Зависимость

Never thought you'd make me perspire. Never thought I'd do you the same. Never thought I'd fill with desire. Never thought I'd feel so ashamed. Placebo – My Sweet Prince

Медленно, но верно к своей середине близился февраль. В этом году он выдался холодным и ветреным. На лицах людей, безумно уставших от этой белой тоски за окнами, читалось ожидание весны, тепла. Я относился к этому равнодушно. У меня никогда не было любимого времени года, которое я ждал бы с нетерпением, но этой зимой я открыл свои новые возможности, поэтому она в любом случае не останется мрачным и унылым пятном в моей памяти. Дни становились длиннее, закаты ярче, расцветало раньше, полуночная темнота была уже не столь густой и липкой. В эту ночь, как и в любую другую ночь февраля, ветер долбился в хлипкие стены, стучал ветками в окна, но все эти звуки стали привычными и не тревожили мой сон. Глаза заставил распахнуть внезапный грохот вперемешку с хрипом. Сперва я даже не понял, откуда доносится звук. Подумалось, что он мне и вовсе почудился или приснился, поэтому я повернулся к Белу. Парень спит очень чутко и, если грохот действительно был, он бы тоже проснулся. Но на кровати рядом со мной никого не было. И тогда звук повторился, но теперь это был только сдавленный хрип, удушающий и болезненный. Я поднялся с постели, случайно спихнув Минка, что мирно спал у меня в ногах, на пол. Откуда-то внутри меня взялось плохое предчувствие, но тело само двинулось по направлению к кухне, именно с ее стороны виднелся свет. Когда я оказался в дверях единственного освещенного помещения в квартире, то замер на месте, не имея никакой возможности пошевелиться. Ноги приклеились к полу. Мышцы заледенели насмерть. Пальцы судорожно спились в дверной косяк. Бел сидел на полу кухни, облокотившись на плиту. Его била крупная дрожь, руки тряслись, а из горла вырывались сдерживаемые болезненные стоны. Все мышцы его были напряжены, где-то из-под кожи виднелись вздувшиеся вены. Когда он резко откинул голову назад, выгибая позвоночник, сжал зубы, словно при сильной судороге, я будто сам ощутил эту пронзительную боль. Наверное, именно это жуткое чувство заставило меня сорваться с места и упасть на колени перед парнем. Я дотронулся до его плеча, оно оказалось просто раскаленным, но при этом Бел дрожал. Наверное, только сейчас я рассмотрел его так внимательно и близко. Раньше я упускал детали, останавливался только на общих чертах, но в данной ситуации эти общие черты не сообщали мне необходимой информации. Только сейчас, при синеватом свете энергосберегающей лампы я разглядел Бела. Его осунувшееся лицо, тело, превратившееся из просто худощавого в тщедушное. Я ужасался, как не видел этого раньше. Но больше всего меня привели в шок его руки. Редко бывало, чтобы Бел носил одежду с короткими рукавами, в других случаях мне было либо не до рассматривания его рук, либо не позволяло освещение. Но теперь я видел их. Следы от иглы на локтевых сгибах. В этот момент Бельфегор вновь дернулся, словно в судороге, хватаясь за мою руку, будто она была его единственным спасением. И снова эта боль отдалась эхом в моем теле. Беззвучный крик музыканта звенел в ушах. Тут даже не в чем было сомневаться - его беспощадно ломало. Его рука все сильнее сжималась на моей, словно парень задался целью переломать мне кости. Уверен, потом останутся темные синяки. Я провел свободной ладонью по предплечью музыканта, чувствуя напряженные мышцы под кожей. Дыхание было частым и прерывистым, но сквозь неравномерные вдохи парень выдавил: - Все нормально. Эта фраза почти вызвала у меня истеричный смешок. Вот это он называет словом "нормально"? Когда Бел согнулся пополам, а потом и вовсе повалился на пол, сворачиваясь в один комок, бьющийся в конвульсиях, я понял, что ни черта все не нормально. Я уложил его голову себе не колени, думая, что вообще нужно делать в подобной ситуации. Хей, ни у кого не найдется пособия "Первая помощь при ломке"? - Жалко выгляжу, да? - прохрипел Бел. - Во всяком слуучае, сострадаание во мне проснуулось, - говорю, запуская пальцы в пшеничные волосы парня, словно пытаясь его успокоить. Но и дураку ясно, что это ничем не помогало. - Отчего это? - Героин. Знаешь, очень крутая вещь... Только ты не пробуй, поверь мне наслово. - И давноо? - Какая разница, блядь? - зашипел он сквозь сжатые зубы. - Мне просто нужно отсидеться некоторое время, и все будет в порядке, - парень будто сам себя пытался убедить в этом. Его музыкальные пальцы вновь обвили мою руку, сжимая с ужасной силой. На этом я предпочел замолчать. Итак, что у нас там в итогах дня? Я живу под одной крышей с наркоманом. Всю жизнь мечтал, черт возьми. Наверное, сейчас мне стоило уйти. Далеко и надолго. Но бросить Бела в подобном состоянии, когда все его тело буквально скручивалось в канат от невыносимой боли, было не в моих силах. В этот момент я чувствовал себя едва ли не самым близким человеком для музыканта, и эта мысль грела. Я разделял его боль, беззвучный крик, бешеную дрожь. Все-таки Мэлори ошиблась, и мне удалось подобраться к Бельфегору настолько близко. У нас было одно на двоих пространство квартиры, одна на двоих музыка. Эти стены с облезлыми обоями хранили слишком много моих мыслей, чтобы я так просто оставил их вместе с Белом. Поэтому я сидел посреди кухни, не обращая внимания на ноющую руку, которую парень до сих пор сжимал. Ему требовалась моя помощь, мое присутствие. Я был зависим от него. Он был зависим от меня. Ну, и от героина. - Прости, - неожиданно произнес Бел, разрушая царившую тишину. Это слово из его уст звучала очень странно. Не думал, что он вообще знает это слово - нахальство и бестактность давно вытеснили его из памяти музыканта. - Не хотел, чтобы ты видел меня таким. - Тогда зачем связался с наркоотиками? - Ты сам знаешь. Да, я действительно знал. Бельфегор живет одним днем, для него "завтра" - просто туманный силуэт на горизонте. Он живет только в этот день, в этот час. Стремится попробовать все, ощутить горьковатый привкус жизни на языке. Он часто рассуждал, что будет рад, если доживет хотя бы до своего тридцатилетия. Бел делал все, что ему вздумается, всячески сокращал свой срок пребывания в этом мире. Игра с огнем, как каждодневное развлечение. "Лучше умереть молодым и счастливым, чем старым и отчаявшимся," - слышал я от него. Кто-то начинает принимать наркотики из-за неудач в жизни. Другие - чтобы отдохнуть от окружающего мира и хоть на какое-то время оторваться от земли. Третьи - из-за любопытства. Еще кто-то - на спор. Ну а Бел делал это из идиотского принципа. Таких, как Бел, не любят в обществе. Нарушители порядка. Бракованный винтик в налаженном механизме. Он - скопище стереотипов о гнили среди исправных людей. И я был рад находиться с ним рядом. - Сначала все казалось таким легким, - снова голос Бельфегора заставил меня вздрогнуть от неожиданности. Снова его тело прошила боль. Наверное, будь у нее цвет, это был бы багровый с черными отливами. Такой же темный и поглощающий, одновременно отталкивающий взгляд. - Колоться просто, да и не колоться, в принципе, просто. Каждый раз говоришь себе: "это последняя". Думаешь, что бросишь, как только захочешь, а потом просыпаешься утром с дрожью в конечностях, думая, где взять деньги на очередную дозу, - он говорил дрожащим голосом, иногда останавливаясь. Будто старался отвлечь себя разговорами. - Просто нужно отсидеться... Подождать... И все будет нормально. Кажется, что остановиться легко - фишка любой зависимости. Почти всю ночь мы так и просидели на кухонном полу. Бел терпел удары жуткой боли, его тело было невообразимо высокой температуры, он пытался дышать глубже через приоткрытые губы. Мне было больно смотреть на него, чувствуя внутри нарастающее разочарование. А что, если все эти невероятные мысли Бельфегора - всего лишь действие наркотиков? Что, если его мира за гранью реальности, к которому я так стремился, и вовсе нет? Это лишь пьяная дымка, ничего больше. Погрузиться в свои мысли окончательно мне не давал сбивчивый голос Бела. Он уже не разбирал, что говорит, и стоит ли вообще произносить это вслух, ему просто требовалось не сосредотачиваться на мучительной боли. Он говорил, что пробовать героин было идиотской идеей. Что он не может больше тратить средства на эту дрянь. Бел рассказывал, что видел, когда наркотическая пелена заволакивала сознание. Бумажные птицы над головой, море под ногами, три солнца в небе. И их света хватит, чтобы ослепить все ужасные воспоминания. Море обнимает за плечи. Именно тогда я впервые услышал Ее. Скрипучий шепот старухи с косой. Ее силуэт в углу. У Нее нет глаз. В квартире отдавало запахом гнили. Когда за окном поднималось солнце, Бел, наконец, начал забываться беспокойным сном. Учитывая мою комплекцию, я бы не смог донести его до комнаты, поэтому, пока парень не отключился, я помог ему своим ходом добраться до постели. Тело Бельфегора все еще била дрожь, он еле волочил ноги. Парень всегда выставлял себя независимым и ни в ком не нуждающимся, но в данной ситуации не стал отказываться от помощи. Так прошел почти месяц. В сопровождении нещадной боли, выкручивающей суставы и крошащей кости. Конечно, не мои кости, но ощущения схожи. Бельфегор не выходил никуда, практически не спал. Любая съеденная им пища из желудка выходила обратно, даже вода становилась причиной тошноты. Днем парень, словно привидение, шатался по квартире, пугая Минка. Зверек не рисковал путаться под ногами у Бела, который стал еще более раздражительным. Музыкант в этот месяц являлся ходячей социальной рекламой, направленной на борьбу с наркоманией. "Не принимайте наркотики, иначе будете, как вот этот парень". И фото Бела рядом. Думаю, такие листовки произвели бы должный эффект на умы впечатлительных людей. У Бельфегора вечно тряслись руки, а температура не опускалась ниже тридцати семи. Но это было ерундой по сравнению с жутчайшими приступами боли во всем теле, когда у него не хватало сил удерживать крик в легких. Сдавленные хрипы застряли в моей голове. Порой Бел выглядел так, словно сейчас просто возьмет и умрет посреди маленькой квартиры. Я не представлял, что приходится ему испытывать, да и не хотел, одного его вида хватало, чтобы содрогнуться. С другой стороны, все это было расплатой. Видимо, он довольно долго пускал героин по венам, учитывая, насколько сильно его ломало. Думаю, будь у меня возможность видеть его глаза, то я бы наверняка заметил сине-фиолетовые круги, залегшие под ними. Я удивлялся, как раньше не замечал всего, что с ним происходило. Отчего-то я чувствовал вину, поэтому всегда старался находиться рядом. Синяки вырисовались на моих руках, бедрах, на животе. Бел мог в приступе неосознанно меня ударить, просто неловкое слишком резкое движение. Если бы я смог вовремя его остановить, сейчас всего этого не было бы. "Да ни черта я ни в ком не нуждаюсь," - говорил он. Парень держал мое тело, пока его сотрясалось в судорогах. Раз за разом повторяя одно, он умудрялся своими действиями доказывать обратное. Честно говоря, я поражался ему. Блондин мог справиться с мучительными приступами. Нужно было лишь вколоть очередную дозу. Но тогда он умрет от этой дряни. Тогда оставшиеся месяцы или дни жизни ему придется работать только ради отравы в шприце. И Бел все это прекрасно осознавал, терпя боль, рвущую мышцы. Отчего-то в беспамятстве он извинялся передо мной. Не знаю, за что. Иногда благодарил за то, что я остался с ним. Но это он тоже говорил мельком и почти в бессознательном состоянии. В итоге зависимый не только Бел. Мы оба зависимы. Но в разной степени и в разном виде. Когда в законные права вступил март, Бельфегор начал понемногу приходить в себя. Он, наконец, смог свободно дышать, хоть и был слаб. Но что-то в музыканте настораживало. Он осторожничал. Никаких лишних слов, не показывался на улице без надобности, озирался по сторонам. Когда он попросил меня - читать "приказал мне" - не ходить по городу ночью без него, я не выдержал. Это действительно раздражало. Будто ощущение преследования. Да и Ее жуткий шепот до сих пор не замолкал. - Что происхоодит? - спросил я. Бел сидел на полу, держа гитару. Пальцы сорвались со струн. - Лягушка, давай конкретнее. О чем ты? - произнес парень, осекшись пару раз. - Не прикидывайся идиоотом, - наверное, мой голос в тот момент мог остановить глобальное потепление. Повисла тишина. Долгая, вязкая. Казалось, я могу провести по ней ладонью, придать какую-то форму. Минута, и ни одного слова. Пять. Десять. Можно было подумать, что Бел решил не отвечать и вообще уже забыл вопрос. Но он не шевелился, явно думая, поэтому я ожидал ответа. - Я не хочу втягивать тебя в свои проблемы. - Слишком поздно спохватиился, так что рассказывай. Поздно. Падение было не остановить уже в ту ночь в парке, когда наши мозги туманил абсент, а воздух наполнял запах осени. Поздно хвататься за выступы, скорость не позволит удержаться. - Вистан рано или поздно пустит своих ищеек на мои поиски, он не рассчитывал, что я смогу остановиться. Стив не любит должников, а я должен ему некоторую сумму, - выдохнул обреченно Бел. В итоге все сошлось к Стиву Вистану. - Так мноого, что он будет тратить на тебя время? - Да не очень-то, за три дозы. Но я давно его знаю, его алчности не видно границ. За время нашего знакомства я успел понять, кто такой Стив, а вот он обо мне не знает ничего, раз так легко давал наркоту в долг. Думал, я не смогу отказаться. - А я-то тут при чеем? - Он наверняка о тебе знает, поэтому будь осторожнее. Еще лучше было бы уехать из города дня на три-четыре. Наш отъезд стал бы затишьем перед бурей, я это понимал. Бел всерьез задумался над тем, куда нам можно податься, но возможность пришла сама. Буквально через день раздался телефонный звонок. То было раннее утро, и мне куда больше хотелось спать, чем разговаривать с кем-то, но мой мобильник разрывался, оповещая, что этот "кто-то" совсем иного мнения. Да что за упертый человек! Бельфегор что-то промычал в подушку, когда я пытался отыскать не глядя телефон, что валялся где-то на полу в районе дивана. Парень меня опередил, отвечая на звонок. Похоже, у него это уже вошло в привычку - распоряжаться моим мобильником. - Алло. Он замолчал, видимо, слушая, что говорят с того конца провода. Затем повернулся ко мне: - Это тебя, тетка какая-то, - он говорил, закрывая микрофон ладонью. - Скажи ей, что я заразился сиифилисом и уумер, - пробормотал я, находясь все еще где-то между сном и явью. Бел незамедлительно озвучил в трубку мою отговорку, но затем кинул в меня телефоном. - Она не поверила. Обреченно вздохнув, я прижал телефон к уху. Услышав мое невнятное мычание в трубку, собеседник заговорил: - Доброе утро! Как твои дела? - голос моей бабушки звучал бодро, говорила она торопливо. Несомненно, я был рад ее слышать, она звонила последний раз, чтобы поздравить меня с Рождеством. Но куда больше я был бы рад ее голосу в полдень, нежели в семь утра. - Дооброе. Нормаально все, - ответил я, наблюдая, как Бел поднимается и направляется прочь из комнаты, кажется, сегодня он хотел появиться в студии. Впервые за несколько недель. - И что это еще за отговорки у тебя такие? Ты не хочешь разговаривать со мной? - наигранно возмутилась она, зная заранее, что это не так. Странная женщина, со своими заскоками, как я уже говорил. Но она заменила мне родителей, и я мог не любить ее и не быть благодарным хоть в какой-то степени. - Ладно, а теперь к делу. Не мог бы ты приехать сегодня или завтра? Моя бабушка, Вивьен Уайт, жила в Питсбурге, штат Пенсильвания. До туда от Нью-Йорка часов восемь ехать на автобусе, если без остановок, поэтому было ясно, почему она звонит так рано. Нужно, чтобы я приехал именно сегодня, и она давала мне время на дорогу. - Что-то произошлоо? - Нет, все в порядке. Ты же знаешь, часть дома записана на тебя. Я хотела его продать, там нужны твои подписи, просто формальность, но без нее никуда. - Я постараюсь приехать сегодня. Мы попрощались, и я пошел в кухню, откуда слышались копошения Бела. Дом в Питсбурге - чопорно белое двухэтажное здание с идеально постриженными кустами вокруг. Я вырос там, но он никогда мне не нравился особо. Даже с этой однокомнатной квартиркой у меня связь больше. - Мне нужно к вечеру быть в Питсбурге, поээтому я выезжаю часа через трии. - Надолго ты туда? - Неет, только разобраться с бумаагами, бабушка собралась продавать дом. - Я еду с тобой, - Бел произнес, это тоном, который не терпит возражений. Наверное, если бы я сказал что-то против, парень запустил бы в меня ножом, который так удачно расположился у раковины, близ его правой руки. - Разве у тебя не было каких-то плаанов? - Вчера я видел двоих из своры Вистана в этом районе. Стоит уехать на некоторое время, пока я окончательно не приду в себя, а потом уже пытаться решать проблемы, - он говорил совершенно серьезно, и меня пугала эта серьезность. Неужели все так плохо? Но затем музыкант вдруг растянул губы в улыбке. - Ши-ши-ши, с другой стороны, можешь воспринимать это, как мое знакомство с твоей семьей, - как ни странно, разрядить атмосферу у него получилось. - Придуурок, - усмехнувшись, я кинул в него кухонным полотенцем, но Бельфегор ловко поймал мой импровизированный снаряд. В одиннадцать мы выехали. Уже сидя на пассажирском сидении и вслушиваясь в урчание "форда", я набрал номер Кристы. Наплел что-то про бабушку. Видимо, получилось убедительно, раз она дала мне несколько отгулов. Вскоре мы оказались на 78-ом шоссе. Бел чувствовал себя за рулем уверенно и спокойно, правил особо не нарушал, но из ограничений скорости выжимал максимум. Изредка я засматривался на плавные движения его рук. Наверное, он бы куда более органично смотрелся в каком-нибудь "порше". Остановились мы только один раз, чтобы перекусить в третьесортной забегаловке. Но на несколько километров вперед никаких заведений не намечалось, поэтому довольствовались тем, что есть. Один пейзаж сменялся другим, за окном мелькали деревья, дорожные знаки. Мы молчали, тишину нарушал только тихий, едва различимый шум пустой волны радио. Странно, но Бельфегор, насколько бы он не любил музыку, редко включал ее в машине. Возможно, если слышать кучу композиций на работе, то потом хочется тишины. К тому же, музыка, наверняка, круглосуточно транслируется у блондина в голове, так что ему отдых жизненно необходим. Снег потихоньку таял с приходом весны, поэтому дороги покрывал слой грязной талой воды, что разлеталась из-под колес машины Бела. Меня клонило в сон, и вскоре я отключился. Когда я открыл глаза, мы уже ехали по улицам Питсбурга. Это не могло меня не порадовать, ибо я совсем не люблю длительные поездки. Самое ужасное - когда приходится проводить несколько дней в дороге. - Куда дальше? - раздался среди молчания, ставшего уже таким привычным, голос Бела. Я принялся объяснять дорогу до дома своей бабушки. Вивьен, только открыв дверь, заметила Бельфегора. Ну да, его трудно не заметить. Парень стоял позади меня, осматривая фасад здания, где я провел основную часть своей жизни. На правой руке музыканта сидел Минк, - о, да, куда же мы без нашей животинки? - тщательно втягивая ноздрями воздух, озирался по сторонам. - Добрый вечер! - произнесла бабушка. - Привеет, - проходя в коридор, сказал я. Бел последовал за мной. - Добрый, - тоже поприветствовал женщину музыкант, растягивая губы в дружелюбной улыбке. Во всяком случае, он считал ее дружелюбной, а так это, как и всегда, походило на оскал гиены. Увидев нескрываемое удивление в глазах Вивьен, парень шагнул вперед. Минк тем временем перебрался к нему на плечо. - Бельфегор, - представился блондин, чуть склонив голову набок. - Вивьен Уайт, - женщина с недоверием в который раз осмотрела Бела. Моя бабушка - человек с кучей предрассудков и стереотипов. Думаю, она уже построила кучу догадок о Бельфегоре, и ни одна из них ни разу не близка к истине. Конечно, он не походил на какого-нибудь маньяка с внушительным стажем, да и на лице у него не было написано "бывший наркоман" (именно "бывший", ибо я верил, что это его увлечение осталось в прошлом). Просто Бел - человек, которого трудно не заметить. Его внешность, голос, мысли и даже имя - все отличалось от остальных. А все, что не поддается стандартам, для Вивьен - не есть хорошо. Но, как ни странно, она не задала больше никаких вопросов. Разговор начался за ужином. - А чем вы занимаетесь? - спросила бабушка у Бела. - Я музыкант, - коротко ответил он. Парень явно был не в духе. Кажется, причиной тому недавний звонок. Кто звонил, мне узнать не удалось, но после разговора Бел вел себя, словно ему сообщили нечто неприятное. - О, замечательно! Может, вы что-нибудь сыграете? - Вивьен указала на старое фортепиано в углу гостиной. Она пыталась найти общий язык. Люди по природе своей самодовольны, они счастливо поддерживают разговор, если речь идет об их талантах. Но здесь Вивьен совершила промах. - Нет. Наступило молчание. Напряженное, от такого в голове дребезжит. Я даже услышал, как Минк скребет когтями об пол у ног Бельфегора. Шкряб-шкряб. - Почему же? Музыкант не отвечал, сидел, перекатывая вилкой горошинки с одной стороны своей тарелки на другую, так ничего и не съев. Это снова напомнило мне о времени две недели назад, когда он не мог ничего в рот взять, ибо желудок грозило вывернуть, как перчатку. Все это было совсем недавно, укрывало мой взгляд флером уныния, заставляло дрожь пробежать от затылка по позвоночнику. Вновь тишина затопила комнату. Шкряб-шкряб. Неожиданно Бельфегор поднялся со стула, поспешно извинился и направился на второй этаж, в комнату, что принадлежала когда-то мне, но теперь была переделана в гостевую. Непонимающий пронзительный взгляд Вивьен выбрал меня своей целью. - Я не знааю, что с ним, - произнес я, опережая вопросы женщины. Она выдохнула, уставившись в столешницу, которая могла треснуть пополам от сосредоточения на ней напряжения этого взгляда. Шкряб-шкряб. Хорек юркнул за Белом, в гостиной зверька не было, но этот звук застрял в моей голове. - Фран, кто он? На подобный вопрос можно ответить по-разному, все зависит от смысла. Проблема в том, что смысл был мне прекрасно известен. Блондин просто приехал со мной, назвался музыкантом по имени Бельфегор. Больше Вивьен о нем не знала ничего. Она всегда старалась доверять мне, поэтому только кивнула, когда я сказал, что он мой друг. Но это было ложью в какой-то степени, ведь мы далеко не друзья. Я не знаю, кто мы. Шкряб-шкряб. - Эм... - снова сработала способность моего мозга выбрасывать все стоящие мысли, когда они становятся действительно нужны. - Он играет в кафе, где я рабоотаю, приходит по вечерам. Еще мы вместе снимаем квартиру. - С ним? - женщина приподняла брови, по ее лбу разбежался узор морщинок. - А что же Аманда? - Надеюсь, у нее все замечаательно. Я давно с ней не общался. Бабушка принялась складывать салфетку. Сгиб вдоль, и развернуть обратно. Сгиб наискосок, и развернуть обратно. Она легко смирилась бы с тем, что я больше не встречаюсь с Амандой. Дело в другом. - Этот Б... - Вивьен осеклась. Похоже, забывать его имя у нас семейное. - Бельфегор. И если ты сейчас начнешь говорить, что он выглядит, как последний раздолбай и не внушает доверия, то я не хочу это слушать. Ты не знаешь его. - А ты знаешь? Я почти вздрогнул от этих слов. Нет. Господи, нет! Как я мог его знать? Даже его старые друзья, с которыми он знаком со времен учебы в Джульярдской школе, не знают его. То, что происходит в его голове, вызывает восторг и страх. Я боюсь узнать его. Пускай лучше частично история Бела останется в тени. Шкряб-шкряб. Мысли царапали изнутри череп. - Мне звонили из твоего университета. Тебе грозит исключение, ты в курсе? - голос, пропитанный горькой обидой, полоснул по слуху. Вивьен переживала о моем будущем, как это и должен делать самый близкий человек. - Я знаю, что делаю, поверь... пожалуйста, - это звучало жалко. Никакой уверенности. Мне требовалось хоть чье-то одобрение. Женщина поднялась из-за стола, буркнула что-то вроде "знает он, надо же" и оставила меня в одиночестве. Накинув куртку, я вышел на пустынную улицу. Самый разгар вечера, а тут тишина и полое спокойствие, ни души вокруг. В общем, хороший район, жилье тут стоит немало. Я шагал по знакомым с детства улицам, не слыша больше мерзкого скрежета в голове. Только вереница фонарей и черно-фиолетовое небо. К дому я вернулся спустя пару часов. На лестнице стоял Бел, в темноте виднелся тлеющий кончик его сигареты, дым смутными очертаниями подымался вверх. Не думаю, что он ждал здесь именно меня, просто в нем тоже проснулась потребность в прохладном мартовском ветре и темноте улиц. Ему нужно было проветрить голову, остудить мысли. - Нам необходимо задержаться здесь подольше, - выдал Бел, когда я оказался с ним на одной ступеньке лестницы. - У такого подонка, как Стив, конечно, предостаточно дел, но обо мне он забывать что-то не торопится. - Может, стоит всего навсего отдаать этот долг? - Лягушка, как ты думаешь, стал бы я скрываться, будь у меня деньги? - саркастично произнес музыкант, затем затянулся. - В том то и дело, что сумма не внушительная, но ее у меня сейчас нет. Поэтому не пори чушь. - Ты говоришь так, будто мы связались с мафиозной группироовкой, а не с наркодииллером. - Сравнение близко. Но связался я, а ты оказался в этом переплете случайно. Последнее предложение ржавым гвоздем вбилось в область легких. Я без оглядки говорил "мы". Проблемы Бела вдруг стали и моими тоже, но моя причастность только доставляла парню больше проблем. Я не оставил бы его. Нет уж, увольте. - Теперь они знают о тебе и, скорее всего, попытаются оказать давление. Я лишь прошу тебя быть аккуратнее, со всем остальным я разберусь. - Если все настолько запущено, почему ты не сказал обо всем сразу? Можно было бы придуумать что-то. Но теперь мы фактически скрываемся в соседнем штате от долгов, - проворчал я, засовывая руки в карманы куртки, никотин понемногу проникал в мои легкие, с каждым вздохом все больше. Наверное, я умру от пассивного курения. - Что бы ты придумал? - раздраженно прошипел Бельфегор. - Ты стал бы что-то придумывать? Ты бы ушел, и дело с концом. Я замер на мгновение. Ветер взметнул челку Бела, но он ловко удержал ее рукой. Как бы хотел видеть сейчас его глаза. - А ты не хочешь, чтобы я уходил? - в вопросе не было издевки, никакого стремления подколоть. Молчание окутало нас минуты на три. Шкряб-шкряб. - Одиночество выматывает, - голос блондина неожиданно прозвучал слишком громко, оглушил, хоть и говорил парень почти шепотом. - Скорее всего, мы сможем остаться здесь на неделю, - немного подумав, ответил я с неким отчаянием в голосе. Придумывать что-то поздно, поэтому я слепо следовал за Бельфегором и его безумными мыслями. - Это путь в никуда, - выдохнул он в холодный свежий воздух вместе с сизым дымом. Это звучало еще более отчаянно, поэтому я подошел к парню, едва касаясь его руки, а он быстро переплел наши пальцы. Мне подумалось, что ничего еще не потеряно, и маршрут, у которого нет пункта назначения, закончится успешно. Утром я и Вивьен наведались в риэлторскую контору, я черкнул в документах свою подпись. Таким образом, я позволял продать свою часть дома, а вырученные за нее деньги по праву принадлежали мне. И вот, казалось бы, здравое решение проблемы, среди этих денег точно найдется сумма, которой хватит, чтобы отдать долг Бельфегора. Но вот незадача - покупателей еще нет, да и неизвестно, когда они появятся на горизонте. Еще на неделю мы остались в Питсбурге, это была не лучшая неделя моей жизни. Бабушка напоминала о ненавистной учебе в университете. Когда Вивьен и Бельфегор оказывались в одном помещении, казалось, что сейчас воздух вокруг засверкает синими искрами статики. Нет, это не была взаимная ненависть. Просто женщина не знала, что сказать, а Бел и не хотел говорить, поэтому повисало неприятное напряжение. Мы решили выехать в среду утром. Бельфегор, которому ситуация не казалась даже неловкой, говорил, что лучше еще подождать. Он будто не видел косых взглядов Вивьен, не чувствовал ее ауру недоверия. Зато блондин видел, что меня начинает потряхивать. И - о, Боже, неужели, это произошло? - согласился с моими предложениями вернуться в Нью-Йорк. Вечером вторника я чувствовал себя ужасно уставшим, причем больше морально, чем физически. Взгляд пал на черное потертое о шероховатости времени фортепиано. Не удержавшись, я опустился на стул напротив инструмента, поднял крышку. Когда пальцы прикоснулись к пожелтевшим клавишам, гостиную залил приятный мотив. Именно этого так не хватало мне все это время, проведенное в Питсбурге. Я вздрогнул, увлекшись игрой, когда рядом возник Бельфегор, но вскоре вновь принялся играть. Парень провел рукой по моим волосам, путаясь пальцами в аквамариновой зелени. Он склонился надо мной, и, запрокинув голову, прямо напротив я увидел лицо блондина. Мои пальцы остановились, а сам я подался навстречу Белу, уничтожая считанные сантиметры между нашими губами. Этот поцелуй был необычным: без присущей страсти, без борьбы за лидерство. Чистое отчаяние. В этом прикосновении крылось обещание и... Не думал, что скажу когда-нибудь такое о Беле, но в его движениях читалась нежность. Между строк, мельком, призрачным очертанием, но она присутствовала. - Продолжай, - шепнул он, отстранившись. Вскоре я понял, почему Бельфегор так поспешно разорвал поцелуй, а потом и вовсе отошел к стене. В дверях гостиной появилась моя бабушка, с удивлением смотря на мои манипуляции. - Ну же, ши-ши, - донеслось со стороны Бела. Я возобновил беготню пальцев по клавишам. Надолго дом замолк, только звуки фортепиано мягко кроили тишину. Следующим утром, когда мы уже собирались отправляться, Вивьен остановила меня на крыльце. - Фран, прости, если сказала тогда за ужином лишнего, - говорила женщина, смотря в пол, но затем подняла на меня свои выцветшие глаза. - Я верю тебе. Верю, - тихо повторила она, а затем обняла меня. Эти слова значили очень и очень много. Это было одобрение, она позволяла мне осуществить задуманное, чем бы оно ни было. И на следующий же день я, все обдумав, стоял на пороге Джульярдской школы. Известнейшей школы музыки, где учился Бельфегор, где теперь хотел учиться я сам, и где у меня было назначено прослушивание.