что у тебя есть браат. Бельфегор резко обернулся на эти слова, будто его током шандарахнуло. Осмотрел меня, коробку, валяющиеся вокруг документы, фото в моих руках. Его кисти мгновенно сжались в кулаки, и мне подумалось, что не стоило трогать вещи блондина. Но что сделано, то сделано. - Жаба, да кто тебе позволил?.. - гневно начал он, переметнувшись ко мне, выхватил снимки и быстро спихал всю макулатуру обратно в коробку. Я хотел было даже ему с этим помочь, но мне неслабо заехали по рукам, и желание помогать испарилось. Бел поставил коробку обратно к дальней стене шкафа. Вскоре я ее там не нашел. Ни документов, ни нотных тетрадей, ни фотографий. Словно бы Бельфегор не желал, чтобы кто-то знал о нем непозволительно много, скрывал свое прошлое, будто боясь его. Это показалось мне странным. Что такого ужасного может быть в его прошлом? - Я же говорил, что трогать мои вещи строго запрещено! Давай рассуждать логически. Это твои вещи? Нет. Значит, чьи они, если не твои? Правильно, мои. Следовательно, брать их можно? Нет, нельзя! Какая часть короткого слова "нельзя" тебе непонятна? Меня поразило, насколько разозлился Бел из-за какой-то долбанной коробки. От этого интерес мой еще больше разыгрался, но с расспросами я решил повременить. Бельфегор разве что ядом в меня не плевал, но до этого было недалеко, ведь я как никто другой умею усугубить ситуацию до состояния "беспросветная задница". Этот талант у меня в крови, не иначе. - Хм, ты не говориил такого. Про шуум было. Про постороонних в квартире было. А про твои веещи? Неет, не было. Это не у меня проблемы с понимаанием, а у тебя - с паамятью. В твоем воозрасте они явно не являются чем-то положиительным, так что стоит обратиться к специалиисту. - Засунь свои советы куда подальше. В любом случае, между нами небольшая разница. - Да? А сколько тебе леет? - я не намерен был униматься. Что-то внутри напоминало, что здоровье и жизнь мне еще дороги, но слова никак не прекращали вырываться изо рта. - Угадай, - раздраженно кинул Бельфегор, уходя на кухню. Белый комок шерсти перебирал лапками, шагая за ним и не отставая. А меня эта мохнатая зверюга ненавидит, похоже. Бел сказал это не всерьез, просто чтобы что-то сказать. Но я действительно принялся отгадывать. Спустя минуты две парню это надоело и в меня полетели три стилета. Холодное оружие воткнулось в стену возле моего плеча. - Если ты не замолчишь, в следующий раз я не промахнусь. Пришлось все-таки заткнуться. Тишина казалась вязкой и удушливой, редко такое бывало. Обычно молчание в обществе Бела не вызывало у меня неловкости, но в этот раз стало неуютно. Меня в этой квартире сегодня явно не жалуют. Бел разозлился (ну, это я его разозлил, вообще-то), хорек все руки исцарапал, да еще и мерзкая тишина давила на уши. Я оделся и, уже собираясь уходить, услышал голос блондина. - Ты куда собрался? - На рабооту. - Не рано? - Совсем нет. До моей смены еще два с лишним часа. Я иду в парк. По дороге мою голову забивал круговорот мыслей, кажется, я чуть не угодил под колеса какой-то машины. Это часто случалось, когда я шел, задумавшись, но пока никто меня еще не сбил. Скорее всего, это чистой воды везение. Даже не имеет значения, что это, я надеялся на всемогущую силу, которая каждый раз спасала меня от смерти под колесами какой-нибудь фуры, и не выныривал ни на минуту из омута раздумий, шагая через проезжую часть. Мне сигналили, но я не слышал. Я думал о Бельфегоре. Почему-то мне казалось, что взятые без спросу вещи не могли вывести парня из себя так быстро и стремительно, хоть он и очень вспыльчив. Дело в самих вещах? Пожалуй. Осень охватывала город, укрывая окрестности мрачным флером. От излишней влаги в воздухе становилось тяжело дышать, промозглый ветер продувал куртку насквозь. Парк превратился из изумрудно-зеленого в грязно-коричневый. Я устроился на жесткой деревянной скамейке, украдкой наблюдая за группой детей, которые гуляли под присмотром воспитательницы, молодой женщины в синем пальто. Навязчивая идея, возникшая в моей голове несколько часов назад, никак не хотела испаряться и стремительно подчиняла мозг. Но она показалась мне заведомо провальной и непригодной к воплощению в жизнь. "Пройдет," - подумал я, оглядывая увядающую природу парка. Дети играли в непонятную игру, забыв о том, что делали минутой ранее, воспитательница стояла рядом. Они выстроились в две цепочки, что располагались друг напротив друга, отчаянно смеялись и хватались своими маленькими ручками, испачканными в земле, за руки таких же детей, стоящих рядом, как я цеплялся за призрачный образ желанного будущего. Я не знал правила игры, совершенно не мог их понять, как и свои дальнейшие намерения. *** В кафе я заявился на двадцать минут раньше нужного, бесцельно просидел в комнате для персонала, перекинулся парой слов с коллегами, переоделся. Это был самый обычный день: народ за столиками, ненавязчивая музыка. Привычная, приятная атмосфера, пропитанная запахом корицы. Мягкий свет ламп ложился плавными теплыми волнами на стены, пол. Стеклянная дверь открылась, впуская в помещение холодный осенний ветер, запах сырости, которые почти сразу испарились, словно их и не было никогда. Заставили считать себя иллюзией, игрой воображения. Через зал к барной стойке прошествовала девушка, ловким движением взобралась на барный табурет. Я уставился на нее, игнорируя посетителя, который диктовал свой заказ. Девушка была одета в длинную юбку с разноцветным этническим узором, топ, поверх которого накинута джинсовка с капюшоном, шею обвивал шарф крупной вязки. Ее длинные русые волосы ложились на плечи, достигая неровными крашенными сиреневыми концами талии. Причем, их сиреневый был не насыщенным, а выцветшим и поблекшим, смывшимся с течением времени, почти серым. В локоны девушки справа была вплетена белая орхидея. Она будто зашла в дверь кафе не с холодной улицы, а из далеких 60-ых годов, когда в любом городе было полно хиппи. Дитя цветов, не иначе. Ее яркая внешность привлекала внимание, казалась неожиданной в обстановке кафе, но я смотрел на нее не из-за пестрой одежды и не из-за цветка в волосах. Особа, которую я никогда не встречал ранее, вдруг показалась мне знакомой. Заостренный нос, тонкие дуги бровей, обрамляющие чуть вытянутое лицо, голубые глаза. Она что-то спросила у проходящей мимо Дани, та ответила, кивнула, а девушка с цветком в волосах улыбнулась. И тогда я ее узнал. Это та самая особа, что запечатлена с Белом на одном из снимков, которые я сегодня нашел. Ее улыбка - точь-в-точь с фотографии девятилетней давности. - Молодой человек! - негодующий голос посетителя, которого я игнорировал минуты три, выдернул меня из размышлений. Похоже, эта попытка докричаться до меня была далеко не первой. Полноватый мужчина лет сорока смотрел на меня с ненавистью, явно желая заказать не какую-нибудь отбивную, а мою голову на блюдечке. Его спутница, ссохшаяся дама, неодобрительно взирала крашеными глазенками, кривя такие же крашеные губы. - Извиниите, - я попросил повторить и записал заказ в блокнот, затем пошел по направлению к кухне, кинув несколько взглядов на расположившееся за стойкой и попивающее, кажется, чай дитя цветов. Девушка не меняла своего местоположения, пока в зал из служебного помещения не ввалился Бельфегор с гитарой наперевес, неизменно опоздав. Сегодня он играет в кафе, а я совсем забыл. Девушка тут же вытянулась, словно струна, метнулась к Белу, принимаясь обнимать ошарашенного парня. Я подошел ближе, чтобы разобрать их голоса среди голов других людей и музыки. - Я так рада тебя видеть! - вопила девушка. - Приехала сначала к тебе на квартиру, а ты там, оказывается, и не живешь уже, - затараторила она, отступив на шаг от музыканта. - Мэл? Ты не в Атланте разве сейчас живешь? - в голосе парня слышалось удивление. - А приехать к другу я уже не могу? - Хочешь сказать, что из-за меня тащилась в Нью-Йорк? - Нет, к тебе я мимоходом решила заглянуть, можешь не обольщаться, - хмыкнув, девушка снова отошла к барной стойке, утягивая за собой Бела. - Ши-ши, я и не надеялся, - он окинул Мэл взглядом из-под челки. - Да ты сама Мать Природа, - провел пальцами по живой орхидее. Лепестки цветка замерзли и чуть поникли, но был удивителен тот факт, что девушка умудрилась где-то откопать живой цветок в такую погоду. Но ведь существование цветочных магазинов никто не отменял. Меня отправили разносить заказы, а эти двое еще некоторое время сидели, о чем-то разговаривали. Когда я проходил мимо барной стойки, Бел вдруг дернул меня за руку, притягивая к себе и приобнимая за талию. Издав непонятный сдавленный писк, я впечатался точно в парня, плохо понимая происходящее. - А это и есть Фран, ши-ши-ши, - представил меня музыкант. - Надоедливая лягушка по совместительству. - Мэлори, или же Мэл, - сказала девушка, рассматривая меня цепким придирчивым взглядом. Она вряд ли когда-то умела скрывать свои эмоции в полной мере, какая-то их часть все равно лезла наружу. Сейчас в ней я видел толику пренебрежения. - Рада знакомству. - Даа... Я тооже, - от взгляда Мэлори сделалось не по себе, и, сославшись на невыполненную работу, я ретировался. Вскоре и Бельфегор приступил к выполнению своих обязанностей. Он занял свое место и, взяв в руки гитару, заскользил умелыми пальцами по струнам. Благодаря его голосу я смог создать для себя иллюзию, что этот странный вечер обычный и непримечательный. Цепкие глаза Мэл наблюдали за мной, я чувствовал это. Когда моя смена подошла к концу, я переоделся и вышел в зал, где тут же опустился на пустующий диван у самого выхода. Я намеревался дождаться, пока Бел закончит исполнение очередной композиции, а затем подойти к парню и попросить его ключи от квартиры, так как свои я оставил дома, когда торопился свалить куда подальше от этих четырех стен. Рядом со мной села девушка, которую про себя я именовал как Дитя Цветов. - Не возражаешь? - спросила она. Я качнул головой, не выказывая никаких претензий. Девушка просто села рядом, ничего больше не говоря, либо не зная, как начать разговор, либо ей вовсе нечего было говорить. Она вслушивалась в слова звучащей песни и неожиданно вновь обратилась ко мне, не оторвав взгляда от сцены. - Ты его новая игрушка? Меня ее вопрос привел в некий ступор. Игрушка? Хотя, наверное, ей я и являлся. Бел не подпускает никого к себе слишком близко, хоть я уже и успел нарушить границы дозволенного. Окружающие восхищаются им, хотят оказаться рядом, разговаривать, прикасаться, целовать, стать чем-то серьезнее глупого увлечения. Бельфегор словно подпитывается их эмоциями, процветая на них. Наверное, у него и не было никогда по-настоящему близких людей. Даже родственники и давние друзья держались на расстоянии, не зная всего. - Во всяком случае, не дуумаю, что у нас все серьезно. Мэлори повернулась, еще раз окинула меня очередным взглядом, который отчего-то показался мне сочувственным. - Будь аккуратнее. Бел с легкостью прощается с надоевшими игрушками. - А если я не надоеем? - не знаю, зачем спросил это. Возможно, просто из вредности, или же хотел продолжить разговор. Или мне не хотелось наскучить и потерять ту искру, которая освещала мой дальнейший путь, затянутый мраком. - Еще хуже. Это маловероятно, я слишком хорошо его знаю, чтобы говорить о таком исходе событий. Но, скорее всего, ты окажешься привязан к нему, Бел не отпустит так легко подобную личность, - вздохнула Мэл. - Как давно вы знакоомы? - я видел их совместное фото, видел год на обратной стороне, но ведь могли быть знакомы еще раньше. - Лет восемь или девять назад, - опровергла мои догадки Мэлори. - Джульярдская школа, знаешь? Там и познакомились, учились вместе несколько лет. Только Бел свалил оттуда за полгода до окончания. Сказал, что научился всему, чему хотел, и теперь ему здесь делать нечего. Не захотел терять времени. После ее слов я еще раз убедился в странности Бельфегора. Получается, он так и не закончил Джульярдскую школу. - Он вечно торопится жить, - продолжала она, кидая взгляды в сторону сцены. В сумке девушки начинает звонить телефон, ознаменовывая окончание нашего диалога. У нее светлые глаза. Голубые, как вода в море в спокойную погоду. Правый сверху подернут карим. Стебелек орхидеи запутан в ее длинных волосах, как я запутан в собственных чувствах и мыслях. Бельфегор заканчивает исполнение какой-то спокойной песни, мелодию которой составляли пять простых аккордов, в подобном я уже мог разобраться, стоило только прислушаться к мотиву и посмотреть на движения левой руки. Последний раз пальцы касаются натянутых струн. Народ аплодирует. Когда я подошел и попросил ключи, Мэл последовала за мной. - Только не потеряй. Мне хватает одного незнакомца, разгуливающего с ключами от моей квартиры, - говорит Бел, отдавая мне бренчащую связку. Как только я отдаляюсь на пару шагов, Мэлори подает голос: - Недавно звонил Стив, у него сегодня намечается знатное веселье. Думаю, это должно быть что-то стоящее, все, как ты любишь. Бел какое-то время думает, а затем подходит к барной стойке, кидает какие-то слова Тому и прощается с посетителями кафе. Я выхожу на многолюдную улицу, холодный ветер обдает лицо, к вечеру температура очень понизилась. Чтобы попасть на станцию метро, мне нужно для начала обойти здание кафе, что я и делаю. У черного хода стоят двое. Два парня. Спустя секунду к ним вылетает Бельфегор из все того же черного хода, за ним Мэл. В одном из парней я узнаю Стива Вистана. Известная в узких кругах личность. Толкает героин, кокаин и что полегче, вроде ДМТ. Жертв находит на тусовках, которые сам же и устраивает, подсаживает на наркоту и вытягивает все деньги до последнего цента. Мне случалось сталкиваться с людьми, попавшими под влияние Вистана. Сломленные, побежденные, подчиненные. Умирающие. Многие знают о том, что проворачивает Стив, но никто пока не рисковал его сдать, потому что у этого скользкого типа есть повсюду свои шавки, которые по щелчку пальцев ненаглядного хозяина в миг разыщут компромат на того, кто посмеет слово против вякнуть. Этими шавками чаще являются все те же наркоманы, которым ничего больше и не остается. И Бельфегор стоял рядом с этим человеком, шипяще смеялся над какой-то его репликой. Мне стало противно. Бел повернулся и довольно громко окликнул меня, что я не смог сделать вид, будто не слышу. - Хэй, лягушка, ши-ши, не хочешь присоединиться? - он явно пребывал в хорошем настроении. Ну а мне стало совсем скверно. До этого мне представлялась лишь возможность узнавать Бельфегора по его поступкам, словам, действиям. Теперь же можно стало судить о его окружении. Ранее я не знал его друзей, знакомых, родственников, и он представлял собой нечто отгороженное и обособленное. Тот факт, что музыкант может иметь дело с наркотиками, меня совсем не радовал. Вообще, я чаще замечал за собой эгоистичные поступки, чем порывы сочувствия и человеколюбия. Я не зацикливался на собственных эмоциях, находя их лишними. Сейчас же мне хотелось подойти, вцепиться в рукав куртки Бела и потащить его домой. Причем, Мэлори это никак не касалось, хоть она довольно милая, приятная девушка и не вызывает у меня отвращения. Но я подавил этот порыв, сохранив на лице выражение вселенского спокойствия и равнодушия. - Неет, мне все-таки хочется появииться завтра на паарах. - Фу, зануда. Дома меня ждала темнота, тишина и холодный воздух, заполняющий помещение через распахнутую форточку. Коробки с фотографиями на полке шкафа уже не было. Хорек спал посреди застеленного дивана, но как только я пересек порог единственной комнаты, этот комок шерсти встрепенулся, спрыгнул на пол и принялся кидаться на мои ноги. Сошлись мы на том, что я выковыривал кусочки мяса из своей порции риса и отдавал этой белобрысой бестии. Наевшись, хорек снова завалился спать, а я счастливо последовал его примеру. Но не может в моей жизни все быть гладко и идеально. Обязательно происходит что-то. Иногда мне кажется, что это все карма. Но где я успел нагрешить лет на десять вперед, что теперь расплачиваюсь? Или же причина проще, и карма невзлюбила меня изначально, и отыгрывается на мне. Но в любом случае мой здоровый сон прервал телефонный звонок, и я не знаю, была ли тут причастна карма. На осознание, откуда идет раздражающий звук, ушла минута, за которую я осознал, что ненавижу это гребанную стандартную мелодию. Я уж было думал, что у звонившего закончится терпение, и оно попросту сбросит, но и спустя три минуты моих поисков, все же увенчавшихся успехом, мобильник надрывался, силясь разбудить половину подъезда. - Кем бы ты нии был, только не ории, - произнес я хриплым ото сна голосом, ответив на звонок. - Прикинь, тут снег идет, ши-ши-ши, - донеслось из трубки. Голос Бельфегора можно было сравнить с шелестом листвы или бормотанием воды в ручье. Обычно он говорит более отрывисто, рубленными фразами. Сейчас же слова слились в единый тягучий поток. - И ты поээтому позвонил? Давай завтра поговорим о снеге, я еще выыспаться планиировал. - На учебу? Да плевать вообще. - Где ты сейчас? Молчание. - Бел? Раздается шишиканье. - Лягушка, выйди на улицу, - он говорил как никогда спокойно и с щепоткой веселья. Я подошел к окну, думая, что Бел может быть во дворе и поэтому просил меня выйти. Но на улице было темно и пусто. Только пушистые хлопья снега опускались на землю. - Давай, не упрямься. - Ладно, - я вздохнул и, одевшись кое-как, вышел во двор. Белые кристаллики коснулись лица, опаляя холодом, серо-синее небо сыпало лед на спящий город. Помнится, в детстве я очень радовался первому снегу. Воспоминания заставили криво устало улыбнуться. - Все, вышел. Так где ты? - Красиво, правда? А где я? Мм... - десятисекундная пауза. - Я не здесь. - Бел, похоже, ты пьян. - Ничего подобного. - Ты под чем-то? - единственная оставшаяся догадка. Вспомнился Вистан и его мерзкая физиономия. - Ммм... Не знаю, ши-ши. Они называли это "янтарной пылью". Бельфегор плохо соображал, что вылетает из его рта, он запинался, делал между словами паузы, а некоторые фразы у него сливались в один звук. И тогда я решился на авантюру, за которую парень меня прибьет завтра утром, если вспомнит, конечно, что вообще происходило ночью. - На той фотограафии, которая была в коробке, был изображен ты, а рядом твой близнеец, - я не ставил вопрос, являются ли они родственниками, потому что это было бы глупо. Невозможно такое сходство без наличия кровных уз. - Почему ты никогда о нем не расскаазывал? - ну, блондин как бы вообще о своей семье не заикался, но я решил на этом не зацикливаться. Музыкант снова завис, и я уже решил, что он не намерен отвечать, как из трубки прозвучало: - Потому что его нет. - В смысле, в природе не существует? - Существовал. Сейчас он мертв. - Оу, и что же с ним произошлоо? - Тебе, не кажется, что слишком много вопросов? - парень предпринял попытку отступить, но было уже поздно. Его затуманенный различными веществами мозг не смог бы сопротивляться. - Неет. Так что с ним случилось? - В свидетельстве о смерти причиной значится несчастный случай. Бедняжка Расиэль совсем не умел плавать и ненароком свалился в бассейн. Никого не оказалось рядом, и мальчик захлебнулся, вот ведь беда, - наигранным тоном говорил Бельфегор. - Расиээль? Так его зваали? - Да, - коротко ответил парень. Снова повисла долгая пауза. Снег усилился, мелкие льдинки попадали мне за шиворот, заставляя ежиться, ветер забирался под куртку, земля медленно покрывалась белой шалью. И Бел прав, это действительно красиво. - Ши-ши, но знаешь, на самом деле это я толкнул его. Я смотрел, как он бултыхается и набирает воду в легкие. Мать все знала, но молчала, ей ни к чему был в комплекте с мертвым сыном сын - завсегдатай психбольниц. Поэтому все свалили на случайность. - За чтоо ты так с ним? - Это давняя вражда, он всегда пытался быть лучше, - усмехнулся Бельфегор. - Стоп, какого черта? Эй, жаба, да ты ведь просто вытягиваешь из меня информацию! - Самую маалость. А что насчет твоей матери? - Нет, все, хватит с меня задушевных бесед. Попытка вернуть разговор провалилась. Больше из него вытянуть не получится. Но даже из сказанного я узнал много. Фактически, я делю кровать с убийцей и психопатом. Возможно, я просто не смог сопоставить Бела и его ужасный поступок, но этот парень не вызвал у меня страха или презрения. Это было его прошлое, и только ему с ним мириться. Я же учился жить сегодняшним днем, и передо мной был взбалмошный музыкант, а не маленький мальчик, убивший собственного брата. Зато теперь я знал часть того неприятного, что прячется в прошлом Бельфегора. Алмазная пыль покрывала пои плечи, луна тусклым диском светила с небосклона, выглядывая из-за облаков. Мои пальцы замерзли, и трубку я держал с трудом. - Так где ты? - Я не здесь.