Расовые предрассудки

      Бретонец, очевидно, даже вообразить не мог, в какое тёмное место пришлось Ондолемару засунуть свою гордость. Или приглашение на разговор могло быть расценено буквально? И какова реакция: любой мер гордился бы такой выдержкой. Однако, тема для беседы нашлась. Не сразу. Ондолемар чувствовал себя весьма странно, пока Довакин осматривал дом и безразлично бросал фразы, вроде «я думал, ты живешь в крепости». Очередное «ты» было пропущено мимо ушей. Он упустил момент поправить нахала при первой встрече, и попав в ловушку «вежливости», был вынужден принять данность. Ему это не нравилось, но позволяло сказать в разы больше и соблюсти приличия. Например, предложить бретонцу искупаться и не выглядеть как мер(завец).       В каменной купальне, разморенный жаром и потрясённый тем, как далеко зашло его желание близости с кем-то, Ондолемар не мог заставить себя замолчать. Империя выиграла войну, Ульфрик умер от Крика, а Скайрим стал похож на пожилого боевого пса, выигравшего свою последнюю битву и уже не знавшего, выживет ли он в следующей. И растеряв остатки самоконтроля, он говорил обо всём, будто благодарные бретонские уши принадлежали, как минимум, равному, а не врагу. Темы менялись, Ондолемар и вовсе забыл об осторожности и подставил спину под ласковые прикосновения. Его будто опоили. Через несколько мгновений он обнаружил, что Арэис удерживает его на плаву, так как расслабленные пальцы соскользнули с борта купальни.       — Знаешь, я как-то однажды воображал нас... хм, даже слово подобрать не могу. Трахающимися?       — Вместе, — шепотом поправил Ондолемар.       Он едва не задремал, впервые ощутив себя полностью свободным и защищённым. По здравому размышлению, его поведение — капитуляция перед низменными желаниями. Грудной смех бретонца обжёг скулы смущением. Он даже хотел отодвинуться, но настырные ловкие руки Довакина прекрасно дали понять, как и в каком виде ему лучше оставаться. Что-то кольнуло, но тут же испарилось.       — Так вот: жертвенный алтарь, свечи и хоровод из даэдра. Сангвин, Шеогорат...       Губы бретонца шевелились едва касаясь кожи Ондолемара.       — И Вайл. Тебя бы здесь не было, не будь это твоим желанием в равной степени, как и моим.       — Звучит обнадёживающе.       Он не сдержал улыбку и смешанный с выдохом смешок. Начало было именно таким, как его окрестил бретонец.

***

      Ондолемар смотрел на спящего Довакина, беззащитного, расслабленного и тихого. Безволосая грудь мерно поднималась и опускалась, приоткрытые губы покрылись едва заметной сухой корочкой, а складка между бровей почти разгладилась. Красота Арэиса была очень близка к альтмерской. Ондолемар понимал на что повелось изголодавшееся по удовольствию тело. Что же тогда произошло вчера? Вместо того, чтобы закончить вечер в постели, он повёл себя как хозяин таверны: накормил и спать уложил. А в голове всё так просто не укладывалось.       — Доброе утро.       Арэис пристально разглядывал его из-под опущенных ресниц.       — После спокойной ночи.       Хриплый голос, рассеянная улыбка и свободная поза бретонца показывали, что он чувствовал себя уверенно и непринуждённо. О себе такого Ондолемар сказать никак не мог. И подлое «ещё не поздно передумать» мелькало на краю сознания. Довакин покинул комнату, скрывшись в купальне и Ондолемар уж было думал, что он просто уйдёт. И ошибся.       — Ты привык всегда быть застёгнутым на все пуговицы?       Письмо, лежавшее под ладонью хрустнуло в судорожно сжавшихся в кулак пальцах. Ондолемар медленно разжал их, поняв, что выдал себя с головой. Да, он несколько часов пытался «работать», глядя поверх бесконечных донесений на то, как бретонец дышит. Без присущей людям похоти, но и не без желания. Так или иначе ответа от него Арэис не ждал. Он стоял за спиной Ондолемара и во всю давал волю рукам. Завязки мантии поддавались легко, шурша пошлее любого непристойного звука. Ондолемару казалось, что его открывают. Медленно, с полным правом, с удовольствием и придыханием.       Он вздрогнул, широко распахнув глаза, поняв что позволяет делать. Ещё немного и быть ему на столе, раздвигая ноги и прося... Он поднялся, изящным движением скинул мантию на стул и с насмешкой посмотрел на Арэиса. Взглядом нельзя было передать всё, что должно было сказать, но бретонец что-то понял.       — Да как я посмел, — томным голосом протянул Довакин, тщетно скрывая издёвку.       Его потемневшие глаза сверкнули, а бесстыдные руки оказались на поясе Ондолемара прекрасно чувствуя редкую дрожь сдерживаемого желания. Это не было похоже на прикосновения Арэиса из сна. Те были лёгкими, альтмерски-пристойными, как игра на музыкальном инструменте. Как просьба о разрешении, которое настоящему Арэису не было нужно. И приличия бретонцу были не ведомы. Обнажённый, горячий, бесстыдный — пропасть, в которую падал Ондолемар с каждой снятой вещью. Жар зарождался внутри и тот же огонь касался его вместе с бретонцем. По рукам, плечам, спине. Все мысли, что остались, просили уступить, позволить. Один раз. Ондолемар почти в гневе схватил Арэиса за шею и властно притянул к себе. Нет. Ему нужно утолить желание тела, желание близости. Ондолемар отпустил бретонца так и не коснувшись его губ. Тот неловко отступил, почти врезавшись в кровать. Он тяжело дышал, хмурился и выражение лица становилось почти злым. Встав на колени на краю кровати, Арэис вкрадчиво шепнул:       — Может, трахнешь меня, наконец?       Этот паршивец даже не представлял, как Ондолемару хотелось именно трахнуть его. Засадить, поиметь, выебать, как это свойственно людям. Воздух вокруг накалялся до предела. Ондолемар не хладнокровный и сдержанный настолько, чтобы отказаться от подобного предложения. Что-то сломалось, когда возбуждение вытеснило разум. Ондолемар не уверен, что было правильно оставлять синяки, хватать и гладить покрытую потом кожу грубо и несдержанно. Исчерчивать любовника царапинами до шипения. Кусать, оставляя следы разврата. Арэис под ним отчего-то засмеялся, выдохнув сквозь зубы.       — А говорят, что альтмеры не ебутся...       Кожа на ягодице мгновенно налилась красным после хлёсткого сильного шлепка. Бретонец вздрогнул всем телом и уронил голову на руки. Ондолемар расслышал несколько слов: тебе и нравится. Нравится? Нет, это не то, что он ожидал получить от близости. Это... мерзко. И не понятно от чего удовольствие разливается лавой внутри. От чего кажется, что одно прикосновение к члену и он кончит как мальчишка. Это не должно быть так приятно.       — Ещё.       От низкого жаждущего голоса, Ондолемара едва не сбило с ног. Он схватился за плечо Арэиса, прижавшись членом к его заду и тихо застонал, жмурясь от наслаждения. Возбуждение — это проклятье избавление от которого это падение в бездну... Чужая боль не должна приносить удовольствие. Не должна...       Ондолемар в ужасе отпрянул. Во имя Богов, что он делает?! По спине пополз липкий холодок, а дыхание сбилось, будто он вынырнул из омута. Собственное возбуждение — боль. Перед глазами Ондолемара замелькали точки. Он не знал что делать. Дать Арэису то, что он хочет или выставить вон? Похоть требовала удовлетворения, но внутри всё сжималось от отвращения. Так было нельзя. Чудовищная ошибка и невозможность от неё уйти. Ондолемар обхватил подрагивающими пальцами член любовника — довести бретонца до разрядки оказалось не трудно, через несколько минут тот вздрогнул и тихо застонал. Нужно было уйти сейчас же, оттереть с кожи всю мерзость произошедшего.       — Твоя одежда в комоде, — надломленным голосом сообщил Ондолемар. — Убирайся.       Шокированный взгляд сопровождал его до двери и не отпускал до момента, как Арэис покинул дом. Ондолемар смотрел на шрам, оставшийся от ножа для заточки перьев и едва сдерживался, чтобы не взвыть.