Всего лишь люди

      Илона сидит за большим деревянным столом, а напротив нее женщина, которая с благоговейным страхом наблюдает, как ведьма высыпала на стол разной величины и цвета камушки, предварительно хорошенько перемешав их в железной банке. И что только она в них видит?       Тишина, слышно как трещат свечи, от света которых на стенах играют причудливые тени. Везде в комнате развешены пучки и связки трав, на многочисленных дубовых полках стоят всевозможные склянки, банки, кувшины с отварами, зельями и порошками. Пахнет мятой и лавандой. Ведьма как всегда в черном платье с широкими рукавами и открытыми плечами. Ее тонкие пальцы касаются камней, брошенных на постеленный специально для них черный платок: - Твой сын... Нашел себе девушку... Очень красивую... Жениться на ней хочет, но боится, что скажет отец... Потому что невеста из бедной семьи... - наклонившись ближе к камням, Илона словно прислушивается к чему-то, качает головой, - А муж твой... Не изменял тебе, не это его тревожит. Он не чист на руку, украл что-то и потому вина его гложет, - ведьма нахмурилась, вглядываясь в камни.       Опять повисла тишина. Женщина слушала все с великим вниманием и кивала. - Это все. Больше ничего не вижу. Запомнила, что я сказала?       В ответ гостья закивала в два раза энергичнее: - Спасибо, Илона, большое спасибо! Я молоко принесла, вот, два кувшина, спасибо тебе... - она поставила на стол корзину с молоком и встала. - Всего доброго, Мириам, - отозвалась ведьма, заворачивая камни в платок.       Она теперь даже не смотрела на свою посетительницу, а та быстро поклонилась и убежала, дверь хлопнула и все, Илона почувствовала, что в доме нет больше посторонних. Девушка поднялась, убрала камни, завернутые в платок, на полку, а потом пошла на кухню, захватив с собой молоко.       Поставив корзину на стол, ведьма повернулась к двери и через секунду услышала настойчивый стук. Хмыкнув, она чуть склонила голову набок и пошла открывать. Странно, кто бы это мог быть? В такое время, в такой мороз...       Илона провела ладонью по шершавой деревянной поверхности, словно могла почувствовать человека по ту сторона. Ее пальцы коснулись кованой ручки, она потянула дверь на себя. С улицы тут же пахнуло холодом, белые крупицы снега залетели в дом, подгоняемые ветром. Перед ведьмой стоял мужчина, его брови сдвинуты, в темных глазах читается решимость. Бард Лучник.       Девушка молча отошла в сторону, пропуская гостя в дом, а он в свою очередь слегка кивнул и переступил порог. Тяжелая дверь закрылась за ним и ведьма, обняв себя за плечи, пошла к камину, где едва-едва теплился огонь. Она молчала, не спрашивала зачем он пришел, а он ждал от нее хоть слова.       Но очень скоро его терпение лопнуло, если она решила молчать - пусть, тогда он начнет сразу с сути дела: - Мне нужно... - Я знаю чего ты хочешь. И мой ответ "нет", - она перебила его, ее голос звучал негромко, но вполне уверенно.       Бард не ожидал, что она откажет в помощи так сразу, ведь он еще даже не сказал в чем проблема. Однако он вовремя вспомнил кто эта девушка, и все же сдаваться так просто он не собирался. - Но ведь помочь ему в твоих силах, почему ты не хочешь спасти еще одну человеческую жизнь?       Илона кинула пару деревяшек в огонь и поправила их кочергой, слушая внимательно своего гостя. - Мне жаль... - произнесла она уже чуть мягче и повернулась к лодочнику, - Но здесь я не могу ничего сделать. - Почему? - непонимающе спросил он, делая шаг ей навстречу, - Я ведь знаю, сколько раз ты спасала людей от смерти, поднимала на ноги тяжело больных. Тебе ничего не стоит помочь Томасу Руту, дать ему еще немного времени, он нужен своей дочери, своему сыну, он нужен людям!       Ее холодный взгляд был направлен прямо на мужчину и ему на секунду показалось, что в глазах ведьмы мелькнуло сочувствие, знак того, что он способен убедить ее помочь.       Но Илона покачала головой: - Это жизнь, Бард, люди рождаются и умирают, Смерть приходит за всеми в назначенное время и я не имею права мешать ей, это... это значит вмешаться в естественный ход вещей. Томас Рут умирает от старости, а я спасаю только тех, кто в жизни своей еще ничего не успел, пойми я... - Но ведь когда есть даже самый ничтожный шанс кого-то спасти - маленькая надежда, когда это в твоих силах, разве ты не сделаешь все, чтобы его использовать?       Он бы сделал, сделал бы все, что от него зависит, чтобы спасти кого-то. Илона видит это по его глазам, Бард Лучник наверняка отдал бы свою жизнь ради жизней других людей, самоотверженность и благородство в его крови, поэтому он не может, не хочет понять то, что она ему говорит. Сейчас она его не убедит, это бесполезно.       Ведьма подошла к мужчине и положила ладонь туда, где у него бьется сердце, которое страдает сейчас, не желая вновь переживать утрату. - Я знаю, как тебе больно, чувствую это. Прости, но я не могу ничего сделать.       Бард поднял тяжелый взгляд на девушку, голос его прозвучал глухо: - Не можешь... или не хочешь.       Мужчина развернулся и пошел к двери, но, уже взявшись за ручку, остановился. - Это будет на твоей совести.       А потом он ушел, впустив в ее дом новую порцию холодного воздуха. Илона вздохнула и вновь обхватила руками свои плечи, ей не хотелось причинять лишнюю боль кому бы то ни было, но она причинила ее сейчас. Жизнь есть жизнь, прожить ее как бы нам хотелось у нас не всегда получается, мы все равно порой совершаем ошибки, заблуждаемся в чем-то, терпим неудачи, с этим просто нужно смириться. И каждый раз, когда мы падаем, мы учимся подниматься и набираемся опыта.       Ведьма села у огня на корточки, она чувствовала, что этой ночью Томас Рут уйдет из жизни.       Ночью и правда разыгралась вьюга. Тем, кто в этот момент был вне своего дома, очень не повезло. Бард успел вернуться до того, как начался буран. Ветер выл на улице и бросал в оконные стекла хлопья снега. Стихия накрывала город постепенно: легкий снег спустя пару часов повалил стеной, так что соседние дома невозможно было разглядеть.       Однако в доме Лучника было тепло, печка хорошо натоплена, холоду сюда было ни за что не пробраться. Сигрид накрывала на стол, Тильда, как и всегда, ей помогала, а Баин рассказывал, каких успехов он добился в стрельбе из лука - самый обычный и теплый вечер в их доме. Именно благодаря детям мужчина возвращается сюда каждый раз. Видеть их улыбки, лица, слышать их голоса, просто наблюдать за ними, укладывать их спать - его дети это единственная радость, которая осталась у него в жизни и Бард берег их как мог. Он любил их больше всего на свете и даже представить не мог, что с ним стало бы, не будь у него этих двух девчонок и сына.       Да только сейчас мысли лодочника были заняты другим. Он улыбался, кивал, делился новостями и рассказами о том, как прошел его день, но в своей голове он каждый раз возвращался к тому, каким он видел старого доброго Рута этим вечером. Это огорчало его, как и то, что ведьма отказалась помочь. Он не мог понять почему... Неужели ее сердце настолько холодное, что она способна спокойно смотреть, как дети теряют своего отца? Она и представить не может, что станет с Агатой... а с Крейгом? Этот парень уже знает, что значит лишиться любимых людей, и теперь он потеряет Томаса.       После ужина вся семья, как обычно, собралась у огня и Бард рассказал очередную сказку от эльфов, поток которых, кажется, никогда не заканчивался. Эти истории были настолько занимательны, что даже старшая Сигрид слушала их с интересом, вытирая вымытую посуду. Мужчина ни разу не подал виду, что чем-то расстроен, он старался вести себя непринужденно, и только Тильда заподозрила что-то неладное.       Уже когда Лучник уложил всех спать и сел рядом с младшей дочерью, чтобы поцеловать ее на ночь, она поймала его руку и спросила: - Почему ты такой грустный? - девочка смотрела на отца глазами, полными детской наивности и сопереживания.       Тильда почему-то всегда точно чувствовала, что с ним что-то не так, и видела то, что он пытался скрыть от детей, чтобы не огорчать их. Бард ласково улыбнулся и погладил дочь по волосам. Лишь им одним всегда предназначены его мягкие и теплые улыбки, вся нежность и любовь, на которую он был способен. - Человеку иногда полезно погрустить, ведь если мы не будем знать, что такое грусть, то не сможем понять, что такое радость... - Значит... чем сильнее грустить, тем сильнее потом можно будет радоваться? - девочка сонно улыбнулась и покрепче обняла игрушку. - Именно так, милая, - Бард наклонился и поцеловал Тильду в лоб, плотнее укутывая ее в одеяло, чтобы она не замерзла, - Спокойной ночи.       В доме стало тихо, свет шел только от огня в печи, свечи и светильники были потушены. Воздух был теплый, пахло уютом. Мужчина лежал на кровати, он смотрел в потолок, а в голове у него были тяжелые мысли. Они не давали ему уснуть.       Он думал о том, как несправедливо жизнь порой поступает с людьми. Боги виновны в этом, Смерть или Судьба? Этого никто не знает, но факт в том, что самое ужасное, что только может произойти, это видеть смерть своих близких, переживать это. Лодочник размышлял об этом на протяжении многих лет, но так и не нашел ответы на большинство вопросов.       За что людей так наказывают? Что он сделал такого, что у него отняли жену? Чем провинилась Агата, за что ее лишают отца? Кто решает кому жить, а кому нет? Это все мучило его, не давало покоя и сколько бы ни прошло времени, Бард все равно возвращался к этим вопросам, снедающим его. Задремал он только под утро, когда небо уже прояснилось и начало светать, а буря улеглась.       На рассвете в окно ударил мелкий камушек. Мужчина резко сел на кровати, оглядываясь по сторонам. В стекло попал второй камушек и тут уже Бард понял, что именно его разбудило. Отодвинув шторку, он посмотрел на улицу и увидел стоящего внизу знакомого рыбака, с которым они не плохо общаются.       Лучник накинул на плечи шубу и спустился вниз. - Что случилось? - он щурится от яркого дневного света и слепяще-белого снега, который ровными сугробами покрывал мостики, укрытые от непогоды лодки, крыши домов - все вокруг. - Говорят, того... Томас Рут умер, - зашептал Грег, смущенно потирая шею.       Бард замер, он не ожидал, что это случится так быстро - этой ночью. Он думал, что успеет разыскать Крейга, пока старик не отошел в мир иной, но, выходит, он опоздал... - Этой ночью скончался, эх, жалко, проводить его нужно что ли... - продолжил рыбак, пританцовывая от холода и пытаясь согреть руки дыханием. - Я пойду с тобой, - отозвался Лучник, одевая полушубок как следует и опоясывая его ремнем, а потом они вместе направились к таверне.       Там уже собирался народ, все, кому был не безразличен старик Рут. У большинства на лицах была написана искренняя скорбь. Бард зашел в таверну и остановился рядом с теми, кто окружил стол, за которым сидела Агата. Ее плечи вздрагивали, а сама она горько плакала. По спине ее гладила торговка тканями и приговаривала утешительные слова.       Стоило Лучнику появиться здесь, как среди людей прошел шепот, он был известной личностью в городе, все знают его как человека справедливого и всегда готового прийти на помощь.       Младшая Рут подняла голову и посмотрела на мужчину, а потом сразу бросилась к нему, продолжая плакать: - Я только на часок задремала, а когда проснулась... Что же мне теперь делать... - девушка уткнулась лицом в грубую кожу его пальто на плече, мужчина осторожно обнял ее за плечи, гладя ее одной рукой по голове.       Словами не выразить, как он сочувствовал ей сейчас. Агате было больно и страшно, ее отец умер, на старшего брата можно не надеяться, она осталась одна и таверна теперь принадлежит ей. Но это формальности, самое ужасное, что теперь она лишилась отца, близкого человека, которого она очень сильно любила. У всех на лицах было написано сочувствие, мужчины растерянно мяли в руках шапки, а женщины тихонько плакали или горестно вздыхали. - Что это здесь за сборище? - этот голос всегда с нотками подозрения и недовольства был знаком всем без исключения.       В дверях харчевни стоял Алфрид, а за его спиной, как обычно, три-четыре стражника. Дело в том, что передвигаться по городу в одиночку помощнику бургомистра опасно, так как многие его ненавидят и способны устроить ему взбучку, несмотря на его высокий пост. Некоторые просто ненавидят его, но не решаются прекословить, а есть и те, кто, наоборот, старается выслужиться перед этим низким и подлым человеком.       Люди обернулись и с раздражением посмотрели на Алфрида, который уже шел сквозь толпу и приближался к столу. - Я спрашиваю, что это за собрание такое и почему, Бард, я всегда вижу тебя в местах скопления народа? Ты что, планируешь бунт? - он остановился и смерил взглядом Агату, которая испуганно смотрела на советника бургомистра. - Томас Рут умер и ты здесь совсем не к чему со своими подозрениями, Алфрид, - ровно ответил лодочник, нахмурившись.       Он никогда не понимал, чем заслужил такую ненависть со стороны этого человека, почему Алфрид цеплялся к нему по любому поводу и без? Почему в глазах его всегда читалась плохо скрываемая неприязнь? - Вот значит как, а власти почему-то узнают об этом в самую распоследнюю очередь, - ядовито проговорил незваный гость и упер руки в бока, - А завещание у вас есть, маленькая Рут? Потому что если хозяин этого заведения умер, не оставив наследника, таверна переходит бургомистру, как к главе органов местного самоуправления.       Около десятка взглядов полных злости были сейчас направлены на Алфрида, которого как всегда волновало все что угодно, кроме людей. Ему было плевать, что кто-то умер, никаких соболезнований, никакой жалости, он решил сразу перейти к дележке имущества умершего, не прошло и пары часов после его смерти.       Девушка смотрела на него широко распахнутыми глазами, в которых читалась растерянность, она даже не думала об этом. Никто пока не разбирал бумаг старого Томаса. Она ничего не знала и Алфрид попытался это использовать, чтобы прибрать к рукам заведение под названием "У Долгого озера", в котором, по его мнению, собираются все хулиганы и смутьяны города. - Как же, помню я, что неделю назад Рут поверенного приглашал, - тут же поднялась торговка тканями, вставая с места и налетая на шестерку бургомистра с обвинениями, - Успеется, проводить человека нужно, а уж потом имущество делить! Чего ты накинулся на несчастную девочку, напугал ее?! - женщина взяла Агату за плечи и повела наверх.       Алфрид проводил их ненавистным взглядом. - Шел бы ты отсюда, - крикнул кто-то из толпы, за этим окриком последовал второй и третий, - Да, тут с человеком прощаются, тебе здесь не место! - поднялся шум, несогласные наперебой пытались изгнать ненавистного гостя из таверны, а тот сверлил взглядом Барда. - Это все твое влияние! - Алфрид потряс указательным пальцем перед носом лодочника, - Когда-нибудь ты у меня ответишь! - Когда-нибудь ты тоже ответишь, - твердо проговорил мужчина, хмурясь.       Он расправил плечи и словно бы стал выше ростом, так что помощник бургомистра, как всегда, почувствовал себя маленьким по сравнению с Лучником и поспешил ретироваться, крича: - Уж я прикрою эту лавочку, вы все поплатитесь за свою дерзость! - но угрожать простому народу оказалось далеко не лучшей идеей, Алфрид быстро понял это, а потому моментально испарился, пока люди не накинулись на него с кулаками.       Старика Рута омыли, одели в его лучший костюм, завернули в саван и положили на стол. Каждый чем-то помогал, мужчины ушли искать лодку и хворост, женщины убирались в таверне и готовили еду, чтобы было потом поесть и выпить за душу доброго Томаса. Наконец, он ушел к своей покойной жене.       Бард, по просьбе Агаты, остался в таверне. Лишь мельком он видел тело своего старого друга и ему показалось, что лицо Рута еще никогда не было таким спокойным и умиротворенным. Такое же лицо было у Лилиан, но он все равно не понимал, как можно так просто уйти и оставить тех, кто так в тебе нуждается.       Агата одела траурное черное платье. Когда все было готово, несколько рыбаков и лодочников, включая Барда Лучника, подняли доски на которых лежал покойный, и понесли тело к озеру. Небо было чистого голубого цвета, ни облачка, ничего, кроме слепящего солнца, от которого все вокруг искрится: снег, что хрустел под тяжестью многих ног, замерзшая вода в каналах города, где лед уже успели разбить для того, чтобы суднам было проще плавать. Солнце отражалось в окнах домов, из которых люди выходили на работу, начинался новый день, жизнь в Эсгароте продолжалась.       Некоторые присоединялись к процессии, прослышав о смерти Рута, кто-то прекращал все дела и с почтением провожал взглядом еще одного эсгаротца, ушедшего в вечность. Все шли молча, все скорбели о Томасе, добрейшем человеке, которого будет очень не хватать.       Скоро перед людьми раскинулась гладь озера, которая блестела на солнце, словно рыбья чешуя. Слабый ветер создавал рябь на воде и, казалось, она рада была принять к себе еще одну душу. Тело было опущено в лодку, внутри она была обложена сухим хворостом и соломой с душистыми травами.       Агата кусала губы и плакала, постоянно вытирая слезы платком, пока соленые капли не успели замерзнуть прямо у нее на щеках. Мужчины все делали аккуратно, каждый относился к Руту с уважением и хотел достойно проводить его в последний путь. Лодку осторожно спустили на воду и слегка оттолкнули от берега. Течение начало неторопливо относить судно прочь.       Бард смотрел, как старый добрый Томас удаляется от Эсгарота навсегда. У кого на голове что-то было, поснимали свои шапки, провожая взглядом умершего. На лице младшей Рут была написана боль, прощаться всегда тяжело, невозможно смириться с тем, что этого человека больше не обнять и не услышать его голос.       Мужчину кто-то толкнул в плечо, привлекая к себе внимание. Это был Грег, который протягивал лодочнику лук и стрелы: - Я думаю, он хотел бы, чтобы это сделал ты.       Лучник посмотрел на Агату и та кивнула, ее глаза блестят от слез и видно, что она сдерживается, чтобы не разрыдаться. Бард взял лук и одну стрелу. Он окунул наконечник, обмотанный тряпицей, сначала в масло, а потом в огонь. Тугая тетива натянулась и мужчина прицелился. Он слышал, как ровно билось его сердце, почему-то он был спокоен, наводя стрелу на лодку в которой лежало тело Томаса, отдаляющееся от города в сторону Быстрой реки.       Секунда, и горящая стрела уже летела к своей цели, а потом врезалась в хворост и он медленно занялся огнем. Бард взял еще одну стрелу и так же зажег ее. Почему он ничего не чувствует? Может потому что устал страдать и мучиться от боли? Сейчас все казалось ему таким естественным, смерть его друга, проводы, то, что он сейчас предает тело старика огню. - Это жизнь, Бард, люди рождаются и умирают, Смерть приходит за всеми в назначенное время и я не имею права мешать ей... - голос ведьмы ровно прозвучал в его голове.       Вторая стрела была выпущена в сторону лодки и так же достигла цели. В городе Бард всегда славился своей меткостью, побеждал во всех состязаниях по стрельбе из лука, казалось, он не промахивался ни разу в жизни, не даром его и прозвали Лучником.       Третья, и последняя, стрела вонзилась у ног Томаса. Лодка была уже далеко, скоро ее полностью объял огонь. Густой дым поднимался к небу, над озером пролетела стая белых птиц, несколько женщин затянули красивую прощальную песню. Смерть забрала себе еще одного хорошего человека.